Нераскаявшиеся

Громкий хор плача прошёлся по всему Городу Ненависти. Для каждого жителя это было по-своему траурное событие. Ведь погиб не обычный добропорядочный или не совсем таковой горожанин, а сам верховный — самое важное тёмное создание в городе. Всем быстро стала известна причина этой огромной трагедии. Некий аристократ легкомысленного нрава из Либурбема совратил жену верховного. Не вступи недавно в силу закон об отмене смертной казни за прелюбодеяние, Флорин Иракибили без всякой жалости подвергли бы растерзанию на эшафоте. Но ныне озлобленным рейджледцам оставалась подвергнуть её социальной расправе. Даже активное содействие обвинительной стороне в суде не реабилитировало неверную жену верховного в глазах горожан, потому в своём уничтожительном сплочении они продолжали травлю и неприятие, пока не убедились, что жизнь демонессы уже к концу судебного процесса стала совершенно невыносимой…и невозможной. Для рейджлендцев непомерной досадой стала невозможность употребить столь же яростную травлю и на похотливого иногородца. Всеобщая ненависть к нему весьма незначительно уменьшилась после финального суда, и различные демоны успели по-разному выразить её. Пресса со скорбной озлобленностью швыряла камни вдогонку молодому либурбемцу. Писатели сочиняли крайне очерняющие сатиры, художники — карикатуры. Светские львы и львицы намеревались никогда не обходиться без злобного напоминания о сластолюбивом негодяе, который должен был быть более жестоко наказан. Были и те, кто решительно намеревался разыскать Андре Маргакуса и устроить над ним суровый и страшный самосуд.

***

Молодой демон ожидаемо отказался ехать к матушке, ограничившись сухим звонком. Латенто большую часть дороги был молчалив, ничего не сказав о последних действиях юноши в зале суда. Когда они вернулись, Андре не преминул нарушить тишину между ними. — Ладно, теперь, когда наши слова скрыты от чужих ушей, мы можем быть откровенны друг с другом. — слегка обиженно произнёс он, облокотившись о входную дверь. — Ну, скажи же мне, разве я неправ? Ты же слышал всё, что они говорили? «Репродуктивная любовь»! Звучит как клеймо, которое можно поставить на лбу у любого гомофоба. Чтобы каждое существо понимало, каким местом они любят. Латенто молчал, скрестив руки на груди, его воскового цвета лицо было пугающе непроницаемо, а зрачки глаз не сходили с Андре. — Что с тобой? Ты злишься на меня? Извини, я сожалею, что…столь сильно смутил тебя после суда, но пойми же, каково было мне! Я вечность провёл в их ужасной темнице без тепла, света и тебя! Мне уже казалось, что я буду навечно замурован там без возможности жить…и …даже умереть. Ведь жизнь без тебя, неважно где, была бы не жизнью вовсе, Латенто…— глаза Андре увлажнились. Протянув руку, он коснулся щеки возлюбленного. Юноша больше не собирался сдерживать свой любовный запал и следующим шагом непременно бы накрыл Латенто морем поцелуев. Но внезапная хлёсткая пощёчина перекрыла путь его раскованности. — О чём ты, чёрт возьми, думал, когда распускал руки прямо в реджлендском суде! — холодящим душу тоном говорил Латенто. — Тебе не известно, чем грозит в Рейджленде подобное поведение? Это не Либурбем, где позволяются беспорядочные виды отношений! Неужто настолько непереносимо в тебе бушевала похоть?! А хоть пытался ли ты её сдержать? — Похоть… Как ты можешь так говорить, Латенто! Я лишь хотел… — Нет, даже не пытайся сейчас рассыпаться в своих псевдо-любовных тирадах, — выставив ладонь вперёд, сказал тенебрумец. — На меня они точно не подействуют. Мы оба знаем им цену, Андре. — Богиня, ты разыгрываешь меня…— упавшим голосом прошептал либурбемец, отойдя к креслу и опершись о него. Тяжело вздохнув, Латенто подошёл к камину и на нём тихонько потеребил пальцами стрелки часов из чёрного мрамора. — Я уже объяснял тебе положение вещей, — сказал он и принялся расшагивать по комнате. — Сексуальные отношения между нами, даже незначительные, недолговременные, сугубо ради твоей прихоти и любопытства никак не позволительны. Во-первых, в силу этического тенебрумского кодекса, которому я обязан следовать… — Но