Натянешь меня?

Первый день твоей практики уже становится моим персональным днём ада, хотя прошел только час с момента нашего «знакомства». Благо мой секретарь был в отпуске, и я со спокойной душой смог отдать тебе его рабочее место. Теперь уже жалею об этом каждый раз, когда случайно смотрю на тебя: ты показательно закинул ноги на стол и грызешь блядскую шариковую ручку. У меня ни разу в жизни не было мысли о том, что сумма слагаемых «ручка» и «рот» может довести меня до крепкой эрекции, неприятно давившей и на ткань белья, и на собственное сознание. Сосредоточиться на «1С» так и не получается, потому что в нескольких метрах от меня сидишь ты. — Антон, вы не могли бы, — прокашливаюсь, — отсканировать документы? Пачка на вашем столе, если что. Загрузите также сканы в «эску», в комментариях укажите мою фамилию. Сможете? — Раз вы так просите, Арсений Сергеевич! — грустно осматриваешь кипу макулатуры и вздыхаешь. Ох, ты носишься от своего стола до моего — не знаю, кто додумался поставить сканер не рядом с секретарём. Пахнешь просто одурительно: от тебя веет корицей и сандалом, и каждое твоё нахождение вблизи меня превращается в искушенное наказание. Не знаю, где я успел так напортачить в этой жизни, что судьба мне подкинула такое. Слышу жалобный писк сканера. Поднимаю взгляд на тебя — и, блять, ты выглядишь как бэмби: такие же испуганные глазки. — Что-то случилось? — Арсений Сергеевич, тут он что-то тупит. Посмотрите, пожалуйста. Устало вздыхаю и поднимаюсь с места. Махина на свой маленький экранчик вывела жалобное «господи придурок меня сломал» (не так, конечно, но примерно похоже). Поднимаю крышку и любуюсь на зажёванную пачку бумаги, скрепленную скобой. Я, конечно, понимаю, что техника сейчас достаточно развитая и может сканировать пачки бумаги автоматически, но не когда они сцеплены степлером. Как назло, единственный лист, который пришлось рвать на части, — чертёж нового проекта. Занавес. В итоге имеем сломанный сканер и мою сломанную психику. И тебя, разумеется, тоже имеем. Только вот не знаю, каким образом. Я все ещё злюсь за твоё «а я не знаю, где у меня практика» и спуску тебе давать совершенно не собираюсь. — Отработать, получается, придётся. Да, Антон? — Ну, получается так, Арсений Сергеевич. — Получается-получается. Помнишь ту чудо-бутылочку, которую я у тебя нашёл? Кайфую от того, как твоё лицо заливается красной краской от смущения. И ты, и я прекрасно знаем, для чего нужна такая тягучая и густая смазка. Тем более, я обещал тебе помочь с этим делом. — Серьёзно? — недоумённо спрашиваешь. — Ага. Не знаю, Артём сегодня вроде уходит к Кате, можно и у меня. — Давай лучше у меня! Родителей не будет до завтрашнего вечера, мы … успеем всё сделать, — отводишь взгляд, и я невольно осматриваю тебя с ног до головы: джинсы не скрывают твоё возбуждение. Верю, что ты даже не догадываешься о том, что я задумал. — Иди. Сейчас, — шепчу на ухо. Остаток дня проходит как в тумане. Я даже и не знаю, что лучше: смотреть на тебя за столом напротив или ждать вечера, когда я смогу вдоволь насладиться твоим телом.

