Натянешь меня?

Телефон вибрирует от нового уведомления, и приходится отвлечься от монитора рабочего компьютера, чтобы быстро пробежаться взглядом по экрану мобильного и захотеть запустить в тебя ручкой или шариком из ненужной бумаги — ты приглашаешь меня сыграть в дурака. Смотрю на тебя и диву даюсь: ты изо всех сил пытаешься сделать вид, что действительно выполняешь моё поручение. Я же кладу телефон прямо на клавиатуру и тыкаю на уведомление. Не знаю, почему у меня всё ещё есть это приложение — давно пора бы удалить. У тебя на аватарке настолько глупая фотография, что сдержать смешок не удаётся; ты на это отвечаешь противным смайликом. Первую партию играем вничью, но ты недовольно бурчишь себе под нос, что последняя рука хуже дурака. Прекрасно всё слышу и сразу же нажимаю «готов», когда приложение предлагает сыграть ещё раз. Не знаю, сколько проходит времени за этим перекидыванием карт друг другу. Если можно измерять промежутки в партиях, то уже прошло четыре — все мои победные. Сейчас играем пятую. Ты её назвал игрой на мою задницу — если побеждаешь, то, так и быть, сменим роли. — Ну-ну, Антон, не расстраивайся, — чуть ли не мурлыкаю, когда ты снова забираешь все карты на виртуальном столе, — просто ещё не научился играть. — Тебе просто везёт! — даже не смотря на тебя, могу сказать, что ты надул свои пухлые губы и выглядишь сейчас точь-в-точь как обиженная принцесса. — Говорят, если не везёт в картах, то повезёт в любви. Не грусти, — кидаю тебе последнюю шестерку. — Да я сейчас тебе такое устрою! — кроешь семёркой и нарываешься этим на ещё несколько подкинутых карт. Удивительно, но отбиваешь все. У меня набор для захвата мира, не иначе: пиковая десятка, трефовые валет, дама и король, бубновый туз и козырная девятка черви. У тебя карт десять, если не больше. Если сейчас отобью все твои, то моя задница останется нетронутой — не то чтобы это беспокоило меня больше всего (я и не против на самом деле, только за!), но соревновательный дух, чёрт возьми. Кидаешь мне две чёрные восьмёрки, и я без проблем их крою. На столе появляется десятка крести, и я спокойно крою её дамой — и сразу же мне прилетает такая же. Приходится выложить единственный козырь, чтобы не забирать всё себе. У меня остаётся только бубновый туз и трефовый король. Не знаю, видимо, фортуна сегодня точно на моей стороне: ты кидаешь девятку-крести, и я избавляюсь от короля. Теперь у меня в руке единственная оставшаяся карта. — А что ты скажешь на это? — ехидно хихикаешь, сбрасываешь козырного короля и начинаешь без остановки тыкать на противный ухмыляющийся смайлик. Именно в этот момент все выбывшие карты куда-то пропадают из головы, и я не помню, скидывали ли мы козырной туз. Решаю действовать наобум и крою твою карту своей. — Да блять! — возмущенный крик. — Ты только не расстраивайся, ладно? Давай, жми на «бито» и закончим, — теперь моя очередь ухмыляться. — А нихуя! — тыкаешь на экран и мне возвращается туз. Почему ты заметил, что я жульничаю, только под конец шестой по счёту партии? — Ну-ка жулик, не воруй! Нажимаю на белый флаг в углу экрана и поднимаю взгляд на тебя. У тебя улыбка чуть ли не до ушей и искренний восторг в глазах. Если тебя настолько радует перспектива трахнуть меня, то я готов хоть каждый день, лишь бы видеть эти неподдельные эмоции. — А когда? А где? А точно можно? — рассекаешь весь кабинет на стуле на колёсиках и останавливаешься у моего стола. — Карточный долг — святое! — делаю серьёзное лицо, но надолго меня не хватает, потому что твой полный надежды взгляд напротив выглядит очень смешно. — Нет, Арс, я не настаиваю, не подумай ни в коем случае! И вообще, это необязательно, меня и так всё устраивает… — ты лепечешь настолько быстро, что под конец я даже не понимаю большую часть твоих слов. — Антон, я сам этого хочу. Правда. Не знаю, когда это получится, но