я думал в Тенебруме нейтрально относятся к этому…— перебил Андре, непроизвольно царапая кожаную обивку. — Не так нейтрально, как кажется…— замерев на мгновение в центре комнаты, сказал Латенто. — А во-вторых, не думаю, что твои…, то есть, твоя матушка была бы в восторге от нашей связи. — А почему она должна быть против? — Она отдала тебя на воспитание мне, чтобы я стал твоим вторым отцом, который предотвратит наклонности к инцесту. Ни для чего иного. Становится твоим любовником явно не входит в мою должностную программу. — Но это же мелочь…Мы не кровные родственники, Латенто. — Но мы должны вести себя так, как если бы были. — произнёс опекун, глядя на каминную решётку. — Нет, ты издеваешься надо мной…! — отскочил от кресла Андре, едва не отшвырнув его к стеклянному журнальному столу, и рассерженно посмотрел на Латенто. — Я…нет, ответь мне одно: невзирая на все эти условности, есть ли у тебя взаимное чувство ко мне? — Чувство взаимного вожделения? — сухо спросил демон. — Чувство взаимной любви! — Нет. Ни того, ни другого. — невыразительно сказал Латенто и вновь посмотрел на Андре. — Но ты же сам сказал …что не хочешь меня терять… — Иначе я, как минимум, лишусь хорошего заработка. Ничего другого я не имел в виду. В голове Андре заструились кипящие, переполненные обидой и желанием мысли: «Чёрт тебя возьми! Я не верю, что всё сказанное тобой сейчас, правда. Это просто чрезвычайно глумливый блеф. Блеф, Латенто. И больше ничего. Что за игру со мной ты затеял?! И что же мне нужно сделать, чтобы доказать свою любовь? Что ещё? Я был готов отказаться от жизни, когда ты отверг меня в первый раз! Я был готов отказаться от своей чистой совести, титула, репутации только бы вернуться к тебе! Или что?! Ты даже во всё это не поверил?!» — Теперь ты вернёшь меня туда, откуда я прибыл? — безнадёжно спросил Андре, вновь подобравшись к двери и сжав латунную ручку. — Андре, тебе уже 21 год. — мрачно припустив веки, промолвил Латенто. — Давно пора выйти из возраста, когда нужен воспитывающий тебя взрослый… — … — Однако, то, что произошло не даёт мне покоя. Боюсь, твоя последняя выходка лишний раз доказала, что тебя ещё рано отпускать домой. Значит, срок нашего сожития продлится. Пока ты не станешь более ответственным и не прекратишь совершать беспечные поступки, угрожающие твоей жизни. «Ах, да. Теперь я вижу, что ты определённо врёшь о своей невзаимности. Ты врешь, Латенто. Возможно, сам ещё не понимаешь того. И мне нужно достучаться то твоего понимания. Но на сей раз, иным способом. Я должен получше разогреть в тебе ревность. Чтобы ты убедился, что я могу увлечься кем-то ни на шутку.» — По моему личному опыту, именно «беспечные» поступки производят наиболее желаемый эффект, Латенто. — язвительно проговорил Андре, почти вприпрыжку приблизившись обратно к мужчине. — Возможно ли установить меру твоей беспечности? — А стоит ли? Исход ведь положительный: мы оба спасены. Судьба благоволит мне! Несчастье вновь меня миновало. — Не судьба, а я благоволю тебе. Пожизненная ненависть Рейджленда и изгнание из него никак не похожи на благодать свыше. — с каким-то утончённым недовольством сказал Латенто. Порой Андре всерьёз поражался этой способности опекуна преподносить любую, даже самую мерзкую эмоцию или претензию в изящно-чинном, почти даже аристократичном виде. И он точно не должен ненавидеть себя за невольное любование этой неподражаемой грациозностью, холодной и обворожительной красотой. — Ну и чёрт с этим городишкой! — выплюнул слова Андре. — Он уже отдал мне всё, что мог. Флорин была яркой жемчужиной в этом бешенном месте. Остальные демоны и демонессы Рейджленда либо слишком сварливы и агрессивны, либо давно уже…слишком опытные в интрижках. — Я знаю, ты ни за что не упустишь возможность соблазнить понравившихся тебе демонов… Но Андре, зачем ты выбрал именно этот город? И почему жену верховного? — Тем вероятней я бы достиг желаемого. Разве не очевидно? — сардонически оскалившись, сказал на выдохе Андре. — Желаемого… — Потому я выбрал наиболее рискованную цель. И…— с приливом театральности Андре