Нераскаявшиеся

Всплывшая над ними луна облила их лёгким светом, высветив живую бледность юного аристократа и мёртвую румяность прекрасной Леди мира. — Но если ты осознала свою вину и покаялась перед смертью, то почему трансформировалась? — задал наводящий вопрос Дион. — …Должно быть, потому что этого было недостаточно. Боги хотели покарать меня сильнее. Но теперь, когда я встретила тебя, муки мои кончились. Я получила своё наказание в полной мере… — Улин, я не считаю, что ты заслуживаешь сурового осуждения! — выпалил Дион. — Маги не имели право заставлять тебя, отказываться от личного счастья ради воли их Бога. Демонесса вздрогнула, услышав эти слова. В следующий момент лицо её вспыхнуло от гнева. — Ты не понимаешь, что говоришь… Во-первых, Светлый Господ был и нашим Отцом, когда мы жили в мире! — Не он нас создал, — твёрдо возразил Дион, перебив её. — Это не важно! Боги руководили нами вместе, а значит, мы должны были подчиняться им обоим! А во-вторых, ты ослеплён эгоизмом и думаешь, что путь самопожертвования ложный. Ты — глупый юнец! Гордыня и привёла вас сюда. Раз ты так доволен собой и своей жизнью без света, то ты тем более не смеешь гневаться на Светлого Бога за то, что он запер тебя в твоём обожаемом омуте! — Тёмные земли вовсе не столь плохи! Пускай мы не обладаем цветущими долинами, плодородными почвами и чистыми источниками как в Магических землях, но наши края всё равно способны производить съедобную пищу, пригодную для питья воду и надёжные ресурсы. И пускай наша Магия имеет отрицательное воздействие, а души стали ещё более склонными к пороку, это не лишило нас добродетели окончательно! Невзирая на всё, среди нас находятся те, кто живёт ради того, чтобы сделать наш мир лучше, а его обитателей счастливее! Диону показалось, что на лице Улин промелькнула саркастичная усмешка. — Забавно, что я слышу это всё от тебя — того, кто сам пришёл сюда не в самом миролюбивом настроении. — сказала она. — Я…— Дион потерялся в словах. Да, это была правда, ведь он сам пришёл сюда, проклиная свой родной город. И так же, как Улин назвал его омутом. Конечно, Дион называл так не все Тёмные земли, но всё же он почувствовал себя ханжой. — В любом случае, у меня нет желания продолжать дискуссии с тобой. — холодно отозвалась Улин. — Я сделала, что должна была, хоть мне попался и не самый лучший слушатель. Теперь я отправлюсь на покой…— договорив свои слова, Улин отлетела на порядочное расстояние от Диона. Её тело должно было приобрести максимально чёткие формы, а затем начать растворяться, но ничего подобного не произошло. — Как странно…— с грустной рассеянностью сказала она. — Возможно я что-то упустила… — Улин! — позвал её Дион. — Нет, не разговаривай со мной! Я не желаю больше слышать тебя! Твои речи дурны и порождают лишь сомнения в душе! — как только девушка прокричала это, её силуэт внезапно приобрёл расплывчатые формы. — Улин, прошу, выслушай меня! — крикнул Дион, подбегая к ней. — …Почему…— она, казалось, не услышала его и шокировано посмотрела на свои теряющие форму руки. —Неужели этого всё ещё недостаточно? — Улин! Послушай! Ты стала фантомом не потому что Боги хотели наказать тебя! — Что? О чём ты говоришь? — непонимающе спросила она. — Ты стала фантомом, потому что ты была не до конца честна с собой! — Не понимаю…— растерянно проговорила Улин. — Хочешь сказать, что я повинна в большем, чем я думаю? — Нет, я совершенно не то хотел сказать… Прослушав внимательно историю Улин, Дион не мог не заметить противоречия в ней. — Улин, ты дала ясно понять, что безумно раскаиваешься в совершённом отречении от своего долга…Но твоё последнее сожаление перед смертью связано с потерянной связью с обществом, а не с невозможностью искупить то, что ты считаешь своим преступлением. Ты сама сказала, что мечтала лишь услышать голос любого живого существа и ничего иного. — …Я поняла. Похоже мой рассказ вышел несколько противоречивым…— Улин старалась говорить невозмутимо, но Дион заметил, что она с трудом сдерживала слёзы. — Однако я просто неправильно выразилась. Ведь я имела в виду именно сожаление о невозможности вернуться к своей деятельности…поскольку она напрямую касалась общения…хоть и не в полноценном виде. — Но Улин, — продолжил Дион, — ты также сказала, что была убита чувством вины и одиночества, но перед этим намекнула, что чувствовала опустошение в душе… — И что же тут странного? — Я не сомневаюсь, что одиночество опустошает дух, но не думаю, что то же самое можно сказать о чувстве вины. — Откуда тебе знать, юнец, — едко