мы точно это сделаем. Хорошо? — Да-да, хорошо! — А сейчас иди работай, а не языком чеши! Работать как раньше не получается. Теперь мысли только о том, в какой позе, в каком месте и чуть ли не под какую музыку мы это всё сделаем. Ты то и дело незаметно — как тебе кажется — смотришь на меня, и я по твоему лицу могу считать, что тебя переполняет нетерпение. Меня тоже, правда. — Арс, у меня сегодня занятие с Тёмой, помнишь? — нарушаешь тишину. — Помню. — Подбросишь? — Да, конечно. — А домой? — ведёшь бровью. Сказать ничего не успеваю — звонит телефон. Сразу снимаю с него блокировку и отвечаю на вызов. Выслушиваю от Артёма череду непонятной мне информации про репетицию КВН, злую химичку и четвёрку по геометрии, в конце вообще всплывает что-то, никак не связанное с предыдущим: — Пап, а ты можешь Антона попросить перенести занятие на попозже? Нам выступать уже на выходных, а номер вообще не поставлен, я в школе часов до пяти точно буду. А на мне вся команда держится, они без меня не смогут! — Просить Антона провести занятие попозже? — переспрашиваю нарочито громко, чтобы ты отвлёкся от бумажек и непонятливо оглядел меня. — Часов на семь хотя бы. Или на другой день! — Слушай, Тём, я ему, конечно, позвоню и спрошу, — усмехаюсь, когда вижу, что ты показываешь мне два больших пальца вверх, намекая на своё согласие, — но он же человек, занятой, понимаешь? Конечно, хотелось бы, чтобы он пошёл нам навстречу. Давай я перезвоню тебе попозже, хорошо? Скидываю звонок и набираю тебя. И плевать, что между нами несколько метров — так же точно интереснее. Возмущённо шепчешь что-то себе под нос, но всё-таки отвечаешь. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич! — всегда меня так называешь, если чем-то недоволен. — Антон, здравствуй. У нас тут произошёл некий форс-мажор, и было бы просто замечательно, будь у тебя возможность провести сегодняшнее занятие немного позже обычного. Часов в семь, например, — говорю это и параллельно пишу девочкам в секретариат, чтобы не палили мой ранний уход. — Ну, в принципе, я смогу. Единственное, что я заканчиваю работу в пять и не имею ни малейшего понятия, где мне шататься ещё два часа. Выручите? — Да. У меня есть замороженные панкейки и клубничный сироп. Будешь? — на душе от этих слов становится неимоверно тепло. — Тот самый? Который ещё знакомый принёс? — улыбаешься. Тоже, видимо, вспомнил. — Именно. Тогда до встречи? — Ага, до встречи. Мажет от этого телефонного разговора, который, кажется, перенёс меня из рабочего кабинета на несколько месяцев назад, когда ты облил себе рубашку и задержался после занятия. И у меня где-то там, внутри. До перерыва полчаса, и это время тянется неумолимо долго. Не могу сосредоточиться на проверке чертежей, когда ты сидишь на своём рабочем месте и тоже пытаешься сконцентрироваться — закусываешь нижнюю губу и щёлкаешь костяшками пальцев от лёгкого мандража. Смотреть на тебя такого — пытка, поэтому быстро сохраняю все файлы на компьютере и выключаю его. — Пойдём, — говорю тебе, направляясь к вешалке с верхней одеждой. Достаю из кармана ключ от машины и запускаю её, чтобы после не тратить на это время. — Так ещё же только половина четвёртого, — ты что, хочешь и дальше сидеть в этом душном офисе? — Пойдём, кому говорю. Раздражения в моём голосе хватает, чтобы ты мигом скинул весь хлам с рабочего стола в свой рюкзак, подбежал к вешалке и быстро натянул свою утеплённую джинсовку. На лестнице ты чуть не падаешь, видимо, стараясь добраться до квартиры как можно быстрее. В машине всё равно приходится недолго посидеть, ожидая, когда она окончательно прогреется. Ты даже по обычаю не включаешь свой пошлый рэп и молчишь всю дорогу. И я тоже — говорить в этой ситуации совсем не хочется. Хочется доехать домой и наконец ощутить твоё тепло, которого так не хватает последние несколько дней. Всё