продолжил. — Больший риск больше возбуждает. А приятное возбуждение для нас бесценно, Латенто. — Понятно. Но, Андре, на сей раз ты зашёл слишком далеко. — Ты хотел сказать «поднялся»? Или, правильней, «вошёл» ?! — молодой демон брызнул похабным смешком. — Андре! Это не смешно! — Латенто прорезал его ощутимо сердитым взором. Юноша представил, как этот взор подействовал подобно бритве, и как разрезалась кожа у него на шее. Кровь бы хлынула из неё извращённо-игривым фонтаном. Андре стало ещё смешнее. По шее прошлось щекотливое ощущение. — …Андре, ты ведь мог погибнуть. — Вполне. Ну а тебе что с того? — Прошу, не надо усложнять мне выполнение обязанностей. Заруби себе на носу, если постоянно забываешь, я ответственен за тебя и твою сохранность. — Всё ли так было сложно? Ты вполне быстро привёл себя в порядок. Хотя и поначалу, в день дуэли, как будто был на гране нервного срыва. — Ты должен понимать, что в нашей ситуации нельзя было позволять себе истерики. — в ровной линии губ Латенто где-то таилась насмешка. — Я сохранял максимальное хладнокровие, и это было правильным решением. Однако, веришь или нет, полностью моё беспокойство прошло только после суда. Твоя мать, как ты прекрасно видел, была в непомерном ужасе, когда узнала обо всём. И, поверь, её спокойствие стоило мне не меньших хлопот, чем само твоё спасение. — Ты о том, как тебе пришлось марать руки и убивать Лиона со спины? — дерзко спросил Андре. — Нет, я о том, как мне пришлось спасать тебя от смертной казни. — Что ж, я уже пытался горячо выразить благодарность ещё в суде, и ты меня оттолкнул. — Куда большей благодарностью было бы, если бы ты вёл себя прилично. Перестал бы для начала разжигать конфликты с каждой новой связью. — Я буду развлекаться сколько захочу! — обозлённо процедил Андре, направившись к двери. — И ты точно не помешаешь мне это сделать! — Андре…— Латенто вздохнул и юноши невольно сжалось сердце, когда он услышал ноты печали в этом вздохе, — я хочу, как лучше…Твоя жизнь не продлиться долго, если будет столь насыщена бедами. Почему бы тебе не найти постоянных партнёров: тех, кто не связан узами брака и из Либурбема? — Непостоянство в либурбемской крови, мой милый Латенто. Но, кто знает, может кто-нибудь ещё вскоре серьёзно овладеет мои сердцем. Раз ты не питаешь ко мне взаимной любви, то остаётся пойти и тешить своё опустошённое сердце у кого-то другого. Какая-нибудь невинная и прелестная душа, как минимум, меня бы позабавила. — с тяжестью на сердце, но решительно Андре взялся за кусок латуни, чтобы уйти, но внезапно тенебрумец жёстко вцепился ему в локоть и развернул юношу обратно. — Если ни я, ни суд, ни жизнь не можем ничему тебя научить, то ты сядешь под замок, дрянной мальчишка! Посмотрим, как потом будешь мне дерзить! — Эй, что ты делаешь, Латенто! А ну, отпусти меня! — вырываясь из мёртвой хватки, крикнул Андре. — Я заставлю тебя взять свои слова назад! Даже если придётся применить силу! — Думаешь, я так просто позволю тебе это! Латенто молча и непоколебимо, как безостановочный мощный механизм, поволок Андре, тормошившего ковёр и все попутные лампы, цветы и статуэтки, через всю комнату. Стоило ожидать, что сопротивление окажется бесплодным: уже давно для юноши стало понятно, что Латенто был гораздо сильнее, чем казался. А недавнее убийство и вовсе было совершено слишком ловко и умело, чтобы не заподозрить тенебрумца, по меньшей мере, в том, что он когда-то участвовал в войне. — Нет! Нет! Ты не посмеешь запереть меня против воли! — хватаясь когтями за дверной косяк, прокричал Андре. Он уже почти что хотел ударить или оцарапать опекуна, но усиливающаяся до невыносимой боли тяжесть на сердце предотвращала это, и когти молодого либурбемца, затупляясь, глубже погружались в лакированный бардовый косяк. — Ещё как посмею, — спокойно проговорил Латенто, и Андре внезапно почувствовал, как нечто холодное и твёрдое с перезвоном столкнулось с его головой. Боль разошлась по всему правому полушарию. Все органы тела Андре одновременно ослабли, и мир начал размываться перед его глазами, пока не погрузился в беспросветную темноту.

