Она будет моей!

      — Слава богу, что не ушиблись. А то потом бы… — хотела договорить Маринетт, но осеклась. Она заметила на лестничной площадке два силуэта: Лайла и Хлоя стояли, скрестив руки на груди, и откровенно ухмылялись.

***

      — Ха! Съели, недоумки?! — с усмешкой воскликнула Буржуа, демонстративно отряхивая невидимую пылинку с рукава.       — Так это вы нас толкнули! — возмутилась Алья, вскакивая на ноги и сжимая кулаки. Её голос дрожал от негодования.       — Вы такие тупые, что даже на ногах не можете устоять, — с насмешкой подхватила Росси. — Да и вообще, у вас нет никаких доказательств того, что в этом именно мы виноваты. Хотя зачем они вам, мы ведь сами знаем, кто в чём виноват. И это точно не мы!       — Хлоя, Лайла, — сквозь зубы процедила Маринетт, поднимаясь и отряхивая юбку. Её голос зазвучал твёрдо, почти жёстко. — Я знаю, что в этом именно вы виноваты! Это была ваша инициатива, потому что вас так воспитали. Если вы так и будете относиться к другим, то так и останетесь эгоистками, на которых никто не посмотрит! — «выплюнула» она девушкам, не скрывая гнева.       — В‑возмутительно! Просто возмутительно! — в унисон произнесли они. Хлоя так сильно покраснела, что её можно было сравнивать со свёклой.       — Я позвоню своему папочке! Он сделает так, что тебя и твою семейку вышвырнут из Парижа!!! — пригрозила Буржуа, топнув ножкой и сжав руки в кулачки, делая вид, что набирает своего драгоценного отца. — Пошли, Лайла, нам тут не о чем с ними разговаривать. Они всё равно глупые и не поймут избранных. От этих, — она указала на ребят, — у меня уже голова разболелась, — махнув своим «конским хвостиком», она потопала прочь.       — Арриведéрчи! — помахав ручкой в знак прощания, Росси пошла следом за ней, бросая через плечо насмешливый взгляд.       — Как же она меня раздражает! Зла на неё не хватает! — сквозь зубы процедила Дюпен‑Чен, сверля её спину взглядом. Её пальцы всё ещё дрожали от пережитого страха и злости.       — Не обращай на них внимания, подруга, — произнесла Алья и положила руку ей на плечо, слегка сжимая. — Они только этого и добиваются.       Маринетт глубоко вздохнула, закрыла глаза на мгновение, затем открыла и улыбнулась. Действительно, стоит успокоиться и взять себя в руки. Эти две занозы не стоят её внимания и тем более нервов. Но никто не заметил Феликса, который стоял позади всех и язвительно усмехался себе под нос. Его губы изогнулись в едва заметной, но крайне довольной улыбке. Он был явно удовлетворён данной ситуацией. «Всё прошло как по маслу, — подумал он. — План сработал даже лучше, чем я ожидал. Маринетт напугана, Адриан рядом, а эти две дурочки сделали всю грязную работу за меня». Его взгляд скользнул по Маринетт — она всё ещё пыталась прийти в себя после падения. «Интересно, что будет дальше?» — мелькнуло в его голове.       Адриан, который всё это время стоял рядом, вдруг обернулся и поймал взгляд Феликса. Их глаза встретились на долю секунды — и в этот момент Адриан почувствовал, что что‑то не так. «Он слишком спокоен для человека, который только что спас девушку, — пронеслось у него в голове. — И эта улыбка… Она не к добру». Он сделал шаг ближе к Маринетт и Алье, словно защищая их.       — Пойдёмте, — сказал он твёрдо. — Не стоит тратить на них время. Лучше давайте выпьем горячего шоколада в кафе напротив. Согласны?       — Согласны! — хором ответили Маринетт и Алья, и в их голосах впервые за этот день прозвучало облегчение. Ребята решили дождаться Нино — он как раз задерживался у шкафчиков, собирая учебники. Через пару минут тот появился, удивлённо вскинув брови при виде их дружной группы.       — Что случилось? Почему все такие… воодушевлённые? — спросил он, застёгивая рюкзак.       — Потом расскажу, — подмигнула Алья. — А сейчас идём с нами! Адриан предложил выпить горячего шоколада.       — О, это я всегда за! — тут же оживился Нино. — Особенно после такого тяжёлого дня. Впятером они направились в уютное кафе напротив школы. Внутри пахло корицей и ванилью, за столиками сидели студенты и школьники, а из колонок тихо играла лёгкая джазовая мелодия. Ребята устроились у окна, заказали по кружке горячего шоколада с зефиром и корицей — и постепенно напряжение дня начало отступать.       Маринетт с Алей оживлённо обсуждали последние школьные новости, Нино рассказывал забавную историю про своего кота, который решил, что коробка — это его новый дом, и теперь отказывается из неё вылезать. Адриан смеялся над шутками Нино и время от времени поглядывал на Маринетт — та, раскрасневшаяся от тепла и эмоций, казалась особенно жизнерадостной. Феликс, как всегда, надел маску дружелюбного парня: улыбался, поддерживал разговор, кивал в нужных местах и даже шутил — правда, его шутки получались чуть более саркастичными, чем у остальных. Но внешне он выглядел вполне довольным компанией. «Боже, скорее бы это кончилось», — думал он про себя, вежливо улыбаясь очередной шутке Нино. — «Вечно эти милые посиделки, эти фальшивые улыбки, эти «давай будем друзьями». Как же утомительно…» Через некоторое время, когда кружки опустели, а разговоры стали затихать, ребята решили, что пора расходиться.       — Мне пора на автобус, — сказал Нино, взглянув на часы. — У меня ещё куча домашки, которую надо сделать до вечера.       — Ладно, до завтра! — помахала ему Алья.       — Удачи с домашкой! — улыбнулся Адриан. Нино весело махнул рукой на прощание и направился к остановке. Тем временем к кафе подъехал чёрный автомобиль с затемнёнными стёклами — водитель Адриана приехал за ним, как и было запланировано.       — Нам тоже пора, — произнёс Адриан, бросив взгляд на машину. — Папа прислал водителя.       — До завтра, ребята! — кивнул Феликс, уже направляясь к машине. — Было… весело. Он произнёс последнее слово с едва заметной иронией, которую уловила только Маринетт.       — До завтра, — сдержанно ответил Адриан и, обернувшись к подругам, добавил: — Хорошей прогулки, девчонки. Мальчики попрощались и сели в машину — она плавно тронулась с места и скрылась за поворотом.       Маринетт и Алья остались стоять у кафе, вдыхая тёплый, пропитанный ароматом кофе воздух. Солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени на тротуар, а духота понемногу отступала, сменяясь приятной вечерней прохладой.       — Аль, — вдруг окликнула Маринетт подругу, когда та уже сделала шаг в сторону дома, — может, всё‑таки прогуляемся до парка? Там, под деревьями, должно быть прохладнее. И мы могли бы посидеть у пруда, подышать воздухом… Алья остановилась, задумчиво посмотрела в сторону парка, потом улыбнулась:       — Да, звучит здорово! — она поправила сумку на плече. — Только недолго, ладно? А то я сегодня слишком устала от всех этих… событий.       — Конечно! — кивнула Маринетт. — Просто немного проветримся. Девушки одновременно вздохнули с облегчением — будто сбросили с плеч тяжёлый груз дня — и направились к парку, весело переговариваясь и обсуждая, где лучше посидеть и какие дорожки выбрать.

