Змей и Львица

Старинный механизм Часовой башни пробил ровно полночь, когда Хогвартс окутала ночная мгла и мертвая тишина. Все студенты давно разбежались по своим спальням, чтобы не рисковать своей жизнью и не попадаться на глаза Филчу после отбоя. За окном барабанил легкий дождь, с каждой секундой переходящий в настоящий ливень. Мерный стук тяжелых капель постепенно сравнялся с учащенным биением сердца кудрявой девушки, вытянувшейся на своей постели. Гермиона не могла уснуть уже около часа, ворочаясь с бока на бок, буравя раздраженным взглядом ало-золотой балдахин над кроватью. В комнате раздавалось сладкое сопение ее соседок, самым громким из которых было похрапывание Джинни. Грейнджер дико бесил факт того, что остальные уже видят десятый сон в то время как она не могла и глаз сомкнуть, снова и снова прокручивая в голове сегодняшний день. Новоиспеченный профессор ЗОТИ публично унизил всю их золотую четверку, выставив ребят на посмешище слизеринцев. Да, они сами виноваты в том, что опоздали и грубили ему, но снятие баллов за верные ответы было уже перебором. Гермионе казалось, что после всех ужасов, пережитых на Войне, она перестанет воспринимать все так близко к сердцу и зацикливаться на мелочах. Однако девушка ошибалась, наивно надеясь на то, что ее характер полностью изменится. Конечно, она стала еще более сильной и закаленной, но извечная Гриффиндорская упрямость все еще оставалась при ней. Благо, завтра был выходной и можно было не волноваться о том, что она пойдет на занятия невыспавшейся. Успокоив себя этой мыслью, Грейнджер резко вскочила с кровати и на цыпочках прошла в спальню мальчиков. Может стоит хотя бы подождать до утра? Нет. До утра ее попросту убьет собственное эго, выжрав весь мозг. Стащив у Гарри мантию-невидимку, (ей было легче думать, что она лишь на время ее одолжила), девушка тихонько вышла из Гриффиндорской башни. Коридоры Хогвартса встретили ее приглушенным свечением факелов и недовольным перешептыванием настенных портретов. Дорога с седьмого этажа до подземелий была неблизкая, с каждым шагом она все больше напоминала Гермионе путь в преисподнюю. В голове настойчиво пульсировала мысль о том, чтобы развернуться и бросить эту глупую затею, однако амбиции вновь оказались сильнее. Наконец миновав последний поворот сырых подземелий, едва не наткнувшись на миссис Норрис, гриффиндорка сняла с себя прозрачную ткань мантии-невидимки. Крепко сжав кулак, Гермиона неуверенно постучала в тяжелую железную дверь. Ответа не последовало. Судорожно сглотнув, девушка постучала настойчивее. Когда по ту сторону послышался глухой стук трости, сердце пропустило удар. Внезапно к ней вернулось осознание своей неадекватности. Какого черта она тут забыла? — Мисс Грейнджер, Вы перепутали назначенный день и время для отработки? — ледяной голос, раздавшийся после щелчка замка, заставил ее вздрогнуть. Люциус Малфой был по-прежнему одет в ту же бархатную мантию, что и сегодня утром. По идеальному состоянию его платиновых волос можно было догадаться, что он тоже не спал. — Нет, сэр, я пришла поговорить с Вами насчет сегодняшнего урока, — ответила Гермиона, попытавшись придать голосу максимальную твердость. — В половину первого ночи? — поинтересовался преподаватель таким стальным тоном, что у нее возникло желание немедленно отсюда сбежать. — Я искала Вас после лекции, но не нашла... — промямлила девушка, поняв, как по-идиотски она сейчас выглядит. Заявилась к учителю посреди ночи, пытаясь себя оправдать. — И что же потребовало у Вас такого немедленного выяснения отношений? — изогнул одну бровь Люциус, едва сдерживая скрежет зубов. — Входите, не стесняйтесь, раз уж проделали сюда такой долгий путь. Чувствуйте себя как дома. Шагнув в просторное помещение, Гермиона осмотрелась, брезгливо отметив, что концентрация изумрудно-зеленого и серебристого тут просто зашкаливает. Истинное логово коварного змея, не хватало еще гербов Слизерина в каждом углу. Захлопнув дверь невербальным заклинанием, Малфой расслабленно уселся на черном кожаном диване. — Сэр, я не хотела тревожить Вас так поздно, но к сожалению не смогла дождаться утра, — начала свою заготовленную речь гриффиндорка, каждой частицей тела ощущая здесь дискомфорт. — Я считаю, что снятие ста пятнадцати баллов с нашего факультета за один урок было несправедливо. — С каких пор студенты решают, что справедливо, а что нет, мисс Грейнджер? — холодно бросил Люциус, глядя на нее скучающим взглядом. — Особенно те пять, что Вы сняли за мои совершенно правильные ответы! — не сдержала эмоций Гермиона, чувствуя как ее душит ненависть к этому человеку. — Вы сделали это только потому, что по-прежнему меня презираете! Презираете всех, кто... — Я сделал это только потому, что Вы дали слишком короткий ответ, — начинал закипать профессор, крепче сжимая змеиную голову на своей серебристой трости. Эта грязнокровка начинала ни на шутку его бесить. Сначала заявилась сюда посреди ночи, а теперь пытается доказать ему то, что он не прав. — Нет, к другим Вы относитесь совершенно иначе! — продолжала протестовать Грейнджер. — Вы судите людей только по их происхождению и мне Вас даже немного жаль... — Не стоит меня жалеть, девчонка, — прошипел