***

Темнота постепенно расступалась и поле зрения Андре заполнила некая бордово-деревянная пелена. Чувствуя прилив крови ко лбу и гладкую жёсткость под собой, юноша приподнял голову и понял, что уткнулся лицом в поверхность своего письменного стола, за которым непонятно как оказался и, тем более, непонятно как уснул. Голова была тяжёлой и болела, как будто кто-то изнутри долбил по ней крохотным, но увесистым молотком. Потерев больное место в правой части головы, Андре рассеянно поблуждал взглядом по столу. На нём были бережно расставлены золотые и серебряные статуэтки, подаренные отцом, любившим всегда скупать сувенирные безделушки; в левом уголке были сложены назойливые письма от бывших любовниц; с правой стороны лежала стопка «важных» бумаг, среди которых Андре зачем-то до сих пор держал обрывки лекций по химии, ботанике, медицине и визажу…Сам стол был идеально чистым, сохраняя свой шлифованный блеск. Что ж, слуги похоже делали свою работу, как им и полагалось. Как только юноша взглянул на «важную» стопку, внимание его тут же приковали к себе лист и приложенная к нему шариковая ручка, слегка выделяющиеся из общей гармонии порядка. На листе аккуратным почерком была написана только одна фраза: «Какая вина лежит на мне?» Это походило на какой-то значимый кусок, вырванный из контекста философской драмы. «Какого чёрта это здесь…Кто-то из слуг что ли решил пошутить или обронил свои записи? Или… Ах!» — почти инстинктивно Андре посетила безошибочное предположение, что написанное принадлежало Латенто. Молодой демон моментально вспомнил всё последнее, что произошло между ними. «Не могу поверить! Он всерьёз ударил меня…! Ох, чёрт, да ещё как больно!» Андре вскочил со стула и в порыве уже привычного для него бунтарства бросился к двери. Но она оказалась заперта. Так всё-таки этот негодяй посадил его под замок! Негодование молодого демона тем сильнее распалилось. — Латенто! Какого дьявола ты творишь!? Выпусти меня отсюда! — закричал Андре, заколотив кулаками в дверь как напрашивавшийся в запретное место ребёнок. — Латенто! Юноша продолжил кричать, но никто не отвечал. Молодой либурбемец не мог поверить в иное, чем в то, что его вредный красавец-опекун стоял за дверью и молчаливо издевался над ним. — Латенто! Я знаю, что ты слышишь меня! Отвечай немедленно! Андре кричал так ещё по меньшей мере минут пять. В конце концов за дверью раздался ровный и въедливый голос: — О, слышу ты наконец-то проснулся, Андре. Как твоя голова? Не слишком ли болит? — Будто машиной по ней проехались, чёрт тебя подери! — вырвалось у юноши. — Как ты мог так поступить со мной! — Ничего, это не смертельно. Для тебя это только более весомый повод хорошенько задуматься над своим поведением. — Задуматься!? Да пошёл ты со своим псевдо-назиданием …! — Не слишком-то аристократично ты себя сейчас ведёшь, мой бедовый мальчик. — Андре ясно представил, как опекун, сказав эти слова, расплылся в самой, ни на что есть, глумливой на свете усмешке. — Заткнись и отопри сейчас же дверь! Или я её выбью к херам! — Давай, можешь попробовать. Но я бы не советовал это делать. Ты ведь не знаешь из чего сделаны двери в моём доме? Из чёрного тиса — древесины каменной твёрдости. Самое большее, чего ты добьёшься —это расшибленного плеча или ноги. На ломкие петли тоже не надейся. — Тогда я выбью её стулом или…! — Разломаешь только мебель, Андре. Лучше утихомирь-ка своё буйство. Ах да, если вдруг тебе взбредёт в голову по-романтически сбежать из окна, то я бы рекомендовал держаться от него подальше. — Это почему же? — с опаской спросил молодой либурбемец. — Потому что твоё окно теперь под напряжением. Створки из алюминия бывают во многом полезны. — Что!? Нет, скажи, что ты разыгрываешь меня! — возмущение Андре тут же сдавило сверху чувство расползающегося по всей душе страха. — Ты в своём