***

Встречаешь меня в махровом халате, и даже такая несуразная вещь на тебе смотрится чертовски сексуально. Сразу тянешься за поцелуем, но я отстраняюсь — сегодня играем по моим правилам. Сжимаю рукой твою челюсть, притягивая к себе так, что между нашими губами остаётся пара миллиметров. — На кровать. Раком. Живо. Понимаешь меня сразу же и мчишь в свою комнату. Я же иду в ванную и тщательно намываю там руки с мылом несколько минут, внимательно проходясь даже под ногтями. Выхожу из уборной и достаю из сумки маркер и спиртовой антисептик, чтоб уж наверняка. Захожу в твою комнату, пялюсь на готового ко всему тебя. Ты такой красивый: прогнулся по-кошачьи и призывно вертишь бёдрами. Видимо, кое-кто забыл, что сегодня он наказан за сломанный дорогущий сканер и соблазнение начальника прямо на рабочем месте. Присаживаюсь на кровать позади тебя и наслаждаюсь видом твоей задницы — как знал, что ты не удержишься от предварительной подготовки. Рядом лежит та самая бутыль со смазкой. Достаю из кармана телефон, выкладываю его на кровать вместе с маркером, открываю антисептик и протираю им всё, до чего буду так или иначе дотрагиваться. Жду, когда спирт испарится и снимаю с маркера колпачок. — Ты чего там? — поворачиваешься, услышав непонятный звук. — Я разве разрешал тебе поворачиваться? Понимаешь сразу же. Беру телефон, включаю камеру, переключаю на режим «видео» и смотрю, чтобы кадр был ровным. Чёрный стержень идеально скользит по твоей коже, вырисовывая сначала на левой ягодице «ANAL», а затем и «SLUT» на правой. — Хочешь посмотреть, что я написал? Знаю, что хочешь. Ставлю запись на паузу и, промотав до определённого кадра, протягиваю тебе телефон. Ты стыдливо отворачиваешься, стоит тебе только прочитать эти два слова, но меня именно это заводит ещё больше. Снова включаю камеру и начинаю оглаживать твои ягодицы — кожа приятно бархатная, без единого волоска, а контрастирующие с твоей бледностью чёрные надписи просто сводят меня с ума. — Ты так ахуенно сочетаешься с этой детской комнатой, что просто пиздец. Раньше же в ней жил маленький скромный мальчик, да, Антон? — Да! — вскрикиваешь от грубого шлепка по заднице. — А сейчас этот маленький мальчик хочет чего-то большого внутри себя, м? Хочет почувствовать, как приятно растягиваются мышцы под моим напором; ощутить эту правильную наполненность, я прав? — Прав, очень прав! — скулишь и подаёшься бёдрами назад, намекая. — Уже так не терпится насадиться? Усмехнувшись, свободной рукой тянусь к смазке. Открываю бутыль, выдавливаю содержимое прямо на твой анус и, убрав ёмкость, скольжу пальцем по твоей промежности. Смазка непривычно вязкая и тягучая, но это и есть её главная особенность. Края дырки у тебя немного припухшие — помню, что ты до моего прихода готовился. Спокойно ввожу в тебя два пальца не больше, чем на одну фалангу. Давлю на мышцы входа, растягивая их — в кадре это смотрится просто ахуенно от обилия лубриканта, придающего коже пошлый глянец. Тебе этого, разумеется, мало, и ты двигаешь задницей, пытаясь получить больше, но сейчас ещё не время. — Расскажи мне о том, чем занимался до моего прихода, — собственный голос звучит неожиданно низко. — Я… готовился, — буквально стонешь это, — потому что очень хотелось почувствовать что-то внутри. — Насколько ты себя растянул? — Пять. До костяшек. Добавляю к пальцам третий и ввожу их уже до конца. Специально не давлю на переднюю стенку, лишая тебя самых приятных ощущений, — сейчас мне важнее тебя растянуть, а не довести до оргазма. Тем более если ты сейчас кончишь, то с твоей последующей гиперчувствительностью мы так и