Змей и Львица

Люциусу Малфою строила глазки чуть ли не каждая вторая слизеринка в школе, пару раз он даже замечал на себе пожирающие взгляды когтевранок и пуффендуек. На каждом факультете были его тайные или не очень поклонницы, кроме одного — пресловутого Гриффиндора. Эти львицы были слишком горды для того, чтобы опускаться до уровня скользкого змея, бывшего Пожирателя смерти, да еще и преподавателя. Остальных его школьный статус совершенно не смущал, ведь по словам одной шестикурсницы "он прекрасно сохранился для своих сорока пяти". Малфою в целом льстило это внимание, однако его никогда не привлекали малолетние студентки, к тому же он не хотел становиться конкурентом родного сына. Драко был главным школьным красавцем, лакомым кусочком почти для любой девушки, хотя по мнению Люциуса они воспринимали его лишь как мешок с деньгами. Не стоило забывать и про Нарциссу, несмотря на то, что у них всегда были прохладные отношения, а после Войны личная жизнь аристократов и вовсе сошла на нет, она по-прежнему оставалась его женой. Люциусу никогда не нравились девушки, которые были моложе его более, чем в два раза, поэтому свое нынешнее поведение он оправдывал лишь вынужденными мерами. Эта маленькая грязнокровная дрянь подслушала их разговор со Снейпом, который, чтоб его, забыл наложить заглушающие чары на дверь кабинета. Она могла услышать все, абсолютно все, что они обсуждали. Про обыск Мэнора, про жжение Черных Меток, про возможное возрождение Темного Лорда. Малфой не мог отпустить любопытную гриффиндорку просто так, позволив ей растрепать об услышанном своим друзьям, факультету, а потом и всей школе во главе со старухой Макгонагалл. Увы, он не мог просто кинуть в нее Аваду и не заморачиваться. Статус не позволял, в иное время мужчина бы даже не задумывался. Обливиэйт был лучшим вариантом из всех доступных, однако эта чертова всезнайка шепнула защитное почти одновременно с ним. В момент паники и отчаяния Люциус не придумал ничего умнее того, чтобы просто заткнуть ее рот. Своим. Гермиона вздрогнула от неожиданности и в изумлении уставилась на его лицо, плотно прижатое к ее собственному. Малфой по-прежнему вжимал ее в каменную стену, расставив руки по обе стороны от ее головы, не давая ни единого шанса сбежать. Тонкие бледные губы жестко впивались в нежно-розовые, поглотив в себя заклинание, которое могло слететь с них мгновение назад. — Что Вы творите?! — жарко выдохнула девушка, не сумев подобрать слов, способных описать ее шок и возмущение. Грязнокровка ненавидела его всем сердцем, душой и каждой частицей своего тела, мечтала о том, чтобы он пожизненно загремел в Азкабан, а еще лучше, чтобы его грешную душу высосали Дементоры. Чтобы он умер самой мучительной на свете смертью, а после страдал в аду. Тогда какого дьявола она сопротивлялась его действиям всего пару секунд, колотя руками по мощной груди, а потом сама прильнула к его губам и ответила на поцелуй? Это вообще не задумывалось, как чертов поцелуй. — А ты что творишь? — задал встречный вопрос Малфой, резко отпрянув от ее раскрасневшихся губ и прерывая это безумие. Какого черта тут вообще происходит? Заучка внезапно сошла с ума или напилась литрами Амортенции? Внутри Гермионы случился фейерверк из самых противоречивых эмоций на свете. Когда профессор заткнул ее таким оригинальным способом, она сразу же поняла, что он не вкладывал в это действие абсолютно ничего романтичного. Однако его мягкие губы, столь грубо накрывшие ее собственные, послали по всему телу мощный импульс. По венам забурлило дьявольское пламя, сжигающее ее в своем адском огне, заставив податься вперед и ворваться языком в его ядовитый рот, отравляющий собой все живое вокруг. Возьми себя в руки, ты все еще в ловушке с заклятым врагом. — Я... как я здесь вообще оказалась? — растерянно пробормотала Гермиона, только осознавшая, из-за чего все вообще произошло. Он должен думать, что его заклятие сработало, должен быть уверенным, что ее защитное не подействовало. — Уточните вопрос, мисс Грейнджер, — с едкой усмешкой ответил Люциус, который отчаянно надеялся на то, что выиграл эту битву. — Последние секунд тридцать Вы были заняты пожиранием моих губ. — Но Вы ведь сами... — начала было Гермиона, но в последний момент решила, что сейчас лучше всего окончательно включить дурочку. — Я помню, как шла на отработку, а потом... Оказалась здесь, прижатая Вами к стене... Вид у грязнокровки был очень растерянный и убеждал аристократа в том, что она действительно ничего не помнит. В широко распахнутых медово-карих глазах застыла немая паника, а кудрявые волосы растрепались еще больше обычного. Растрепались из-за чертового поцелуя с ним. — Вы закончили с проверкой эссе и уже собирались уходить, когда у Вас внезапно закружилась голова и Вы начали падать, — бесцветным голосом соврал Люциус, не сумев придумать более правдоподобную ложь в нынешнем состоянии. — Пришлось Вас подхватить, а потом Вы пристали ко мне с... — Но я не помню ничего из этого... — непонимающе пробормотала Гермиона, довольная тем, что смогла обвести чистокровного мага вокруг пальца. Малфой отстранился, но его горячее дыхание все еще опаляло ее левую щеку и волосы. Локоны Грейнджер были такого необыкновенно насыщенного каштанового оттенка, что ему казалось, словно от них исходит сладкий аромат топленого молочного шоколада с нотками нежной карамели. Возможно, это был всего лишь запах шампуня грязнокровки, а может быть сознание Люциуса начинало играть с ним злые шутки. Резко качнув светловолосой головой, аристократ сжал змеиную голову на своей трости так сильно, что побелели костяшки и без того бледных рук. — Сходите к мадам Помфри, мисс Грейнджер, — хмыкнул мужчина, пытаясь придать голосу максимально небрежный тон. — Кажется, у Вас серьезные проблемы со здоровьем. Бледное от произошедшего лицо гриффиндорки покраснело от стыда за собственную глупость. Этой фразой он уколол ее сильнее, чем пожелал. Поправив задравшуюся до неприличия юбку и покрепче затянув сползший ало-золотой галстук, Гермиона пулей вылетела из его кабинета. Малфой еще долго не мог прийти в себя, ощущая ванильно-шоколадный аромат на своей бархатной мантии и едва уловимый привкус клубники на губах. Мерзкий запах грязнокровки, от которого уже не отмыться. Он ведь мог просто заткнуть ее наглый рот ладонью, какого черта нужно было использовать именно губы? Ответа на собственный вопрос Люциус дать так и не смог.