уме, Латенто…! Я же мог случайно коснуться окна или попробовать открыть! — Это не убило бы тебя, если ты, конечно, не был бы слишком настойчив, — раздавшийся холодный смех привёл Андре в трепет и заставил отступить от двери. — Т-Ты спятил! — пробормотал юноша. Его настолько сбивала с толку вся эта ситуация и новый, раскрывающийся перед ним облик Латенто, что он как будто и забыл прежде всего обратиться к чувствам и душевной связи, когда-то наметившейся между ними. Андре вдруг схватился за весьма заурядный принцип: — Если…если матушка узнает, она точно не простит тебе! (Учитывая, что лишь самой себе она могла простить любого рода обращение с сыном…) — Если узнает. В любом случае, у меня есть веские оправдания своим действиям. — Какие же?! — Я хочу преподать тебе хороший урок. — Это бред! Ни она, ни один порядочный либурбемец не одобрит подобные насильственные методы! — Ох, какая жалость, — саркастично произнёс Латенто. — Ну что ж, не оценят в Либурбеме, так оценят в Тенебруме. — Ох, твою мать! Ты и твои проклятые тенебрумские лицемеры! — Андре вновь в гневе кинулся на дверь и в сердцах ударил по ней. Мгновением же позже он болезненно отдёрнул кулак. Да, Латенто не наврал. Дверь действительно по твёрдости сложно было отличить от камня. — Чего же ты хочешь от меня?! «Так, успокойся, Андре…Это всё ещё Латенто, просто он не в себе…Возможно всё, что случилось куда сильнее сыграло на его нервах и выбило из колеи, чем ты думал…Если бы можно было подвести дело к компромиссу.» — Нет я вроде знаю… — Андре в растерянности и досаде опустил голову. — Я должен сказать "прости". Прости за то, что надерзил тебе! Но, пойми, Латенто! Истый либурбемец либо живёт постоянными любовными похождениями, либо воздерживается, но ради возлюбленного, любящего его взаимно...Я не могу иначе… Молодому демону послышался грустный вздох. — Андре, разве ты ещё не понял? Мне нужны не тривиальные извинения. Ты не видел лист на столе? На нём всё написано. — …Андре хмуро обернулся к письменному столу и подошёл к нему. Слова всё также отчётливо виднелись на белоснежном поле листа. «Какая вина лежит на мне?» — Эти слова…Что они означают? — спросил Андре. — Ты сам должен понять, что они означают. Это вопрос, который тебе нужно задать самому себе. «Какая вина лежит на мне?» — Значит, ты всё-таки хочешь, чтобы я извинился перед тобой? — насуплено пробурчал Андре. — Ох, нет же. — наверняка Латенто досадливо взмахнул руками в этот момент. — Ты мыслишь слишком поверхностно, Андре. Дай на заданный вопрос более содержательный ответ. Я хочу, чтобы ты основательно поразмыслил над всем, что сотворил в жизни. И я не выпущу тебя отсюда, пока ты не сделаешь это. — Так я могу позвонить…! — вскрикнул Андре, начав рыться в кармане своих брюк, но Латенто прервал его. — В Ординум не сможешь позвонить, твой телефон больше не при тебе, если ты ещё не заметил того. — Проклятье! Ну тогда…! — И ноутбук тоже. Ты всерьёз думал, что я забуду позаботиться о таких очевидных вещах? — за дверью послышался новый прилив холодного, на сей раз с долей надменности, смеха. — …Ты правда намерен продержать меня взаперти? Не думаешь ли ты, что это жестоко, Латенто? — обиженно сжав кулаки, произнёс Андре. — В условиях, что я тебе предоставил нет абсолютно ничего жестокого. Ты находишься в своей роскошной и комфортной комнате с примыкающей к ней ванной. Не вижу никаких проблем. — Ты хочешь заморить меня голодом?! — Я никак не рассчитываю, что ответ на такой простой вопрос займёт у тебя настолько много времени. А до поры ты не помрёшь, если побудешь какое-то время без своих аристократичных трапез. — сардонически промолвил Латенто. — Некоторые бедные демоны, бывало, жили недели, а то и месяцы в жутком голоде и не умирали. Твоей-то выдержки же хватит хотя бы на то, чтобы продержаться до конца дня без еды? Или