напускное спокойствие испаряется, стоит нам переступить порог пустой квартиры. Ты сразу прижимаешь меня к металлу двери, и я перед поцелуем успеваю только хватать воздух, поражаясь тому, как крышесносно ты выглядишь таким — инициативным, активным во всех смыслах, но всё же с привычными тебе смущением и робостью в глазах. Впервые чувствую, что сегодня главный ты. Поддаюсь тебе даже в поцелуе — ты с напором впиваешься в мои губы, покусывая то их, то кончик языка. Нехотя отрываешься от поцелуя и шепчешь: — Тебе нужна помощь? Ну, с подготовкой, — узнаю в тебе своего Антона — стеснительного в каких-то интимных мелочах. — Я видел достаточно, помнишь? — подмигиваю. — Придурок! — оставляешь на моей шее короткий поцелуй. Раздеваемся и расходимся по разным комнатам — ты в спальню, которую уже невольно хочется назвать нашей, а я в ванную. Быстро споласкиваюсь и после откручиваю насадку. Мой последний опыт анального секса был настолько давно, что и вспомнить точный год достаточно проблематично — в памяти лишь то, что в нём было мало приятного. И даже тогда у меня не было такого мандража, как сейчас. Обвязываю полотенце вокруг бедёр и выхожу из ванной. Ты чуть ли не звёздочкой лежишь на нашей — моей, точнее, — кровати и дёргаешься, стоит мне зайти. На тебе только рубашка и боксеры, через которые выпирает вставший член. Твои кудряшки в полном хаосе, а на лице румянец, как и всегда. — Я её нашёл! — вытаскиваешь из складок одеяла знакомый бутылёк той самой смазки, которую тогда принёс. — И ты такой довольный только от этого? Мне начать обижаться? — обожаю тебя смущать. — Нет! — забавно разводишь руками. — Иди сюда. Нарочито медленно подхожу к постели и скидываю полотенце — всё равно этот лоскут ткани мало что прикрывает. Хватаешь меня за запястье и тянешь на себя. Даже через хлопок чувствую жар твоего тела. Капли воды на моём теле делают ткань твоей рубашки прозрачной, и меня снова накрывает волной ностальгии. Не запоминаю момент, когда ты обхватываешь меня за талию и одним движением опрокидываешь на спину, нависая сверху. — Мы можем сделать это на спине, — выдыхаешь, — или на боку. По сути ты можешь быть и сверху, чтобы полностью контролировать процесс, если… — Тш, — кладу палец тебе на губы, прерывая речь, — я тебе доверяю. Всё хорошо. Понимаю: это именно то, что тебе нужно слышать сейчас. Ты переводишь дыхание и спускаешься к моей шее, начиная её покусывать. Языком обводишь выпирающие косточки ключиц, оставляешь поцелуй в ямке между ними; параллельно с этим подхватываешь меня под коленями и сдвигаешь на себя так, что я своим стояком чувствую твой. Ты двигаешься, имитируя толчки, и от этого ведёт. Это не похоже ни на один наш секс, и нет, это не плохо — необычно. Сейчас я могу полностью расслабиться и отдохнуть от всего, что пчелиным роем кружится в голове. Чувствую, как ты сжимаешь руки на моих ногах, будто массируя напряжённые мышцы, и невольно пропускаю стон. Ты останавливаешься и тянешься за чем-то за моей головой — только потом вижу, что это подушка. Подкладываешь мне её под задницу и практически невесомыми поцелуями следуешь от груди до самого паха, иногда прикусывая. Возбуждённый член лишь облизываешь несколько раз по всей длине и спускаешь ниже. Хочется сжать ноги, потому что меня внезапно одолевает дикое стеснение. Оно лишь усиливается, когда ты проводишь языком по промежности, собирая с кожи последние капли влаги. Это приятно — чувствую, как мышцы входа расслабляются. Мне нравится, что стоит мне только опустить взгляд и я обязательно встречусь с твоими глазами. В них вижу всё твоё желание и безмерную, безграничную нежность. Ты сменяешь язык смазанным слюной пальцем и медленно его вводишь внутрь. От этого хочется шипеть. — Первый всегда самый неприятный. Не знаю почему, — тихо смеёшься мне куда-то в бедро, — просто факт. Обхватываешь ртом головку