***

      Маринетт и Алья заметили мороженщика Андрэ — тот как раз раскладывал разноцветные стаканчики с лакомством у фонтана. Девушки купили по стаканчику пломбира и присели на скамейку в тени раскидистого клёна. Алья с аппетитом принялась уплетать мороженое за обе щеки, время от времени довольно причмокивая. Она уже почти доела, когда вдруг заметила, что Маринетт даже не притронулась к своему — её стаканчик начал подтаивать, а сама она сидела, уставившись в одну точку, и явно была где‑то далеко.       — Что‑то стряслось, Маринетт? — спросила Алья, откусив ещё кусочек. Она внимательно вгляделась в лицо подруги и похолодела: по щекам Маринетт бесшумно катились слёзы, оставляя влажные дорожки. — Мари?       — Слушай, Аль, — голос Маринетт дрогнул, — по правде говоря, я тебе кое‑что не рассказала. Мне тяжело об этом говорить, но я… — она запнулась, шмыгнула носом, и слёзы потекли сильнее, падая на джинсы, словно крупицы алмазов, и впитываясь в ткань. Эмоции больше не получалось сдерживать.       — Хей, подруга, ну ты чего? Не плачь, — Алья тут же отставила своё мороженое, подвинулась ближе и обняла Маринетт за плечи. — Как только выговоришься, тебе сразу полегчает. Что бы там ни было, я тебя выслушаю, обещаю. Глубоко вздохнув и сжав кулаки, чтобы унять дрожь в руках, Маринетт на одном дыхании выпалила, пока не растеряла всю решимость:       — Феликс… он украл у меня первый поцелуй. Алья замерла. Её рука, протянутая к подруге, повисла в воздухе. Несколько долгих секунд она просто смотрела на Маринетт, пытаясь осознать сказанное. В глазах читалось чистое, неподдельное потрясение.       — О‑о‑о… — только и сумела выдавить она. Потом резко пришла в себя, вытерла слёзы с лица Маринетт тыльной стороной ладони и заговорила твёрдо: — Так, всё, успокойся. Повторяй за мной. Она начала глубоко и шумно дышать — вдох, выдох, вдох, выдох. Маринетт, глядя на неё, невольно последовала примеру. Постепенно дыхание выровнялось, а дрожь в руках утихла.       — Для начала, — продолжила Алья уже мягче, — давай ты мне расскажешь, что было на самом деле. Как это произошло? Когда? Не переживай, я рядом и поддержу тебя, что бы ни случилось.       — Фу‑ух, спасибо, Аль, я тебе так благодарна, — Маринетт слабо улыбнулась, глубоко выдохнула и спросила: — Помнишь тот день, когда ты вошла в кабинет и застала меня всю зареванную, с красными, опухшими глазами?       — Да, помню, — кивнула Алья, её лицо стало серьёзным.       — Так вот, всё произошло в тот злополучный день… И Маринетт выложила всё без утайки: как Феликс застал её одну в пустом классе, как он подошёл слишком близко, как пытался её обнять, а потом резко поцеловал — без её согласия, грубо, насильно. Как она, собрав всю волю в кулак, дала ему пощёчину. Как он начал оскорблять её, угрожать, а потом Адриан, случайно оказавшийся рядом, вступился за неё и буквально вышвырнул Феликса из кабинета. Она рассказала всё — до мельчайших деталей, до последней фразы, брошенной Феликсом на прощание. Рассказ закончился целой горой использованных одноразовых носовых платочков и красными, опухшими глазами. Но когда последнее слово было сказано, Маринетт вдруг почувствовала невероятное облегчение — будто огромный камень свалился с плеч.       Алья сидела молча, её челюсть слегка отвисла, глаза были широко раскрыты. Она пыталась переварить услышанное, но в голове не укладывалось: «Как? Феликс? Тот самый Феликс, который сегодня так галантно меня поймал, когда меня толкнули? Тот, кто всегда улыбается, шутит, помогает… Как он мог?»       — Подруга, — наконец произнесла Алья, — я тебе очень сочувствую. Правда. Но… мне с трудом верится. Просто посуди сама: как парень с такими безукоризненными манерами мог так поступить? Сегодня он спас меня, был таким внимательным… Может, между вами просто возникло какое‑то недопонимание? Может, он не хотел тебя обидеть, а просто… не знал, как выразить свои чувства? Маринетт замерла. Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. «Она не верит мне? — пронеслось в голове. — Но я же не вру! Всё было именно так!»       — И ещё, — продолжила Алья, машинально доедая остатки мороженого, — он же потом извинился перед тобой за те оскорбления, помнишь? Может, это был его странный способ показать, что он сожалеет? Или даже… проявить симпатию? Возможно, тебе просто нужно с ним поговорить, разобраться во всём? Маринетт опустила взгляд на своё подтаявшее мороженое. Слёзы уже не текли, но внутри всё ещё было больно.       — Думаю, в твоих словах есть доля правды, — тихо ответила она. — Может, я и правда всё не так поняла…       — Но одно я скажу точно, — твёрдо добавила Алья, беря подругу за руку. — Даже если это было недопонимание, он поступил неправильно. Насильно целовать кого‑то — это недопустимо. Ты имела полное право дать ему отпор, и Адриан правильно сделал, что вмешался. Она улыбнулась, стараясь придать голосу бодрости:       — А теперь — вытираем последние слёзы, доедаем это несчастное мороженое, которое вот‑вот растечётся по скамейке, и идём в пекарню. Там мы выпьем горячего чаю, и ты мне расскажешь ещё раз — уже спокойно, без слёз, — что ты думаешь обо всём этом. Договорились? Маринетт кивнула, улыбнулась в ответ и вытерла остатки слёз. Взяв в руки стаканчик с подтаявшим пломбиром, она наконец сделала первый глоток. На душе всё ещё было неспокойно, но рядом была Алья — и это уже многое меняло.

