Нераскаявшиеся

Долгое время Тёмные земли страдали от тирании порочных владык: власть доставалась не справедливым и мудрым повелителям, а горделивым деспотам, построившим своё правление на насилии. Но однажды наступили чрезвычайно страшные времена, когда демоны несли особенно большие потери, как на войне, так и вне её... Бесчисленные жертвы террора, чудовищных распрей, вседозволенности и насильственной мобилизации были столь велики, что горы их трупов, не поместившиеся на кладбищах, усеивали улицы городов в назидание своенравным и жаждущим бунтовать демонам. То было время правления Каллистуса, который за свою кошмарную и крайне кровопролитную политику впоследствии получил прозвище Кровавый. В малой степени его владычество отразилось лишь на Урбсотио и Либурбеме, чьи жители всегда были наиболее кроткими. Они принимали новые порядки и идеи с полной покорностью, заслужив тем самым невзыскательное и лояльное отношение правителя к ним. Смертные казни, зверские убийства и неистовые бойни никогда не были известны этим местам. Тем не менее, правящие в них демоны не всегда удерживались от соблазна злоупотребить своей властью. Если злоупотребления в Урбсотио были довольно мирными и всего лишь поощряли аристократическую и богатую часть населения вести ещё более праздный образ жизни, то в Либурбеме они были по-своему ужасными. Слабым и беззащитным потому оставалось либо стать частью этой порочной пучины, либо закрыться от неё любыми средствами и молиться о своём спасении. Большинство в силу грешной природы предпочитало первый путь. И лишь меньшинство избрало второй. Но был ли смысл в том, чтобы противиться своей изначально распутной натуре?

