Змей и Львица

Гермиона Грейнджер не привыкла хранить секретов от лучших друзей, считая, что глупо держать все в себе. Она ничего от них не утаивала, искренне надеясь, что это взаимно. Однако было кое что, чем девушка никогда ни с кем не делилась, решив закопать эту тайну глубоко в недрах своей души. Этот секрет буквально разрывал ее на части, пожирая изнутри, словно паразит, забравшийся  под кожу. Гриффиндорка поняла, что неравнодушна к заносчивому белобрысому хорьку еще на третьем курсе, когда со всей силы дала ему по лицу за ужасные слова о Клювокрыле. Этот всплеск ярости пробудил в ней жалость к Малфою, хотя тот сам это заслужил. Каждый чертов раз, когда парень называл ее грязнокровкой, у девушки неприятно екало в груди. Однако обида была вызвана не самим оскорблением, а тем, кому оно принадлежало. Тогда Грейнджер осознала для себя шокирующую вещь — она испытывала к Драко нечто... помимо ненависти. Со временем это странное навязчивое чувство прошло, а Малфой вновь превратился для нее в мерзкого высокомерного слизеринца. Но теперь, когда его еще более невыносимый папаша стал профессором Хогвартса, непонятные чувства Гермионы стали бурлить с двойной силой. Все в нем, начиная от платиновых волос и ледяных серебристых глаз, заканчивая аристократичными замашками напоминало ей тот период времени, когда она впервые влюбилась. Однако сейчас это не были светлые чувства запутавшегося в себе подростка, сейчас это была ядовитая смесь ненависти, гормонов и эмоций, в которых не было ни капли нежности. Гермиона злилась на саму себя за то, что ее первой осмысленной любовью стал Драко. Но теперь, когда его папаша Пожиратель ворвался в ее жизнь стремительным ураганом и всколыхнул в душе то, что она так отчаянно хоронила, девушка хотела разодрать себе грудную клетку голыми руками и вырвать оттуда чертово сердце, причинившее столько боли. Она ведь могла просто оттолкнуть его, послать к черту и выбежать из кабинета. Почему она сама прильнула к ядовитым губам, а Малфой ответил на этот робкий поцелуй так жадно, словно он был панацеей от всех его проблем? Секундное помешательство, не более. Основным ингредиентом его дьявольского парфюма точно является Амортенция. Этот ублюдок намеренно влюбляет в себя наивных школьниц, чтобы поиграть, а когда надоест — выбросить на помойку. Иначе просто не может быть. Радовало лишь то, что Обливиэйт Люциуса все-таки не подействовал, а концовка ее защитного, потонувшего у него во рту, сработала. Гермиона случайно стала хранителем страшной тайны о вероятном возрождении Темного Лорда и готова была тут же сообщить об этом друзьям, стремглав добежав до гостиной. Она уже стояла перед портретом Полной Дамы и хотела произнести пароль, однако нечто остановило ее прямо посреди предложения. Поколебавшись пару секунд, девушка развернулась и направилась прочь из замка, шагая как можно дальше от всего этого. Наконец дойдя до территории Запретного леса, Гермиона перевела сбившееся дыхание, легкие стремительно наполнялись свежим хвойным воздухом, а голова разрывалась от мыслей. Нужно все тщательно обдумать, прежде чем говорить с друзьями. Малфой уверен, что она ничего не помнит, а если она поделится с кем-то, по Хогвартсу непременно пойдут слухи. Если Гарри и сможет держать рот на замке, то Рон и Джинни непременно кому-нибудь разболтают. Кто знает, на что способен Пожиратель смерти сейчас, когда он осознает то, что может снова прийти к власти? Лучше поговорить с директрисой Макгонагалл, она уж точно сможет что-то предпринять. Уволит к чертям худшего в истории школы профессора ЗОТИ, отправит в Азкабан, а там уже дементоры о нем позаботятся. Звучит, как идеальный план, но почему-то сейчас эти мысли вызывали у Гермионы странную ноющую боль в левой области грудной клетки. *** Всю следующую неделю Люциус провел в своих мрачных мыслях. Хотел ли он того, чтобы Темный Лорд возродился? Естественно нет. Малфой предал его на поле боя, сбежав после того, как выяснилось, что Поттер жив. Он не мог рисковать, семья всегда на первом месте, уж точно выше этого змееподобного деспота. Темная метка не давала покоя по ночам, на мгновение даже казалось, что изогнутая змея, выползающая из угольно-черного черепа, начинала шевелится у него на руке. Малфою хотелось взять нож и содрать это клеймо вместе с кожей, ибо ему осточертело быть чьим-то жалким рабом, всю жизнь прислуживая Волан-де-Морту. Еще в раннем детстве родители внушили ему, что Темный Лорд — это их личный Бог, покровитель всех достойных представителей чистой крови. Юный Люциус не стал сопротивляться, потому что со временем и сам стал в это верить. Отец взрастил в нем жестокость и ненависть к грязнокровкам, сейчас эти качества были его неотделимым целым, составляли бóльшую часть того, кем он являлся. За ледяным фасадом пафоса и самоуверенности скрывалась сломленная Войной личность, от которой осталась лишь одна влиятельная фамилия. Малфой потерял все: любовь Нарциссы, доверие Драко, уважение к самому себе. И одновременно с проклятием, метка на руке была и спасением. Без Темного Лорда он не мог добиться ничего, был обязан работать чертовым профессором на побегушкам у министерских шавок. Люциусу хотелось вновь ощутить этот сладкий вкус власти над магическим Лондоном, быть во главе всех Пожирателей и искупить вину перед своим хозяином. Только через его прощение он сможет вновь обрести растоптанный в клочья авторитет и уважение. — Долохова и Нотта все еще не оправдали? — мрачно спросил он у Снейпа, по виду которого все еще было неясно, на чьей стороне тот сейчас. — Заседания будут идти весь месяц, ты и сам это прекрасно знаешь, Люциус, — раздраженно ответил зельевар, внимательно разглядывая многочисленные полки со своими склянками. — Что ты ищешь? — вяло поинтересовался Малфой, устало прикрывая глаза после очередного тяжелого учебного дня. Эти недоумки точно сведут его в могилу. — Ты уверен, что наверняка стер девчонке память? — в сотый раз за эту неделю осведомился Северус, прожигая его пристальным взглядом. — Да, я ведь сказал, что позаботился о ней, — тяжело вздохнул блондин, не открывая глаз. — Ты не доверяешь моим способностям? — Увы, но только не в нынешнее время, Люциус, — пробормотал Снейп, наконец отыскав сосуд с нужным зельем. — Сейчас мы должны быть уверены на все сто процентов. Малфой разомкнул слипающиеся от усталости глаза и оглядел небольшую баночку с прозрачной жидкостью. — Это то, о чем я думаю? — изогнул одну бровь аристократ, щуря стальные глаза. — Свежий пузырек сыворотки правды, — кивнул зельевар, с гордостью вручая ему свое творение. — Допроси Грейнджер в ближайшее время и, будь добр, удостоверься, что ее любопытные дружки ни о чем не узнают.