Малфой, резко вскочив с дивана и стремительно приближаясь к ней. — Если я не был победившей стороной на Войне, не значит, что я остался проигравшим в жизни. — Вы не заслуживаете даже находиться в Хогвартсе, не говоря уже о преподавании и личном кабинете, — выплюнула Гермиона, с досадой отмечая, что голос все-таки дрогнул. — Лучше бы Вы сгнили в Азкабане вместе с остальными Пожирателями. Он был слишком близко. Дыхание гриффиндорки стало рваным против ее воли. — Мисс Грейнджер, Вы меня боитесь? —  с любопытством прошептал мужчина, приближаясь к ней вплотную. — Завидую Вашей самооценке, профессор, — девушка предприняла глупую попытку одолеть Малфоя в битве иронии и сарказма. Тщетно. Ей никогда не превзойти его. — Нет. И не собираюсь бояться. — Страх в Ваших глазах говорит об обратном, — криво усмехнулся Люциус, сокращая между ними те жалкие милиметры, отделяющие их друг от друга. Его прищуренные ледяные глаза метали дьявольские искорки, проникая под кожу, скользя по венам подобно ловкой змее и наконец впиваясь своими ядовитыми зубами прямо в сердце. — Отойдите от меня, — прошипела Гермиона, вкладывая в свой голос всю ненависть, которую она испытывала к этому мерзавцу. Ее спина была буквально вжата в  каменную стену сырых подземелий, а крепкие руки Малфоя стали коварным капканом. — Иначе что? — приподнял светлую бровь Люциус, хищно оскалившись. — Куда же пропала Ваша вездесущая Гриффиндорская храбрость, мисс Грейнджер? — Я не боюсь Вас, профессор, — как можно увереннее выпалила девушка, дерзко глядя в его насмехающиеся глаза. — Вы мне омерзительны. Внезапно в холодном омуте его очей что-то вспыхнуло, словно яркая молния на мгновение осветила пасмурное небо. — О, поверьте, наши чувства взаимны, — прорычал он ей в ухо, наклоняясь к нежной шее и вдыхая едва уловимый ванильно-цветочный аромат. — Для грязнокровки ты неплохо пахнешь. — Не смейте меня так называть! — возмущенно вскрикнула Гермиона, шокированная его наглостью и с досадой отметила факт того, что на глаза навернулись жгучие слезы. — Вы больше не можете унижать меня из-за своих идиотских убеждений! Глаза Люциуса вновь озарила короткая вспышка, слегка надломив плотную корку льда. Однако теперь там не было высокомерия и издевки. Теперь это была едва сдерживаемая ярость. — Мисс Грейнджер, Вы возомнили себя той, кто в праве диктовать мне, что я могу делать, а что нет? — прошипел Малфой, сейчас его низкий бархатный голос почти не отличался от змеиного. — Это диктую Вам не я, а Ваш нынешний статус преподавателя, — голос девушки все же дрогнул против ее воли, выдав сильное волнение. В ловушке его мускулистого тела и рук, расставленных у нее по бокам, она просто не могла чувствовать себя комфортно, ощущая его явное доминирование. Длинные платиновые волосы Люциуса щекотили лицо, а запах дорогого парфюма с нотками пряностей, табака и мяты буквально въедался в кожу. Ненавидя себя за подобные мысли, Гермиона отметила, что аромат ей нравится, если не сказать завораживает. Это был запах опасности, сковывающий внутренности ледяными цепями. — Мой статус преподавателя не меняет Ваш статус крови, — выплюнул мужчина, в пепельно-серых глазах полыхал уже нескрываемый гнев. — Для меня Вы навсегда останетесь грязью, жалким выродком магглов, отравляющим магический мир одним своим... — Заткнитесь! — перебила гриффиндорка, ударяя его в рельефную грудь, тщетно пытаясь вырваться из капкана сильных рук. — Замолчите, слышите?! Моя кровь ничем не отличается от Вашей, она такого же красного цвета! Вы больше не Пожиратель Смерти и не можете унижать меня благодаря своей власти! Ее у Вас теперь вообще нет! Ярость в глазах Люциуса внезапно сменилась чем-то иным, и это что-то заставило сердце Гермионы пропустить удар. — Неужели, мисс Грейнджер? — прошелестел он, обжигая ее ухо своим горячим дыханием. Эти тихие, но такие отчетливо слышные слова пустили по телу ученицы электрический разряд. — Ваше дрожащее тело подо мной тоже признак отсутствия моей власти? Эта фраза буквально выбила у девушки землю из под ног, наконец принеся осознание того, что в этой битве она проиграла по всем фронтам. Из карамельно-карих глаз продолжали стекать непрошенные слезы, ставя ее в еще более унизительное положение. Вопреки всему пережитому, она не могла так долго оставаться наедине с соратниками Темного Лорда, хоть и бывшими. А тем более находиться в опасной близости, запертой в капкане сильных рук. В серебристых глазах Малфоя не было и намека на муки совести или искупление своих грехов. Там был только бездонный лед и чистая ненависть. — Отпустите меня, — тихо произнесла Гермиона, принимая свое поражение. Внутри с треском надломилась гриффиндорская гордость. — Пожалуйста... Жалобная мольба, с которой было сказано последнее слово, оказалась для него приятной неожиданностью. — Но Вы ведь сами пришли сюда, мечтая о нашей беседе... — с притворной нежностью проговорил преподаватель, и не думая отступать. Жестокая усмешка на его мраморно-бледном лице заставила Гермиону убедиться в одном: бывших Пожирателей не бывает. Слизеринское эго Люциуса Малфоя буквально ликовало от того, что эта упрямая львица перестала сопротивляться и наконец сдалась. Все-таки он ее сломал.