***

      Прошло полчаса. Подруги ещё немного погуляли по парку: неспешно бродили вдоль аллей, останавливались полюбоваться цветущими клумбами, кормили голубей крошками из маленького пакетика, который Алья случайно нашла в кармане куртки. Они то слушали музыку в наушниках, по очереди передавая их друг другу, то звонко смеялись над забавными роликами в телефоне, то бурно обсуждали планы на ближайшие выходные — с жаром спорили, стоит ли идти на новую выставку комиксов или лучше устроить киномарафон дома. Даже злодеи не объявлялись — ни Бражника, ни кого‑либо ещё. Это было просто прекрасно, хоть и немного настораживало Маринетт: в глубине души она привыкла к тому, что спокойствие редко длится долго. Но сегодня она твёрдо решила не заострять внимание на тревожных мыслях. «Нужно расслабиться, — мысленно повторила она. — Поволноваться можно и потом». С таким лёгким, почти беззаботным настроением они дошли до знакомой пекарни. Тёплая вывеска с золотистыми буквами манила своим уютом, а из приоткрытой двери доносились восхитительные ароматы свежей выпечки и кофе. Открыв дверь, девочки вместе прошли внутрь, отложили куртки и сумки на специальную полку у входа. Маринетт, как хозяйка, встала за прилавок и с улыбкой окинула взглядом витрины. Выпечка выглядела особенно аппетитно: золотистые круассаны, разноцветные макаруны, пухлые профитроли и румяные пироги манили своим видом.       — Ну что, выбирай, — весело предложила она подруге. Алья замерла перед витриной, задумчиво подперев подбородок рукой. Несколько долгих, мучительных минут она не могла определиться — каждый десерт казался настолько соблазнительным, что отказаться от чего‑то было почти преступлением.       — Ой, я не могу выбрать! Всё такое вкусное! — застонала она, переводя взгляд с одного лакомства на другое. Маринетт рассмеялась и взяла дело в свои руки:       — Давай я помогу. Смотри: вот эти круассаны — с шоколадом и со сливками, они просто тают во рту. К ним возьмём упаковку макарунов — розовые, голубые, зелёные, все цвета радуги. А ещё пару профитролей: один с варёной сгущёнкой, другой с куриной печенью — для разнообразия. И, конечно, пироги: с рыбой и рисом, с мясом и самый мой любимый — с яблоками.       — Идеально! — восторженно выдохнула Алья. — Ты всегда знаешь, что выбрать. Оплатив покупку, девушки устроились за маленьким столиком у окна. Они ещё долго болтали — о школе, о друзьях, о планах на лето, делились впечатлениями от последних фильмов и сериалов. Маринетт рассказывала, как они с отцом экспериментировали с новым рецептом булочек, а Алья в ответ поведала забавную историю о том, как её младшая сестра пыталась испечь торт и превратила кухню в поле битвы с мукой и яйцами. Время летело незаметно, но спустя минут двадцать Алья взглянула на часы и вздохнула:       — Мне, пожалуй, пора домой. Мама просила помочь с ужином, да и завтра рано вставать. Она поднялась, обняла подругу и добавила с улыбкой:       — Спасибо за этот день, Мари. Было так здорово просто поболтать без всяких приключений!       — И тебе спасибо, Аль, — тепло ответила Маринетт. — Теперь я точно зарядилась позитивом на всю неделю. Алья ещё раз махнула рукой на прощание, подхватила пакет с выпечкой и вышла из пекарни, направляясь домой. Маринетт проводила её взглядом, улыбнулась и принялась убирать со стола, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло — день, начавшийся с тревоги, закончился на удивительно светлой ноте.