Она будет моей!

      Адриан, который шёл чуть позади, бросился за зонтом. Он поймал его у подножия лестницы, стряхнул капли дождя и быстро поднялся к ним, лицо его было напряжено. С привычной улыбкой он протянул Маринетт зонт:       — Вот, держи. Это, кажется, твоё, Маринетт?       — Д‑да, спасибо большое, — немного грустным голосом ответила Дюпен‑Чен. Она раскрыла зонт, и сразу же послышался глухой стук капель о ткань. Звук почему‑то показался ей слишком громким, будто отбивал ритм её бешено колотящегося сердца.

***

      Феликс сделал шаг вперёд, загораживая ей путь. Его улыбка стала чуть мягче, но взгляд оставался пронзительным, будто он пытался проникнуть в самые глубины её мыслей.       — Если ты всё ещё обижаешься за вчерашнее, то прости, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Я правда не хотел тебя как‑то задеть или обидеть. Я очень хочу с тобой подружиться. По правде говоря, у меня никогда не было друзей, никто не хотел со мной дружить, я всегда был в одиночестве, поэтому я не привык к общению. Родители всегда были в разъездах и не уделяли мне должного внимания. Видимо, поэтому я вырос таким эгоистом… У Адриана глаза буквально на лоб полезли. «Что это с ним? — пронеслось в его голове. — Решил использовать свои манипуляторские штучки на Маринетт?!» Он невольно сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает раздражение. В это время сама Маринетт выглядела довольно удивлённой — её брови приподнялись, а губы слегка приоткрылись, будто она пыталась осознать услышанное. Что нельзя было сказать про Алью: та вытирала подступившие слёзы непонятно откуда взявшимся платочком — уж слишком её это растрогало. Она шмыгнула носом и с сочувствием посмотрела на Феликса:       — Ох, Феликс… Как же это грустно… — тихо произнесла она. — Я так рада, что ты нашёл в себе силы извиниться. Только вот ничего сказать ей никто не мог, тем более осудить за такую реакцию. Она не знала того, что знают Адриан и Маринетт: что было на самом деле. «Чего?! Что он несёт? — пронеслась мысль у Мари. — У него что, с головой не всё в порядке? Он явно что‑то задумал! Ну не мог же человек за одну ночь так сильно измениться: подумать над своими ошибками и поступками, исправиться и найти смелость извиниться за содеянное. Я ему не доверяю».       — Да ладно тебе, что было, то было, — неожиданно весело произнесла Дюпен‑Чен, так что даже Алья удивлённо повернула к ней голову. — Давай начнём всё с чистого листа? Привет, меня зовут Маринетт, — как бы тяжело это ни было, она натянула приветливую и весёлую улыбку и протянула руку для приветствия. «Ладно, допустим. Будем играть по твоим правилам. Посмотрим, что будет дальше. Надеюсь, хуже я не сделаю…»       — Приятно познакомиться, меня зовут Феликс, — в ответ он пожал её руку и искренне улыбнулся. В его глазах читалась благодарность за то, что она его простила. Но в мыслях он лишь издевательски смаковал свою первую маленькую победу: «Ха, какая же она наивная. Немного актёрской игры и правильно подобранных слов — вуаля, перед вами человек, что сожалеет о своих поступках». Адриан в который раз за сегодняшнее утро недоумевал, что здесь вообще происходит. В голове уже засела сомнительная мысль, что он переборщил вчера с ударом, и даже у этого отброса так сильно мозги пошатнулись, и проснулась совесть.       