и давишь языком на уздечку, стараясь затмить дискомфорт в заднице. Ты, видимо, чувствуешь, что стенки внутри стали податливее, поэтому выходишь из меня и тянешься к смазке. Внутри саднит от твоего резкого движения — кто бы мог подумать, что вытащить палец больнее, чем вставить. В воздухе витает аромат химозной клубники. Ты выдавливаешь смазку на ладонь и растираешь её. Приставляешь ко входу, кажется, два пальца и вводишь их внутрь. Снова погружаешь головку в теплоту своего рта и показываешь все свои умения. Ты прав: один палец и правда ощущается как пиздец, с двумя ситуация получше. Твои движения чертовски выверены, и это не удивительно. Ты точно знаешь, куда надавить и с какой силой — я, признаться честно, завидую твоим навыкам, хотя на мои ты не жаловался; самодовольно усмехаешься, когда я начинаю постанывать. Третий палец проскальзывает на удивление легко, но всё-таки не без некоторого дискомфорта. Ты стараешься сосать и двигать пальцами внутри меня в одном темпе, но то и дело сбиваешься. — Антон, хочу тебя, — говорю достаточно громко в перерыве между стонами. — Что? — переспрашиваешь с видом испуганного котёнка. От того, как ты боишься сделать мне больно, внутри разливается тепло, от которого хочется плавиться подобно свече. — Хочу тебя, говорю. Слышишь? — Да, — оставляешь поцелуй на внутренней поверхности бедра, — слышу. Смазанной ладонью проводишь несколько раз по своему стволу, а после выдавливаешь на него больше лубриканта из бутылька. Смотришь на меня так, будто хочешь вновь спросить что-то про мою уверенность, но закусываешь губу и молчишь. Знаешь, что я в тебя верю? Знаешь же. Закидываешь мои ноги на свои плечи и направляешь член внутрь. Мышцы поддаются, и проникновение выходит безболезненным, лишь немного саднит в районе входа. Ты прижимаешься губами к моей ступне и целуешь нежную, удивительно чувствительную кожу. Делаешь несколько толчков на пробу и, видя мой кивок, увеличиваешь амплитуду. Смазка пошло хлюпает от того, как твои яйца шлепают о мои ягодицы с каждым движением. Обхватываю свой член рукой, но ты легонько бьёшь меня по запястью, заставляя её убрать. После накрываешь моё возбуждение своей ладонью и начинаешь скользить ей по стволу в такт толчкам. Ощущения смешались в одно сплошное удовольствие: движения внутри дополняются дрочкой, и этот микс заставляет вздрагивать на особо удачных фрикциях. До безумия хочется тебя поцеловать, но не дотягиваюсь — поза не та, да и растяжка точно не позволит. У тебя глаза до краёв заполнены возбуждением, и от этого меня накрывает ещё больше. Никак, кроме как «с головой», не могу описать этот оргазм: от паха вниз, до самых пальцев ног, прошла будто волна тока и накрыла приятной судорогой, а затем вверх, внутрь, или где ещё может быть душа, добралось что-то до одури тёплое. Тебе для разрядки хватило несколько движений. Не понаслышке знаю, как приятно сейчас внутри — стенки пульсируют и сжимают член сильнее, чем до этого, и не кончить в такие моменты просто невозможно. Не выходишь из меня — лишь спускаешь мои ноги со своих плеч и наваливаешься сверху, вжимая меня в матрас. Целуешь без разбора, но куда угодно, только не в губы. Приходится напрячь тело, которое всё ещё предельно расслаблено в послеоргазменной неге, и дотянуться до твоего лица. Обхватываю твою челюсть и притягиваю тебя к себе. Оба медлим и смотрим друг на друга, тяжело дышим, стараясь, наверное, запастись кислородом на несколько долгих поцелуев вперёд. Не знаю, кто подаётся первым, но на это глубоко плевать. Отлипаем — а никак иначе это не назвать — друг от друга спустя долгие, бесконечные минуты. — Тебя надо подучить быть сверху. — Это, конечно, было ахуенно, но я предпочту быть снизу, — тихо смеёшься. — Мы ещё посмотрим. — Арс, я хотел сказать, — громко сглатываешь и снова покрываешься румянцем. Медлишь. — И я тебя, Антон.