это слишком для твоего изнеженного духа? Андре обозлённо сжал зубы и с трудом сдержался, чтобы не запустить ближайшую к нему керамическую вазу в дверь. — Есть гораздо большая проблема для меня сейчас, чем нехватка еды. И ты знаешь, о чём я. — колко сказал юноша. — В чём же здесь проблема? Ты же как-то смог провести больше недели в тюрьме, подавляя свои склонности. — Эх…— Андре смущённо опустил голову, стиснув губы. — Мне пришлось их удовлетворять весьма неблаговидным для меня способом… — Для тебя как аристократа или как либурбемца? — продолжил насмехаться над Андре Латенто со своим неприятным смехом, проходящим сквозь тонкие щели двери подобно сквозняку. — И то, и другое… Не хотелось бы, чтобы это становилось привычкой. Матушка точно не одобрит (ему было неприятно вновь упоминать эту женщину, но пришлось, чтобы до конца убедиться, что она совсем не властна над Латенто) … — Ты перетерпишь это. Чем скорее выполнишь задание, тем быстрее сможешь умертвить свою похоть. — Латенто явно собирался уйти и Андре, почувствовав то, ринулся к двери и одновременно со злобой и мольбой в голосе, громко заговорил: — Нет, нет, Латенто! Я ещё верю, что ты не настолько жесток, чтобы лишить меня самого главного, смысла моей жизни как либурбемца! Для нас это как воздухом дышать! — Так задержи дыхание, — ядовито и издевательски спокойно произнёс Латенто. — Я же задохнусь, если сделаю это надолго! — смятенно прокричал Андре, как будто столкнулся не меньше, чем с угрозой жизни. — Это вздор! — с презрением произнёс Латенто, раздражённый взволнованностью подопечного. — Никто ещё не умирал от воздержания. — Но, наверняка, повредиться во мне что-нибудь! Психологически или физически! Секс — неотъемлемая и самая естественная часть нашей жизни! Либурбемцы не могут жить без него, так же как рейджленцы без драк, конфликтов и насилия, как праздные демоны без праздников, безделья или хандры, как инвидианцы без сплетен и хвастовства, как кларегнумцы без самолюбования и унижения других, как деревенские земледельцы без грубости, осуждения, глупого суеверия, фанатизма и как тенебрумцы без…без… — Андре иронично усмехнулся. — Напомни-ка мне, без чего не можете жить, вы тенебрумцы. — В этом и наша особенность, — степенно ответил Латенто. — Мы ни от чего не зависимы, можем укрощать все свои пристрастия и приспосабливаться к любому виду жизни. — Таки к любому? — фыркнув, проговорил с долей желчности Андре. — Вы никак не способны отделаться от вашей «порядочности» и «уравновешенности», как вы того не отрицайте. — Я бы назвал это благоразумием, которое является нашей силой. — Даже если и так! — Андре машинально схватился за ручку, забыв на мгновение, что дверь заперта. — Согласись, ты бы точно не смог отказаться от своего «благоразумного» поведения, если бы тебя попробовали заставить! — …Разумеется не смог бы. — Тогда пойми и меня! — Но у меня иное. Это не пагубное пристрастие. Моё благоразумие никогда не вело к беде. — Неужели! Убийство Лиона тоже было решением твоего благоразумия!? — сомнения и страхи, которые Андре пытался убедить себя забыть, вскрылись и закровоточили как старые, но слишком глубокие раны, чтобы когда-то зажить. Латенто замолк на какое-то время, но затем безэмоционально ответил. — То была твоя беда, в которую ты меня втянул. И я был вынужден искать из неё любые выходы. — Латенто говорил со странной отстранённостью. — Если бы Лион Иракибили остался жив, то я бы ни за что не смог помешать ему убить тебя. Рано или поздно… — …Но стоило ли тогда это всё…! — Достаточно, — строго и отчуждённо произнёс Латенто, не дав Андре высказаться. — Когда будет совсем невмоготу, то крикни об этом и я… найду средство тебя успокоить. А пока лучше замолчи и думай над вопросом, что тебе задан. И Латенто слышимо удалился, несмотря на продолжившиеся попытки Андре задержать его.