Натянешь меня?

— Пап, ты помнишь, что я сегодня ночую у мамы? — Артём уже перепроверяет рюкзак перед уходом на ночёвку к Кате. Я же стою и делаю вид, что приложение банка почему-то (загадка — почему) глючит и отказывается переводить тебе оплату. О да, прекрасно помню это. И знаю, что не я один, потому что тебя можно прочесть как открытую книгу: ты в предвкушении кусаешь уже давно покрасневшие губы, крутишь на пальцах свои груды металлолома, которые называешь кольцами, мнёшься с ноги на ногу от нетерпения. Такими темпами Артём совсем скоро поймёт, что занятия я оплачиваю натурой. — Ладно, я пошёл, па. Пока-пока! До свидания, Антон! Раздавшийся хлопок входной двери — чистый кайф для ушей. Ты облегчённо вздыхаешь, наконец-то выходя из своего образа пай-мальчика. Подходишь ко мне близко-близко и смотришь внимательно, ища в моих глазах ответы на все вопросы, которыми ты донимал меня несколько дней. — Оплачивать будете натурой, Арсений Сергеевич? — говоришь мне это прямо в губы и прикусываешь мою нижнюю, болезненно оттягивая. — Скорее услугой, — отстраняюсь от тебя, — так же принимается? Вспоминаю все твои сообщения в мессенджере за последние дни. shastoon.a: ну скажиии что ты придумал shastoon.a: ну мне интересно, правда

arspopov: я же сказал, что не скажу

arspopov: думаю, ты заценишь такой движ

shastoon.a: господи, когда ты говоришь сленгом, я будто с батей разговариваю shastoon.a: такой же кринж

arspopov: может с папочкой?

arspopov: ))

shastoon.a: мерзость shastoon.a: никогда такое не скажу shastoon.a: так, не увиливай от вопроса. а вдруг у меня на такое табу? ты об этом не подумал?

arspopov: почему ты не думал, есть у меня табу на гомо-секс или нет, а сразу себя предложил?..