С самого утра Феликс вёл себя не так, как обычно: обращался к Агресту как настоящий любящий брат, что‑то по типу «братишка», без колкостей и придирок, относился к нему совсем по‑другому. «Возможно, он пытается запудрить нам мозги, но для чего? Опять что‑то замышляет?» — мысленно закатив глаза, подумал про себя парень. Мари и Адриан одинаково про себя решили, что пока оставят всё как есть, а дальше посмотрят, что будет. Может, своими поспешными действиями они сделают только хуже. Это дело слишком деликатное, и действовать нужно осторожно, чтобы не спугнуть врага, заставив его действовать уже другими способами. И кто знает, будут ли они «милосерднее» предыдущих… Дождь всё ещё барабанил по ступеням, ветер свистел в ушах, но теперь Маринетт слышала только гул своего пульса и тихое, зловещее эхо слов Феликса. Она крепче сжала ручку зонта, стараясь унять дрожь в пальцах. «Что бы он ни задумал, я буду начеку», — твёрдо решила она. Все вчетвером они ещё простояли под зонтами, переговариваясь и дожидаясь, пока к ним не прибежит запыхавшийся Нино. Его волосы прилипли ко лбу от дождя, куртка потемнела от влаги, но на лице сияла привычная жизнерадостная улыбка.       — Фух, успел! — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Автобус застрял в пробке, я думал, опоздаю на весь первый урок! Алья радостно рассмеялась и, не раздумывая, чмокнула его в щёку:       — Главное, что ты здесь, Нино! Нино покраснел, поправил воротник куртки и подмигнул ей:       — Ну что, идём? Покажем этому коллежу, на что мы способны!       Ребята всей компанией вошли в коллеж, оставив за спиной шум дождя и порывы ветра. В холле было шумно и людно: ученики толпились у раздевалок, звенели голоса, кто‑то громко смеялся, кто‑то торопливо пересказывал утренние новости. Но Маринетт почти не замечала этого — её взгляд то и дело возвращался к Феликсу. Как только они подошли к нужной двери, Феликс остановил Маринетт, осторожно положив руку ей на плечо. Его прикосновение было лёгким, но она вздрогнула, будто обожглась. Все внутри неё сжалось в тугой комок.       — Покажешь коллеж? — тихо спросил он. — Я всё ещё не полностью разобрался, где какой кабинет… Пожалуйста, — парень сложил руки в умоляющем жесте и взглянул на неё щенячьими глазами. В его взгляде читалась такая искренняя просьба, что на мгновение Маринетт растерялась. «Опять он за своё, — пронеслось в её голове. — Что на этот раз? Очередная ловушка или действительно нуждается в помощи?» Она сглотнула, чувствуя, как внутри борются противоречивые чувства: с одной стороны — раздражение и недоверие, с другой — странное желание помочь.       — О Боже, эти щенячьи глазки… У меня же нет к ним иммунитета! — тихо прошептала девушка, смотря на парня во все глаза. Её пальцы непроизвольно сжались вокруг ручки зонта. «Почему именно сейчас? Почему он выбрал именно этот момент?» Тяжело выдохнув, она ему ответила:       — Да, покажу. Я же обещала. А дриан, стоявший рядом, нахмурился и сделал шаг вперёд, будто хотел что‑то сказать, но сдержался. Его взгляд метнулся к Феликсу, затем к Маринетт — в нём читалось явное предостережение. «Будь осторожна», — словно говорил он без слов.       — Ребята, вы пока идите в класс, — обратилась Маринетт к друзьям, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Аль, повесишь мой рюкзак, пожалуйста? И если я опоздаю, то предупреди учителя, что я устроила экскурсию Феликсу. Алья замерла, удивлённо вскинув брови:       — Ты уверена? — тихо спросила она, наклонившись к подруге. — Может, лучше я с вами?       — Всё в порядке, — Маринетт выдавила улыбку, передавая ей рюкзак. — Мы быстро. Получив неуверенный кивок, Маринетт повернулась к Феликсу. Тот уже сделал шаг в сторону коридора, его губы тронула едва заметная улыбка — слишком быстрая, слишком довольная. «Он что‑то задумал, — мелькнуло в голове у Маринетт. — И эта улыбка… Она не к добру». Но отступать было поздно.       — Идём, — коротко бросила она, стараясь не выдать своих сомнений. Феликс кивнул, и они направились прочь от шумной толпы. Маринетт шла чуть впереди, чувствуя затылком его взгляд. В груди нарастало странное ощущение тревоги — будто она ступила на тонкий лёд, который в любой момент может треснуть. Дождь всё ещё стучал по окнам, но здесь, в глубине коллежа, было тихо. Слишком тихо. Только их шаги эхом отдавались в пустом коридоре, усиливая ощущение, что вот‑вот произойдёт что‑то важное — или опасное.       — Так, давай начнём с первого этажа, а дальше — по порядку, — предложила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. Феликс лишь молча кивнул, и они спустились на этаж вниз.       — Итак, смотри, здесь, во внутреннем дворе, мы проводим физкультуру и фехтование, их преподаёт у нас Арманд д’Аржакур, — стоя в центре двора, произнесла Дюпен‑Чен. Её пальцы слегка дрожали, и она спрятала руки за спину, чтобы он не заметил. — По правую сторону от входа — женская раздевалка, по левую — мужская, — она одновременно объясняла и жестикулировала, стараясь не поворачиваться к нему спиной слишком надолго. — Чуть подальше от женской раздевалки расположен научный класс. Там у нас проходят уроки вместе с мадам Менделеевой, учителем физики, математики, химии и естественных наук, — она указала пальцем на нужную дверь, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Рядом с мужской раздевалкой находятся закусочная и котельная. Последней мы пользуемся на химии, но очень редко.       — Хорошо, я запомнил, — кивнул парень, но в его голосе Маринетт уловила что‑то странное — будто он не столько запоминал, сколько оценивал её реакцию.       — Чудесно. Так, с этим мы разобрались. Пойдём на второй этаж, — она поспешно развернулась, делая шаг вперёд, и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Маринетт показала оставшиеся этажи, стараясь держаться на расстоянии — не слишком близко, но и не слишком далеко, чтобы это выглядело подозрительно. Каждое её движение было выверено, каждое слово — обдумано. Даже несмотря на утреннее «перемирие», внутри всё сжималось от тревоги. «Он что‑то задумал, — твердил внутренний голос. — Будь начеку». Она не могла позволить себе расслабиться ни на секунду.       — Спасибо огромное! Без тебя мне было сложновато ориентироваться, — произнёс Феликс с улыбкой, которая показалась ей слишком уж искренней.       — На то и нужны друзья, — ответила Маринетт, стараясь, чтобы улыбка не выглядела натянутой. — Ну что же, поспешим на урок, мы как раз успеваем. Девушка, стараясь не выдать своего напряжения, шла впереди Феликса по коридору. Её шаги были размеренными, но внутри всё дрожало. «Почему он так молчит? Что он там делает? Может, готовится совершить какую‑то пакость?»       — Маринетт, — вдруг раздался его голос прямо за спиной. Он взял её за запястье и резко остановил. От этого прикосновения по коже пробежали мурашки. — Я хотел бы тебя как‑то поблагодарить за сегодня, что ли… Может, сходим после уроков в кафе или куда‑нибудь в другое место? — произнёс Грэм де Ванили, состроив милую умоляющую гримасу. Его глаза блестели, но что‑то в этом блеске заставило Маринетт содрогнуться.       — Хм… — она приложила палец к губам, стараясь скрыть дрожь. В голове лихорадочно метались мысли: «Согласиться — значит дать ему ещё один шанс. Отказаться — вызвать его недовольство. Что выбрать?» — Прости, но я не смогу, дела в пекарне, — ответила она, стараясь говорить спокойно.       — Тогда в другой раз? — с надеждой в голосе поинтересовался Феликс. Его пальцы всё ещё слегка сжимали её запястье.       — Возможно, — выдавила она, отводя взгляд.       