***

В тёмную ночь на одной тихой и ещё не обагрённой кровью улице Тенебрума стояла молодая демонесса, прижимая спящего младенца к груди. Её мучили сомнения. Она понимала, что не смогла справиться с испытанием судьбы. Она погрузилась в бездну греха и больше была не в силах выйти из неё. Действительно ли стоило завещать нравственное сопротивление дочери? Женщина с нежностью посмотрела на своего ребёнка. Малютка Квини. Пока невинное дитя. Насколько только может быть невинным дитя демона. И эту невинность ещё можно было спасти. Но нужно было торопиться. Ординум всегда бодрствовал, и любое хождение по улицам посреди ночи, тем более иногороднего демона, являлось достаточным поводом для задержания. А уж если бы они узнали истинную причину появления демонессы, то одним задержанием дело бы явно не ограничилось… Безмолвно прощаясь со своей дочкой, женщина непроизвольно замешкалась с выбором дома. Стоило ли ей выбрать покраше на вид? Или побогаче? Или победнее? Но не большой была вероятность, что владельцы бедного дома окажутся добрее владельцев богатого… А может вон тот — скромный, но опрятный с виду? Это было не так уж и важно, потому что в одном мать младенца не сомневалась: Квини где угодно будет лучше, чем в том мерзком городе. Не было города более омерзительного. Женщина аккуратно положила свою завёрнутую в пелёнки крошку на последний встретившийся порог. Квини с непониманием посмотрела на мать глазами цвета тучек. Не выдержав этого хрупкого, ищущего защиты взгляда, демонесса нарушила тишину ночи. — Прощай. — еле слышно всхлипывая, говорила она. — Как бы больно мне ни было говорить это, но, надеюсь, навсегда! Женщина была искренне уверена, что её дочь при счастливейшем для неё исходе никогда не будет знать родной матери. Как и города, в котором она родилась. И в том числе своего отца… Из всех возможных городов демонесса выбрала Тенебрум не случайно. Пускай и был этот город самым холодным и тёмным из всех, но в нём пока что невинной душе Квини грозила наименьшая опасность. Женщина боялась, что её малютка вырастет, уподобившись развращённому монстру вроде своей матери или отца. Даже смерть в самом младенчестве казалась ей куда менее страшной участью. Но демонесса никогда не хотела собственноручно привести её в исполнение — это было бы слишком эгоистично…Ведь если у малышки Квини был хотя бы мизерный шанс жить счастливой жизнью вне разврата, то женщина бы ни за что не хотела лишать её его. Поднявшись, молодая мать позвонила в дверь небогатого, но опрятного внешне домика и молниеносно скрылась. Дверь открыла демонесса, которая выглядела как женщина средних лет, с скрупулёзно-серьёзным выражением лица. На самом деле она была значительно младше, чем выглядела. Однако и телом, и уставшей душой демонесса ощущала себя гораздо старше. Увидев младенца, она, конечно, была удивлена, но проявились её эмоции весьма скупо. Подняв крохотную Квини на руки тенебрумка внимательно посмотрела вокруг. Она довольно быстро поняла суть произошедшего. Её бесстрастный лик исказила циничная усмешка. — Славно. Отчаявшаяся мать решила для собственного удобства сделать за незнакомого демона выбор. — с горькой насмешливостью произнесла она. — И определить его дальнейшую жизнь…До чего поверхностна нынче добродетель. Хотя добродетель ли вообще? Твоя мать, возможно, просто хотела избавиться от тебя и положила на порог первого попавшегося дома, чтобы не мучила совесть. Что ж, в таком случае она, скорее всего, уроженка Либурбема. Его женщины всегда были на редкость распущенны и легкомысленны… или они невольно становились такими. Нежелательная беременность довольно частое явление для этого города. И всё обычно кончается абортами или подкидываниями детей к чужим семьям. Квини издала довольно тихий звук — нечто среднее между постаныванием и всхлипом. Демонесcа опомнилась, поняв, что ребёнок начинает замерзать. Отчуждённо прижав его к груди, она поспешила обратно в дом. — Полагаю, раз твоя мать избрала второй путь, то ей не было полностью наплевать на тебя. — печально улыбнувшись, сказала тенебрумка. Она уже заметила, что малышка была довольно прелестной внешности: её тёмно-серые глаза напоминали грунтовую землю, едва заметные ростки волос имели приятный нежно-лиловый цвет, а кожа была девственно-чистого молочного цвета… Демонесса глубоко вздохнула. «Да, должно быть прекрасных детей сложно не любить…» — подумала она, чувствуя, как сердце сжимает болезненное чувство. Весьма обидная, но в чём-то справедливая была закономерность жизни в Тёмных землях — самые красивые создания тьмы всегда были окружены наибольшей добротой и любовью. Красота всегда высоко ценилась у демонов, а некоторых городах даже ставилась в один ряд с добродетелью. Чем прекрасней создание тьмы, тем больше у него шансов преуспеть в жизни, стать влиятельным и обожаемым членом общества. И правитель Каллистус являл тому живой пример. При всём устрашающем и грозном нраве, никто из демонов не посмел бы спорить о его дьявольской красоте и неотразимости, не без помощи которой он подчинил себе многие женские (впрочем, и мужские тоже) души. Причём, некоторые из них были далеко не самыми покорными. Конечно, обделённые красотой создания тьмы необязательно презирались в демоническом обществе (особенно если происходили из влиятельных аристократических семей), но внешность их безусловно рассматривалась как плачевный изъян и дефект. Задумавшись, демонесса отложила Квини в ближайшее кресло и взглянула на себя в зеркало. Отражение было крайне отталкивающим. Хотя и гармонировало с чинно-серой и одинокой обстановкой дома. Женщину звали Марлин Хортрей. Ещё в детские годы она осознала неутешительную правду, почему многие демоны взирали на неё с брезгливостью или весёлой насмешкой. Такие как она могли легко остаться на всю жизнь старыми девами. Мужчины всегда сторонились её как неприятного и даже немного мерзкого предмета с острыми углами. Марлин была не просто невзрачна, черты лица были настолько грубы, что она была почти уродливой: маленькие тусклые глаза, горбатый нос, впалые щёки, заострённые скулы, тонкие губы и мелкий квадратный подбородок — в общем, лицо кардинально противоположное эталону женской красоты в демоническом обществе. Потому казалось, что вместе с мужчинами Марлин порой сторонился весь Тёмный мир. Тоскливая и одинокая жизнь была предначертана для неё с самого рождения. Будучи самым некрасивым ребёнком в семье, она не сыскала нежной любви родителей — забота о ней и её воспитание велись сухо и холодно как тяжкая обязанность. Пока однажды не пришёл тот день, когда родители решили «безгрешным» способом избавиться от Марлин. Демонесса мрачным взором впилась в своё отражение. «…Иногда я действительно не знаю кого мне стоит ненавидеть больше…» Лицо Марлин столь сильно очерствело, что смотревшей на неё робким и невинным взглядом Квини оно показалось страшным, и малышка заплакала. Марлин на секунду опешила: этот тихий и нежный плач словно что-то разбудил в ней. Что-то давным-давно забытое, сокрытое и даже заржавелое. «Ах…должно быть он…или она хочет есть…или пора поменять пелёнки. Придётся теперь привыкать к тому, что этот младенец будет плакать каждый раз при ощущении физического дискомфорта.» — поспешно подумала Марлин, силясь холодным мыслями прогнать странное чувство в груди. Она была уверена, что это являлось чем-то ненормальным, от чего нужно поскорей избавиться как от поломки в прекрасно работающем механизме. «Да уж, прелестный подарок судьбы!» — проворчала демонесса, вновь беря Квини на руки. Как только она это сделала девочка перестала плакать и с чистой радостью улыбнулась новой маме. «…Бессонные ночи и меньшая рабочая продуктивность мне точно обеспечены…это ещё не говоря о том, что похудеет мой кошелёк … придётся покупать много новых вещей…и нанять пока няньку уж точно…Но нужно быть осторожной…благо с деньгами у меня проблем нет.» — раздражённо думала Марлин, игнорируя явные позывы малютки Квини поласкаться. В глубине души, возможно даже в тайне от самой себя, Марлин была счастлива появлению младенца в своей одинокой жизни. Она никогда не знала, что такое настоящая близость с кем-то. Само представление о ней пугало тенебрумку своей неопределённостью. В любовь она не верила, считая, что этим словом демоны лишь лицемерно оправдывают свои необузданные страсти и эгоистические притязания. Хотя Марлин имела определённые отношения и связи в прошлом, но то было делом обычной необходимости. Оттого эти отношения всего иссыхали и исчезали, когда их необходимость была исчерпана. Так Марлин жила своей канцелярской работой и домашним хозяйством. Вся жизнь строилась на прагматичном порядке, и создание семьи никак не вписывалось в этот чинную и рациональную систему. Марлин могла выйти замуж только по надобности, но этой нужды у ней абсолютно не было. Так же, как и нужды продолжать свой оборванный род. По её мнению, многие демоны изрядно преувеличивали важность размножения. Понятное дело, что, то был один из основных инстинктов, но не главнейший как инстинкт самосохранения. И вынужденное, и одновременно невынужденное привыкание к одиночеству заставило Марлин довольствоваться серой идиллией без лишних мечтаний о большем. Посему демонесса не смогла сразу принять те проблески материнской нежности, любви и даже счастья, которые она невольно испытала с появлением Квини. Изначально Марлин твёрдо планировала, что будет опекать подброшенного ей младенца только до тех пор, пока сие хрупкое создание не вырастет и не научится само о себе заботиться. Но время шло, и планы несколько раз менялись… Прошло пятнадцать лет. Имя Квини было стёрто с появлением девочки в доме. На его месте возникло иное. Серена.