не дойдём до вишенки на торте. Выхожу из тебя и вновь тянусь за смазкой. Рука скользит, и открыть бутыль получается не сразу. — Оттяни края и покажи себя, Антош. Недовольно хнычешь, но подчиняешься. Ты всегда стеснительный, когда речь заходит о твоих же желаниях. Смотрю через экран телефона на твой зад и кайфую от того, что видно гладкие розовые стенки изнутри. — Тебе нравится быть таким растянутым для меня? Мне кажется, что ты без проблем примешь мой кулак. Покажи, как ты этого хочешь. — Очень, — говоришь с придыханием, — нравится. Ты прогибаешься ещё сильнее, красиво подставляя задницу камере. Я выдавливаю смазку прямо внутрь тебя, наслаждаясь тем, как густые потёки дополняют и так идеальный кадр. Покрыть лубрикантом свою ладонь не могу физически — вторая рука занята телефоном, поэтому добавляю жидкость тебе на ягодицу, а потом с неё переношу на себя. Погружаю в тебя уже четыре пальца — сначала до костяшек, а потом уже и с ними. Сдавленно шипишь, потому что моя рука ощутимо шире твоей, но терпишь и не говоришь стоп-слово. Останавливаюсь в своих движениях и стараюсь давить на кольцо мышц сильнее обычного, давая тебе привыкнуть к размерам. Выжидаю некоторое время и начинаю проворачивать ладонь. От обилия смазки это сопровождается наипошлейшими звуками, и я уже представляю, как твоё лицо вновь и вновь покрывается румянцем. Жаль, что снимаю без вспышки и не могу полностью передать то, как по-блядски твоя кожа сейчас отливает глянцем из-за лубриканта. Выхожу из тебя и провожу пальцами по открытому анусу. Распределяю смазку ещё и на большой палец, готовясь переходить к более интересным вещам. Движения аккуратные и медленные — сперва четыре пальца по костяшки, затем большой. — Я в тебе уже больше, чем на половину. Ты так красиво принимаешь мои пальцы, что я готов только от этого кончить. Внутри так тесно, боже. — Можно я коснусь себя? Видимо, твоё до этого крепкое возбуждение спало от недавних неприятных ощущений. Сейчас главное — твоё удовольствие, даже несмотря на то, что ты наказан. — Можно. Делаю несколько коротких толчков на пробу и слышу твой сладкий стон. Не останавливаюсь и наслаждаюсь твоим голосом вперемешку с хлюпаньями смазки. И, клянусь, этот микс ласкает мне уши лучше всего на свете. Не знаю, сколько я так двигал рукой, но анус стал более податливым, поэтому проскользнувшие внутрь костяшки стали неожиданностью и для меня, и для тебя. Ты от этого так сильно сжался, что я всерьёз задумался над тем, что останусь без руки. — Тшш, тихо-тихо, — утешаю. Примерно представляю твои ощущения сейчас: анус распирает от самого широкого места ладони. Но это надо просто переждать, дальше будет легче. — Это просто пиздец, — цедишь сквозь зубы, — ты что, в Халки заделался? Выйти из тебя полностью — преступление. От этого неприятные ощущения лишь усилятся, поэтому я делаю практически незаметные движения ладонью взад-вперёд. Приходится отложить телефон, чтобы нанести на руку ещё больше смазки. Жидкость стекает прямо на простыни, но на это глубоко плевать. Возвращаюсь к съёмке аккурат в тот момент, когда ты заводишь собственную руку за спину, обхватываешь ей мою и направляешь в себя. Я абсолютно не давлю и даю тебе в этом полную свободу — в этот момент ты лучше знаешь, как действовать. Ладонь проскальзывает до запястья. Твои стенки пиздец как сжимаются внутри, обхватывая меня, но от этого даже приятно. — Антон, ты можешь собой гордиться. Внутри тебя целая ладонь, понимаешь? Как ты? Хоть я и не совершаю ей никаких фрикций, лишь легко массируя переднюю стенку изнутри, ты тихо стонешь. — Чувствую себя шашлыком, — поражаюсь