Остальной путь они шли молча. Каждый думал о своём. Маринетт, хоть и не показывала этого, была на грани паники. «Я иду впереди, спиной к нему. Он может сделать что угодно — толкнуть, сказать что‑то резкое, просто напугать. Кто знает, что у него на уме?» Она сжала кулаки, стараясь унять дрожь в пальцах. «Он же больной на голову! Феликс шёл позади, и Маринетт буквально чувствовала его взгляд на своей спине — тяжёлый, изучающий, будто он уже просчитывал следующий ход. «Да что ж так долго мы идём-то? — думала она, с трудом сдерживая желание побежать. — Такое ощущение, что этот коридор длится целую вечность, и я прям чувствую, что если мы так продолжим идти, то он во мне проделает дыру взглядом». «Схожу‑ка я в уборную, — решила она. — Успокоюсь и дойду уже одна со спокойной душой». Маринетт резко остановилась и обернулась к парню. Тот мгновенно стёр с лица все эмоции и натянул свою «приторно‑хорошую» маску.       — Иди в кабинет, мне ещё нужно сходить по своим делам, — произнесла она как можно более твёрдо.       — Давай я тогда дождусь те…       — НЕ НАДО! — на эмоциях выкрикнула девушка, и её голос эхом отразился от стен коридора. Она тут же пожалела об этом, но пути назад уже не было. — Не надо, я сама дойду. Ты уже знаешь планировку здания, к тому же через три двери как раз наш кабинет. Не заблудишься! — уже более спокойным тоном добавила она. Неожиданно прозвучал звонок на урок — резкий, пронзительный звук, который словно разорвал натянутую струну их напряжённого молчания. Маринетт выдохнула с облегчением: «Спасена!»       — Хорошо. Тогда я пошёл, — равнодушно произнёс Феликс и, бросив на неё последний странный взгляд, направился к кабинету.       — Фух… Наконец‑то он ушёл, — прошептала Маринетт, прислоняясь к стене и пытаясь унять дрожь. — Как же было тяжело это терпеть… Она поспешила в уборную, включила холодную воду и плеснула себе в лицо. Капли стекали по щекам, остужая разгорячённую кожу. «Надо успокоиться. Надо взять себя в руки». Глубоко вдохнув, она вытерла лицо бумажным полотенцем и вышла в коридор.       Быстро прибежав к кабинету, постучала в дверь и вошла, осматривая класс, в котором уже начался урок. Учительница махнула рукой — мол, быстрее проходи, — и она немедленно села за своё место. Достала все принадлежности и начала слушать лекцию, но мысли всё ещё крутились вокруг недавнего разговора. «Что он задумал? И почему я так сильно его боюсь?» Адриан, сидевший через два ряда от неё, заметил её появление. Его взгляд метнулся к Маринетт, задержался на долю секунды — в нём читалось немое: «У тебя всё хорошо?» Он слегка наклонил голову, чуть приподнял брови, всем видом показывая, что готов прийти на помощь, стоит ей подать знак.       Маринетт на мгновение встретилась с ним взглядом и едва заметно кивнула — скорее машинально, чем осознанно. Она хотела показать, что всё в порядке, но внутри всё ещё дрожало. «Он заметил, — пронеслось в голове. — Конечно, заметил. Он всегда замечает». Она опустила глаза к тетради, пытаясь сосредоточиться на словах учителя, но мысли снова и снова возвращались к Феликсу. Как только Маринетт села за своё место, Алья тут же наклонилась к ней, едва слышно прошептав:       — Мари, всё в порядке? Ты какая‑то бледная. Что он тебе сказал? Её голос был полон искренней тревоги — подруга не могла не заметить, что с Маринетт что‑то не так. Алья осторожно коснулась её локтя, словно проверяя, не заболела ли она. Маринетт заставила себя улыбнуться — коротко, натянуто — и так же тихо ответила:       — Всё нормально, Аль. Просто… немного устала. Не обращай внимания. Она постаралась говорить уверенно, но голос чуть дрогнул на последнем слове. Алья нахмурилась, явно не до конца поверив, но настаивать не стала — учитель как раз начал задавать вопросы классу, и нужно было сосредоточиться.       