процедила Улин, — что гигантская вина, лежащая непомерным грузом на душе, не принесёт опустошения, когда ты не в состоянии искупить её и вынужден навечно оставить в себе!? — …Признаюсь, я не знаю, какого это быть носителем столь душераздирающей вины…— упавшим голосом сказал Дион. По мере того, как он проникался страданиями Улин всё больше и больше, у него начинало невыносимо щемить сердце. — Но разве не даёт чувство вины… осознания…ясности и определённости? Ведь с ним ты знаешь почему терпишь страдания… почему всё вышло именно таким образом…и что ты сделала неправильно. А чувство одиночества может быть сопоставимо с потерянностью… Улин замолчала, глубоко задумавшись. Невольно задумался и Дион. А может он был в чём-то виноват? Когда Улин принялась подвергать резкой критике культуру тёмного народа, он переживал довольно смешанные чувства. С одной стороны, было возмутительно, что Улин так высокомерно и почти фанатично позволяла себе осуждать других демонов из-за того, что те якобы были главной причиной войны. И хуже всего то, что она назвала Тёмные земли, свой родной дом, омутом и источником пагубной тьмы. А с другой стороны, всё это отчасти отражало самого Диона. Он словно впервые в жизни посмотрел на себя со стороны. Увиденное ему не слишком понравилось. Осуждение и неприятие своей Родины в такое время, когда она сильно нуждалась в защите, нравственной опоре и, самое главное, в стойкости своих детей в решении быть верными своей природе казалось так неправильно, малодушно, эгоистично, жестокосердно …и так трагично. Словно добровольное вечное одиночество. — …Как я и говорила, истинная праведность есть самоотречение…— тихо произнесла Улин после молчаливых раздумий. Фигура её вернулась к более чёткой форме. — Всё верно, перед смертью вся моя жажда искупления и раскаяния была приглушена чувством одиночества… Я никогда не понимала праведников, которые становились отшельниками и истинно верили, что жили счастливой и духовно насыщенной жизнью. Как демонесса с особенно странным даром слияния с миром и потоком его энергии, я не могла представить себе счастья в изолированности от всех созданий. Тем более, в эмоциональной изолированности от них. Да, я правда мечтала стать безгрешным существом. Но не тем, кто живёт ради одних Богов, пренебрегая земными узами и земным счастьем. А тем, кто живёт этими земными узами ради тёмных и светлых…Пускай «безгрешный» священник никогда не назвал бы подобный образ жизни праведным…Но для души моей, — в этот момент Пустошь озарилась белоснежно-золотым сиянием звезды, вышедшим из груди девушки, — нет более праведного пути. Очертания тела демонессы достигли наиболее чётких форм, словно Улин на мгновение вернулась к жизни. И дальше она начала растворяться. Вслед за этим из зажёгшейся звезды вышло множество тёмных огоньков, устремившихся ввысь — то были когда-то поглощённые, а нынче освобождённые души. — Дион, — мягко и плавно произнесла Улин, — спасибо тебе. Я рада, что встретила именно тебя и смогла открыть правду для себя. И прости меня за морализм, навязанный моим мнимым идеалом праведности. Прости, что сказала по поводу тебя и других демонов — я не в праве осуждать ваши решения. Тем более, когда я виновата в этом исходе. Если бы я была более правдива с собой, то не пыталась бы стать тем, кем никогда не хотела быть. — Не вини себя, Улин. Конфликт в любом случае рано или поздно назрел бы. Ни ты, ни мы все не ответственны за немногих демонов, преступивших закон и разрушивших мир. — Спасибо за добрые слова…Так или иначе, сделанного не вернёшь, и пусть меня справедливо судит наша Тёмная Богиня. — тело Улин уже почти наполовину растворилось, как она сказала это. — Дион, прежде, чем я уйду позволь мне спросить кое-что. — вдруг сказала девушка, подлетев ближе к юноше. — Да, конечно. Что ты желаешь узнать? — Мне интересно, в чём была причина твоего одиночества…Не думаю, что ты заблудившаяся и застрявшая в ловушке душа вроде меня. Ты также не похож на отшельника…По твоему наряду складывается ощущение, что ты сбежал с какого-то праздника. — Ох…это…— юноша тут же почувствовал неловкость. В этот момент, находясь перед созданием, которое испытало по-настоящему мученическую участь, Дион думал, что преувеличивал все свои страдания, и они покажутся Улин ничтожными. — Ты не хочешь рассказывать мне? — слегка удручённо спросила демонесса. — Нет, не в этом дело, — Дион задумчиво вздохнул. — Откровенно говоря, мне стыдно. После всего рассказанного тобой, мои переживания видятся мне незначительными. — Тебе не стоит так