твоей манере переводить всё в шутку. Но сдержать смешок всё равно не получается. Полностью выхожу из тебя и любуюсь видом твоей незакрытой дырки. Края ануса немного вывернулись от такого проникновения и стали более чувствительными от прилива крови к этой области. — Держи задницу открытой, — останавливаю тебя, когда ты пытаешься сжаться. Помню, что тебя растянутость и смущает, и чертовски заводит одновременно. Лью смазку прямо внутрь, предвкушая ту самую вишенку на торте. — Напрягись, давай, не стесняйся. Ты нехотя выполняешь приказ, и я ловлю на видео картинку, которая станет моим любимым порно-кадром: с чавкающими звуками из твоего открытого зада вытекает немного смазки, и я размазываю её по собственной ладони. Сжимаю кулак и упираюсь им в твой вход. Мышцы практически полностью поддаются, пропуская внутрь. — Как ощущения? — Тянет просто пиздец. Но не останавливайся, прошу. Пару раз прокручиваю кулаком, давлю на переднюю стенку, чувствуя уплотнение в области простаты. Значит, с твоим возбуждением точно всё хорошо. Моё же намеревается уже порвать штаны, но на болезненный стояк удаётся не обращать внимание, когда перед глазами такая роскошь. — Ты же наказан, помнишь? Ты провинился. Как думаешь, ты заслуживаешь такие приятные ощущения от моего кулака в твоей заднице, м? Хочу было вытащить из тебя ладонь, но ты сжимаешься настолько, что это едва ли кажется мне возможным. — Не хочешь лишиться этого? Тогда расскажи всё, что ты сейчас чувствуешь. — Я, — начинаешь говорить, но останавливаешься, когда я начинаю толчки, — о боже, блять! Внутри становится пиздец узко — обычно я чувствую это членом, но и сейчас понимаю, что ты в нескольких шагах от оргазма. Всё-таки вынимаю из тебя кулак с характерным чавком смазки и наслаждаюсь твоим жалобным хныканьем. — Не молчи, если хочешь кончить. — Прошу, трахни меня кулаком. Это очень-очень приятно, господи, пожалуйста, — лепечешь это так быстро, что я с трудом понимаю. Беспрепятственно проникаю внутрь и довольно грубо выхожу практически до конца. Каждое такое поступательное движение сопровождается хлюпаньем смазки. Чёрные буквы на ягодицах заводят меня ещё сильнее, хотя мне уже давно кажется, что я достиг предела возбуждения. — Помнишь, что у тебя написано на заднице? Помнишь? — Что я анальная, — стонешь от особо резкого толчка, — шлюха. — А знаешь, что делают анальные шлюхи? Кончают без рук, Антош, от кулака в дырке. Ты же сможешь, да? Убираешь руку с собственного члена и до побеления костяшек сжимаешь простынь. На нежность у меня просто нет больше сил — хочу быстрее услышать твои оргазменные стоны, поэтому ускоряюсь в своих движениях. Телефон подношу ближе, чтобы твой натруженный и припухший анус было видно как можно лучше. Вновь чувствую, как твои мышцы неумолимо сжимают меня внутри. Немного меняю угол проникновения и буквально вжимаю простату в переднюю стенку, а тебе и этого хватает для разрядки. Ты даже не стонешь — натурально кричишь. Хочу заснять, как капли спермы падают на простынь, но не могу, потому что снимаю последний кадр нашего извращения: вынимаю из тебя кулак и хлопаю несколько раз по открытому анусу. Дальше кое-как умудряюсь расстегнуть свои брюки и приспустить их вместе с бельём. Перевожу камеру так, чтобы на экране была видна и твоя сексуальная задница, и мой член. Мне достаточно пары движений, чтобы коротко застонать от долгожданной разрядки. Ты весь блестишь от смазки, надписи на ягодицах немного поплыли, а капли моей спермы приземляются аккурат на твою припухшую дырку.

***

За такой секс я готов отдать тебе на поломку хоть весь свой кабинет.