shastoon.a: ацтань дед Наблюдать за твоим неподдельным интересом в переписках и в прошлое занятие (когда мы реально вели себя как нормальные люди) мне нравится до безумия. Ты прямо места себе не находишь, стараясь угадать, что же я задумал. — Принимается, если понравится, — языком проводишь по моим сомкнутым губам, намекая на нормальный поцелуй. Даю тебе желаемое и наслаждаюсь неспешными движениями губ. Обычно у нас происходит не так: в первый раз мы чуть ли не съели друг друга, а в последний я был занят другим твоим местом. — Иди в спальню, — разрываю поцелуй и слышу твой недовольный стон, — раздевайся полностью и садись на колени спиной к двери. Только не оборачивайся. Справишься? — Справлюсь. Я же иду в гостиную, где в комоде припрятал моток недавно купленной верёвки специально для тебя. Мне кажется, что идея, пришедшая в мою голову после нашего последнего секса, тебе понравится. По крайней мере, это точно компенсирует моё обещание, данное тебе в наш первый раз: показать, что я в свои тридцать плюс ещё о-го-го. Прямо у входа в спальню приходится сжать член, который уже требует к себе внимания. Меня до жути заводит то, что я готовлюсь с тобой сейчас сделать. — Расскажи мне о своих предпочтениях, Антон, — стараюсь говорить тихо и размеренно. — Ты позвал меня сюда чисто попиздеть, да? — я готов поспорить, что ты сейчас показательно закатываешь глаза. — Я задал тебе вопрос. — Ладно-ладно. Я люблю… Хм, не знаю даже. По сути, очень многое, я не могу так с лёту тебе сказать. — Перефразирую: как ты думаешь, что я сейчас сделаю с тобой? — Может, ты сейчас стоишь за моей спиной с силиконовой смазкой и собираешься устроить мне фистинг? Хм, или какую-нибудь плётку купил и возомнил себя Кристианом Греем? Блин, ну, может, ты стоишь там весь в латексе как Тейт из первого сезона «Американской истории ужасов»? Господи, за что мне это? — Мимо по всем пунктам. Но я добрый человек, поэтому можешь озвучить свои табу. — Всякая мерзость, но я не думаю, что ты привёл сюда собаку. Мне не нравится быть активом. Шибари не люблю, ну, точнее, не понимаю. Держу этот моток верёвки в руках и ощущаю себя идиотом. Подвоха нет, но есть загвоздка, Антон. — Стоп-слово? — Таки ты пересмотрел «Оттенки». Не думаю, что оно нам сегодня понадобится. — Стоп-слово? — вторю это, уже не скрывая зарождающееся раздражение. — Искры. Распускаю моток верёвки и складываю бечёвку пополам, берусь руками за получившуюся петлю и аккуратно накидываю её тебе на шею так, что свободные концы ложатся на твою спину. Фиксирую конструкцию, завязав слабый двойной узел и предусмотрительно оставив в нём расстояние. — Ты такой предсказуемый. Говорю же: шибари хуйня. Не обращаю внимания на твою язвительность и вывожу верёвку под твоими подмышками, обвиваю вокруг плеч и по очереди вяжу на каждом по два простых узла. Концы продеваю через получившееся в предыдущем шаге расстояние и затягиваю то двойное переплетение. — Заведи руки за спину. Удивительно, но ты в этот раз обходишься без своего фирменного сарказма и послушно делаешь то, что я сказал. Сгибаю твои руки в локтях и складываю их одна на другую. — Держи так. Хороший мальчик. Обматываю веревкой места, где запястье одной руки лежит на локте другой. Фиксирую эти оплёты обычными узлами, затем концы бечёвки аккуратно продеваю через петли на твоих плечах. Затягиваю конструкцию и слышу твоё недовольное шипение. Понимаю, что веревка неприятно обжигает, но на этом не останавливаюсь. Вяжу восьмёрку и оставшейся верёвкой оплетаю твою грудь. Окончательно закрепляю всё самым крепким узлом. Готово. Отхожу и любуюсь на представшую мне картину. Многочисленные переплетения верёвок на твоей спине образуют чуть ли не пентаграмму. — Мне кажется, что это немного не похоже на шибари, — говоришь это сдавленно, видимо ахуевая от происходящего. — Ты прав. Это навадзюцу. — Чего ты там бормочешь? — Это японское искусство связывания. Как и шибари, в принципе. Но шибари был создан для эстетики, а вот навадзюцу применялся для фиксации пленных и арестов преступников. — Ахуенно ты придумал, ничего не скажешь. — Тебе не нравится? — хмыкаю тебе в ответ. — Понравится, если ты начнёшь делать хоть что-то. — Может, подскажешь? Ты же мне пообещал и рассказать, и показать все свои потаённые желания. Разве не так было? На этой же кровати, между прочим. — Сейчас я хочу только твой член в заднице. Всё, кончай с этим, в другой раз. Я весь вечер сидел ждал, а ты издеваешься, — твой голос звучит так жалобно, что мне, признаюсь честно, в один момент захотелось тебе поддаться. — И как ты его хочешь, мм? — наклоняюсь к тебе и провожу носом по шее, поднимаюсь к уху и прикусываю мочку. — Целиком и полностью. Так достаточно? — слышу по голосу, что ты стесняешься. То есть соблазнять малознакомого мужика тебе нормально, а рассказать о своих желаниях — нет. Интересно. — Нет, — шепчу это, — говори всё, что в голове. Не утаивай. — Я, — громко сглатываешь, — хочу без растяжки, потому что мне это дико вставляет. В эти моменты боль смешивается с удовольствием и всё превращается в один чистый кайф. — Ещё. Рукой скольжу по твоим рёбрам, оглаживаю пресс и спускаюсь к напряжённому члену с мокрой головкой. Я уверен, что пара капель прозрачной смазки уже упала на постельное бельё, образовав пятнышко. Обхватываю твой ствол и растираю предэякулят большим пальцем. Ты бёдрами подаёшься навстречу ладони, прося о большем, но я на это лишь убираю руку. — Блять, ты же не остановишься, да? Хочу, чтобы ты пометил меня. Синяки, засосы, укусы, как угодно, — переводишь дыхание, — я готов дрочить на метки, если честно. — Не останавливайся, — на пробу прикусываю тонкую кожу на твоей шее. Чувствую, как собственный член дёргается от твоего протяжного стона. — Я чуть не кончил от того, как ты тогда играл с моей задницей. Это было просто... — замолкаешь, ощущая, как я втянул в себя кожу на твоей шее, — пиздец. Я был готов сгореть от стыда в тот момент и во все последующие, когда дрочил на воспоминания об этом. — Сможешь сам лечь