говорить, — серьёзно и слегка сурово, но с нежным блеском в глазах сказала Улин. — Каждый страдает по-своему, и всё, что заставляет подлинно страдать, не может быть незначительным. К тому же, несчастья и горести — никак не то, что должно делать нас лучше в глазах других. И я точно бы не желала, чтобы кто-то повторил мою участь. Поэтому не стыдись рассказать мне о том, что печалит тебя. — Я…Мне всегда казалось, что я не такой, как все жители моего города. Многие демоны и даже моя семья никогда не понимали меня …Потому что я не хочу жить по их принципам…Я хочу иного… большего, чем постоянных веселий и отдыха. Однако моя семья считает, что раз я родился среди праздных демонов, то обязан быть таким же, как они. И не имею права жить по-иному. Я вынужден, изображать из себя того, кем не являюсь. Но никакие мои попытки уподобления праздным урбсотинцам не дают положительных результатов — я всегда остаюсь чужим и ненужным. Я не могу даже сбежать, как сделала это ты в своё время. Меня вечно преследуют и упрямо не желают отпускать на волю... — Не верится, что ты назвал свои проблемы незначительными, — понуро произнесла Улин. — Если всё настолько непримиримо в самой семье, то тебе стоит… — Но я понял кое-что важное благодаря тебе, — добродушно перебил её Дион. — Ты была права, когда сказала «лучше быть сломленным, чем опустошённым» — всё это время, я верил, что был опустошённым. Но, на самом деле, я был всего лишь сломленным, ведь не был одинок…не так, как ты, Улин. Я не забыт и не брошен. Я связан с теми, кто неравнодушен ко мне. Пускай они не понимают меня и не хотят понимать…но они пытаются заботиться обо мне, хоть забота это безумно эгоистичная, а порой и отравляющая…Но всё же именно её проявления доказывают, что я существую для них. Это точно не оставит меня с чувством пустоты в душе. Это не значит, что я перестану стремиться к тому, чего хочу и откажусь от борьбы за мечту в угоду им. Я не думаю, что также перестану злиться на них и ругать праздный образ жизни, но…я точно не буду отрекаться от них…от моего дома. В воздухе засиял серебристый месяц, возникший из груди Диона. На лице Улин расцвела одобрительная улыбка. — Могу с уверенностью сказать, что ты являешься аристократом, Дион. Не только по твоему красноречию. — И по каким же ещё признакам? — немного смутившись, спросил Дион. — Многие из нас, аристократов, имеют весьма дурную привычку желать большего, чем имеют, — с долей язвительности проговорила Улин, — и далеко не многим хватает силы духа, чтобы добиться этого. Я верю, что ты сильный юноша, Дион и тебе удастся достичь того, чего ты желаешь. — Спасибо, Улин, — в сердечном порыве Дион хотел обнять её, но в последний момент вспомнил, что демонесса была фантомом, которого уже невозможно было обнимать. Девушка заметила это и поспешно отвернулась, не желая, чтобы юноша увидел вспыхнувшей на её лице румянец. — …Эм…Вне зависимости от того, куда я попаду…я буду молиться за твоё благополучие. — поспешно сказала она после минутного неловкого молчания. — А я буду молиться за то, чтобы ты оказалась в лучшем месте…— почему-то у Диону вдруг пришла глубокая тоска, как он увидел, что Улин уже почти растворилась. «Как странно…Я словно знаю её уже давным-давно…» Внезапно недалеко позади Диона раздался оглушительный зов. — Дио, ты что совсем сдурел!!! Что за световое представление ты устроил в логове фантомов!!!! Дион сразу же узнал Актеона. Очевидно друг был сильно раздражён. Что не удивительно, если он искал его всё это время. Дион почувствовал благодарность и вину, дав себе слово извиниться за свою враждебность и беспокойство, которое причинил. — Улин я…— когда Дион вновь повернулся к демонессе, её уже не было. Она исчезла гораздо быстрее, чем ожидалось…Тоска и сожаление ещё больше наполнили душу Диона: он не успел сказать прощальных слов. Важных слов, которые слишком поздно возникли в его сердце. «Ты больше не одинока, Улин. Хоть ты и просила не делать этого, но я собираюсь поведать твою историю всем, кому смогу. Я не хочу, чтобы ты оставалась в забвении и носила прозвище рода "Пустотная дева " …» С виноватой улыбкой Дион направился к Актеону, и тот облегчённо вздохнул, поняв, что его непутёвый друг больше не собирается никуда сбегать. И, что лучше всего, похоже глубокомысленный Дио больше не намеревался обрекать себя на добровольное одиночество. Хоть Актеон никогда и не мог похвастаться глубокой романтической чувствительностью, но в тот момент, он отчётливо почувствовал миролюбивую и дружелюбную атмосферу, царившую в воздухе.