Алья ещё секунду смотрела на подругу, потом неохотно отвернулась к доске, но Маринетт почувствовала, что та продолжает краем глаза следить за ней. «Она волнуется, — подумала Маринетт. — И Адриан тоже. Но я не могу им всё рассказать. Пока не могу. Вдруг я просто накручиваю себя? Вдруг Феликс действительно просто хотел поблагодарить?» Она сжала ручку в пальцах, пытаясь унять дрожь. В груди снова зашевелилось тревожное предчувствие. «Нет, не просто. В его глазах было что‑то… не то». Учительница продолжала лекцию, одноклассники делали заметки, кто‑то украдкой зевал, кто‑то пытался передать записку соседу — обычная школьная рутина. Но для Маринетт всё это казалось каким‑то далёким, нереальным. Её мир сейчас состоял из трёх вещей: вопросов, которые она не могла задать, тревоги, которую не могла озвучить, и решения, которое должна была принять — доверять ли хоть кому‑то из них. Она глубоко вздохнула, открыла тетрадь и начала записывать слова учителя, стараясь сосредоточиться. Но где‑то на краю сознания всё ещё звучал голос Феликса: «Может, сходим после уроков в кафе?» И этот вопрос, такой простой на первый взгляд, теперь казался ей ловушкой.

***

      Уроки уже закончились, и теперь Алья вместе с Маринетт спускались по лестнице. Они спокойно общались — перебрасывались фразами о разных мелочах, делились впечатлениями от прошедших уроков, вспоминали забавные моменты дня и попутно обсуждали планы на выходные. Голоса звучали легко и непринуждённо, а смех то и дело прерывал разговор. Маринетт как раз хотела рассказать какой-то забавный случай, как вдруг… В этот момент кто‑то со спины сильно толкнул их обеих. От неожиданности девушки потеряли равновесие и полетели вниз — прямо на жёсткие бетонные ступени. В голове Маринетт промелькнула паническая мысль: «Всё, сейчас будет больно…» Но падения удалось избежать — на помощь вовремя подоспели Адриан и Феликс. Грэм де Ванили оказался быстрее: он резко шагнул вперёд, ловко подхватил Алью за талию и поставил на ноги.       — С‑спасибо, что помог! — Алья густо покраснела и, заикаясь, поблагодарила Феликса, стараясь не смотреть ему в глаза. Её пальцы непроизвольно сжали край свитера.       — Я не мог допустить, чтобы у столь очаровательной девушки на лице появился синяк, который испортил бы всю вашу природную привлекательность, — в своей привычной манере льстил Грэм де Ванили, слегка склонив голову. Его улыбка была безупречной, но в глазах мелькнуло что‑то холодное. Алья покраснела до кончиков ушей, не зная, что ответить. Тем временем Адриан почти успел поставить на ноги Маринетт — но она споткнулась об свою же ногу, по инерции качнулась вперёд и уткнулась прямо в грудь Адриану. От резкого движения они оба потеряли равновесие и упали на землю. Дюпен‑Чен оказалась лежащей на груди Адриана, их лица разделяли считанные сантиметры.       — Не ушиблась? Руки, ноги целы?! — обеспокоенно спросил Адриан, осматривая её на наличие ушибов, насколько это позволяла их поза. Его голос звучал непривычно взволнованно, а пальцы осторожно коснулись её плеча. Маринетт на мгновение замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Она встретилась взглядом с Адрианом — в его глазах читалась неподдельная тревога.       — Я в порядке. Не переживай, — впервые в жизни произнесла Дюпен‑Чен без заикания и запинок. Через минуту до неё только дошло, что она проговорила чётко, уверенно, без малейшей заминки. «Что это было? — пронеслось в голове. — Почему сейчас, именно сейчас, когда я лежу на Адриане после того, как чуть не разбилась?»       — Слава богу, что не ушиблись. А то потом бы… — хотела договорить Маринетт, но осеклась. Она заметила на лестничной площадке два силуэта: Лайла и Хлоя стояли, скрестив руки на груди, и откровенно ухмылялись.