на спину? Или помочь? На это лишь слабо киваешь, а потом стараешься аккуратно сменить положение. И, на удивление, у тебя получается. Мне открывается просто великолепный вид: ты с верёвкой на шее и поперёк груди, с текущим членом и красными-красными щеками. Вишенка на торте — твои блядские глаза, в которых, кажется, нет ни капли стеснения. Тебе нравится, я знаю. — Отлично. Стягиваю с себя футболку, потому что становится невыносимо жарко. Подхватываю тебя за бёдра и сдвигаю ближе к краю кровати, сам же опускаюсь на колени. Немного развожу твои ноги в стороны, кладу их себе на плечи и скольжу языком по внутренней стороне бедра. Останавливаюсь у промежности и кусаю кожу в самом чувствительном месте. Уверен, что останется след. Облизываю твой ствол от основания до самой головки. Ты смущённо смотришь куда-то в потолок. Меня это пиздец как не устраивает. — Смотри на меня. Только на меня. Иначе так и оставлю. И ты подчиняешься. Вижу, что твой румянец распространился по всему лицу и немного спустился на шею. Никогда бы не подумал, что после всего (немногого, конечно, но от этого не менее насыщенного) ты вообще способен к стеснению. Беру головку в рот и вырисовываю на ней языком какие-то причудливые узоры. Ты хотел было снова отвести взгляд, но передумал, вспомнив о моём обещании. Смотрю на тебя и слежу за тем, как закусываешь губу, когда я надавливаю на уздечку. Стоит мне взять немного глубже, как ты сразу же не выдерживаешь этот театр одного актёра и устремляешь взгляд в потолок, за что и получаешь зубами по члену. Знаю, как это неприятно, но ты и правда заслужил. Я же тебя просил, ну. Выпускаю член изо рта и любуюсь на ниточку слюны, повисшую меж моим языком и твоим стволом. Ахуенно. Немного перевожу дыхание и возвращаюсь к своим экзекуциям над тобой. Принимаю почти половину и двигаю головой вверх-вниз. Тебя от этого чуть ли не подбрасывает на этой кровати, ужом извиваешься, стараясь как-то вырваться из моего плена, но не получается. Помогаю себе рукой и наслаждаюсь тем, как ты пытаешься сдержать в себе стоны. Ладонью чувствую пульсацию, а уже секундами позже на языке оказывается твоя сперма. Теперь понимаю, почему тебе в наш первый раз хватило пары движений по члену для того, чтобы кончить: ты гиперчувствительный. Отстраняюсь от твоего ствола и показательно всё сглатываю. Ты на это лишь закрываешь глаза и смущённо бормочешь что-то на своём ломанном эльфийском. — Прости, — едва различаю твоё бормотание, — всё как-то слишком быстро, я не успел предупредить. На это могу только усмехнуться. Быстро добираюсь до тумбочки и вытаскиваю оттуда ту самую смазку с запахом химозной клубники и резинки. У тебя от этого чуть ли глаза из орбит не выпадают. — Может, подождём немного? Там просто всё слишком чувствительно сейчас, — тараторишь и поджимаешь ноги, пытаясь закрыть мне доступ ко всему самому сокровенному. Видимо, ты забыл, что связан. А я прекрасно знаю, какое там всё после оргазма. Каждое движение будет ощущаться разрядом электричества, пущенным по всему телу. Будет приятно до сладкой боли: такой, что пальцы на ногах будут поджиматься; такой, что захочется всё прекратить; такой, что желание не останавливаться точно пересилит предыдущий пункт. Спешно стягиваю с себя спортивные штаны сразу вместе с бельём. Прошу тебя немного сдвинуться к изголовью, что ты и делаешь без возмущений. Устраиваюсь на кровати, кладу смазку рядом и разрываю фольгированный квадратик, доставая оттуда резинку. — Мои справки, — снова это стеснение в твоём голосе, — в рюкзаке. Забыл отдать. — Я не делал, — ненадолго выхожу из нашей игры и говорю серьёзно, — но у меня секса полгода не было до тебя. На ВИЧ проверяли на работе недавно в рамках медосмотра. Чистый. — Верю. Это всё, что мне нужно услышать, чтобы откинуть уже нахуй ненужную резинку. Тянусь за смазкой и распределяю её сначала по члену, а потом и по твоему входу. Помню о том, что ты хотел без растяжки, поэтому вхожу сразу же членом. Внутри только головка, а я уже готов расплавиться от того, как внутри тебя горячо: там и так узко до боли от недавнего оргазма, так ещё и отсутствие латекса между моим членом и твоими стенками увеличивает стократно все ощущения. Полностью вхожу в тебя за несколько движений и даю перевести дыхание. Вижу, как морщишься от той боли, которую сам хотел испытать. Начинаю неспешные толчки и почти сразу же их прекращаю. — Искры, — цедишь это сквозь зубы. Видимо, ты преувеличил свои возможности. Пытаюсь как-то отвлечь тебя от саднящих ощущений и прикусываю, а потом и всасываю кожу на груди, оставляя тёмный засос. И так раз за разом. Возобновляю фрикции лишь тогда, когда ты вскидываешь бёдра, намекая на продолжение. Мои размашистые движения выбивают из тебя самые приятные стоны в моей жизни. Твоя теснота почти что сводит меня с ума, заставляя закинуть твои ноги себе на плечи, чтобы проникать в тебя глубже. Ты выгибаешься дугой на особо удачных движениях, и меня ведёт от этого: угадываю угол, под которым надо двигаться, чтобы ты не контролировал своё тело при каждом моём толчке. Вскрикиваешь и начинаешь извиваться, а я вообще без понятия, почему ты так делаешь. Осознание приходит лишь в тот момент, когда ты сжимаешься настолько, что двигаться становится немного больно. Мне хватает пары движений в такой блядской тесноте, чтобы излиться внутрь. На твоём животе капли спермы, а сам ты блаженно прикрыл глаза и ловишь отходняк от второго подряд оргазма. Сам же выхожу из тебя и не без удовольствия наблюдаю, как медленно из твоей задницы вытекает моя собственная сперма. Ради этого вида и расслабленного и довольного после секса тебя я готов платить тебе за эти занятия хоть всю свою зарплату. — Никогда не кончал без рук, — говоришь с придыханием. — Всё бывает в первый раз. И после этого я первый раз тебя целую. По-настоящему, без порывов страсти и желания, без чувства «так надо», а отдавая в этом поцелуе тебе всего себя. Я готов поспорить, что у меня в животе затрепетали те самые бабочки, когда ты мне ответил.