Она будет моей!

      Его голос стал серьёзнее, выражение лица — более напряжённым. — Маринетт Дюпен‑Чен, ты… Леди Баг? Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая. Маринетт смотрела на него, и в её глазах отражалась целая буря эмоций: шок, недоверие, страх… и где‑то глубоко внутри — облегчение. Она глубоко вздохнула, словно набираясь смелости, и тихо, но твёрдо произнесла:       — Да.

***

      Завязав аккуратный узел на бинте, Адриан наконец поднял взгляд на Маринетт — и на мгновение замер. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читались растерянность, трепет… и что‑то ещё, едва уловимое — то, что он боялся назвать даже про себя. Он невольно задержал дыхание, скользнув взглядом по её губам — слегка приоткрытым, дрожащим, таким манящим. Но тут же встрепенулся, поймал её взгляд — и в этот миг всё стало ясно без слов. Почти неслышно, почти касаясь её губ, он прошептал:       — Я нашёл тебя, миледи…       Маринетт залилась румянцем. Эти слова, сказанные им — Адрианом, всегда таким сдержанным и вежливым, — прозвучали для неё как самое прекрасное признание в мире. В груди разливалась волна счастья, голова кружилась, и на секунду ей показалось, будто она парит где‑то высоко‑высоко, над всеми проблемами, над реальностью, над самим Парижем… Но он вернул её на землю — мягко, бережно, едва ощутимо коснувшись губами её губ. Лёгкий, почти невинный поцелуй, от которого по телу пробежала дрожь. Маринетт не отстранилась — напротив, сама подалась вперёд, обвила его шею руками, прижимаясь ближе. Адриан замер на мгновение, словно не веря в происходящее, а затем ответил на объятие — осторожно, трепетно, будто боялся спугнуть этот волшебный миг. Он слегка отстранился, заглянул ей в глаза — и улыбнулся, искренне, счастливо, так, как не улыбался никогда прежде.       — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, — прошептал он.       — И я… — едва слышно ответила Маринетт, чувствуя, как слёзы счастья подступают к глазам. — Всё это время… мы были рядом, но не знали… Он осторожно провёл ладонью по её щеке, убрал прядь волос за ухо.       — Теперь знаем, — тихо сказал Адриан. — И больше никогда не потеряем друг друга. Она улыбнулась в ответ, и он снова наклонился к ней — на этот раз поцелуй получился чуть дольше, чуть смелее, но всё такой же нежный, полный тепла и обещания. В этот момент всё остальное перестало существовать: боль в руке, тревоги, тайны, даже сам медпункт с его стерильным запахом и шкафчиками с лекарствами. Были только они двое — наконец‑то нашедшие друг друга, признавшиеся без лишних слов. Адриан осторожно отстранился, но не отпустил её руки.       — Давай всё‑таки закончим с твоей раной, — мягко сказал он. — А потом… потом мы поговорим. Обо всём. Маринетт кивнула, всё ещё улыбаясь. Её сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот выпрыгнет из груди. Но теперь это было не от страха или боли — а от счастья.       — Да, — прошептала она. — Потом поговорим. Он снова взялся за бинт, аккуратно закрепил повязку, стараясь не причинить дискомфорта. Маринетт наблюдала за его сосредоточенным лицом, за тем, как он хмурит брови, стараясь сделать всё идеально, и чувствовала, как внутри разливается тепло. «Это правда происходит? — думала она. — Он здесь, рядом, он знает… и всё равно остаётся со мной». А Адриан, закончив с перевязкой, снова взглянул на неё — и в его глазах она увидела то же самое: радость, облегчение, любовь. И в этот миг они оба поняли: что бы ни случилось дальше, они справятся. Вместе. Пока Агрест аккуратно собирал бинты и лекарства в шкафчик, Дюпен‑Чен сидела на кушетке, погружённая в вихрь мыслей. Её пальцы нервно теребили край водолазки, а взгляд был устремлён в пол. В груди клубилось странное чувство — радость от того, что они наконец открылись друг другу, смешивалась с неуверенностью, которая годами жила где‑то глубоко внутри.       — Слушай, а ты… ты разве не разочарован? — тихо начала Маринетт, всё ещё не решаясь поднять глаза. — Что Ледибаг оказалась я — неуклюжая Маринетт, которая заикается при виде тебя… Разве ты не хотел бы увидеть на моём месте кого‑то другого? — её голос дрогнул на последних словах, а пальцы сильнее сжали край кушетки. Она боялась услышать ответ, боялась увидеть в его глазах тень разочарования. Адриан замер на мгновение, затем закрыл шкафчик и, не говоря ни слова, опустился перед ней на корточки. Он бережно взял её руки в свои — тёплые, чуть дрожащие — и мягко сжал.       — Миледи, — его голос прозвучал так искренне, так твёрдо, что Маринетт невольно подняла взгляд. — Я очень рад, что божьей коровкой оказалась именно ты. Именно ты, Маринетт. Та, что всегда сидит позади меня, готовая помочь в любое время дня и ночи. Я до сих пор благодарен тебе за то, что ты заступилась за меня перед моим отцом — помнишь? Когда просила разрешения на поездку в Нью‑Йорк… Он слегка улыбнулся, и в его зелёных глазах отразилось столько тепла, что у Маринетт перехватило дыхание.       — Моя хорошая, — продолжил Адриан, чуть сильнее сжимая её ладони. — Ты единственная, кто смотрит на меня не как на мешок с деньгами, не как на сына Габриэля Агреста, а как на обычного паренька, ученика коллежа Франсуа Дюпон. Ты видишь меня. И за это я тебя люблю. Люблю за твою доброту, за твою смелость, за то, как ты всегда стараешься помочь другим, даже когда самой тяжело. Невозможно перечислить все твои достоинства — они как звёзды на небе: их слишком много, чтобы сосчитать. Маринетт почувствовала, как к глазам подступают слёзы — но это были слёзы счастья. Её сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот выпрыгнет из груди. Все страхи, все сомнения, которые она копила годами, вдруг растаяли, словно туман под утренним солнцем.       — Знаешь, — её голос зазвучал тише, но увереннее, — до того, как тебя зачислили к нам в коллеж, я была твоей самой преданной фанаткой. Ты же сын известного модного дизайнера — Габриэля Агреста, которого я очень уважаю… Но когда я увидела тебя рядом со своим местом, на котором была прилипшая жвачка, то поначалу не могла поверить, что ты такое сотворил. По итогу за этим дурным приколом стояла Хлоя… И всё же, я тогда обиделась на тебя. Но потом… — она улыбнулась, вспомнив тот день. — Потом ты протянул мне зонт. В тот самый день я и влюбилась в тебя. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как волнение отступает, уступая место чему‑то новому, светлому.       — Я столько раз пыталась признаться тебе в своих чувствах, — продолжила Маринетт, теперь уже глядя ему прямо в глаза. — Но нам постоянно либо мешали, либо я начинала заикаться, что меня реально бесило. И вот сейчас… сейчас, кажется, идеальный момент, чтобы сказать те самые заветные слова. — Она улыбнулась ещё шире, а в груди разливалась такая лёгкость, будто она вот‑вот взлетит. — Адриан, не хватит слов, чтобы описать, как безумно, всем сердцем я тебя люблю. Ты добрый, честный, порядочный… Ты для меня — всё в жизни. Закончив, она залилась краской — впервые в жизни призналась в любви, и без единого заикания! Адриан смотрел на неё, не отрываясь. Его зрачки расширились от удивления, а затем в глазах вспыхнул такой яркий огонь, что Маринетт на мгновение потеряла дар речи.       — Я тоже тебя люблю, — произнёс он, и его голос дрогнул от переполнявших эмоций. — Больше, чем можно выразить словами. Я не могу представить ни секунды без тебя. Маринетт Дюпен‑Чен, будешь моей девушкой? Девушка не смогла сдержать слёз — они покатились по щекам, но она даже не пыталась их вытереть. Вместо этого она рассмеялась — звонко, счастливо, так, как не смеялась никогда прежде.       — Ну что за глупый вопрос, котёнок? — она всхлипнула, но улыбка стала ещё шире. — Конечно же, безоговорочно я согласна! И, не дожидаясь ответа, Маринетт бросилась в его объятия и поцеловала — нежно, трепетно, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, все годы ожидания. Адриан обнял её в ответ, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет.       — С этого момента ты только моя, — прошептал он, отстранившись на мгновение, чтобы заглянуть ей в глаза. — Никому тебя не отдам. И уж тем более не позволю обидеть — особенно Феликсу. Буду беречь как зеницу ока. Он снова прижал её к себе, и они замерли так на несколько мгновений, наслаждаясь теплом друг друга, ощущая, как всё вокруг перестаёт иметь значение. Наконец Адриан слегка отстранился и улыбнулся:       — Давай собираться — уроки никто не отменял. Маринетт кивнула, вытирая последние слёзы счастья. Они привели себя в порядок, и, держась за руки, направились к выходу из медпункта. Каждый шаг давался легко, а впереди ждала новая глава — уже вместе.       Выйдя из медпункта, ребята никого не обнаружили. В коридорах было тихо, лишь слышались за дверьми кабинетов голоса преподавателей, которые объясняли новый материал ученикам. Благо их никто не увидел, и они смогли спокойно направиться к раздевалке — нужно было решить вопрос с испачканной одеждой. Адриан шёл чуть впереди, периодически оборачиваясь к Маринетт, словно проверяя, всё ли с ней в порядке. Она шла следом, осторожно придерживая раненую руку — бинт слегка давил, но боль уже не была такой острой. В раздевалке было пусто: большинство учеников уже давно сидели на уроках. Маринетт быстро открыла свой шкафчик, достала сменную футболку для физкультуры — простую белую, без рисунков — и аккуратно сняла испачканную одежду. Взгляд невольно задержался на тёмных пятнах крови на рукаве — она поспешно свернула футболку и убрала её в рюкзак, подальше от лишних любопытных глаз.       — Всё в порядке? — тихо спросил Адриан, стоя чуть в стороне. Он старался не смущать её, но не мог не следить за тем, как она справляется.       — Да, — улыбнулась Маринетт, натягивая чистую футболку. — Спасибо, что подождал. Она застегнула молнию рюкзака, повесила его на плечо и повернулась к Адриану. Тот протянул ей руку — просто, без лишних слов. Маринетт вложила свою ладонь в его, и они снова двинулись по коридору, теперь уже прямиком к классу.       Шаги эхом отдавались в тишине, а мягкий свет ламп отбрасывал длинные тени на пол. Маринетт невольно сжала пальцы Адриана чуть крепче — не от страха, а от странного, волнующего ощущения: всё изменилось, и теперь они были не просто одноклассниками, а парой, которая делится тайнами и поддерживает друг друга. Дойдя до нужного кабинета, Адриан остановился, на мгновение сжал руку Маринетт в знак поддержки, а затем постучал в дверь и открыл её.       — Простите за опоздание, — тихо произнёс он, и они вместе вошли в класс. Учитель, мистер Дюран, просто кивнул им без лишних слов и повернулся обратно к доске, продолжив выводить формулы мелом. Его сосредоточенное лицо и привычка слегка шевелить губами при написании чего‑то важного вдруг показались Маринетт невероятно знакомыми и даже уютными. «Спасибо, Алья», — мысленно поблагодарила подругу Маринетт. Та, заметив их появление, незаметно подмигнула и чуть заметно кивнула, давая понять, что всё в порядке: она заранее предупредила учителя об опоздании Маринетт и Адриана по причине плохого самочувствия.       Ребята прошли каждый к своему месту. Маринетт села за парту, стараясь не показывать, как всё внутри неё трепещет от счастья. Адриан, проходя мимо, едва заметно коснулся её плеча — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно заставило сердце забиться чаще. Они как ни в чём не бывало достали учебники, тетради, ручки — всё необходимое для урока. Маринетт открыла тетрадь на нужной странице, но несколько секунд просто смотрела на строчки, не в силах сосредоточиться: мысли то и дело возвращались к тому, что произошло в медпункте, к их признанию, к тёплому ощущению руки Адриана в своей. Так спокойно пролетели и оставшиеся уроки. Казалось, весь мир вокруг стал ярче и добрее. Даже сложные задачи по математике решались легче, а объяснения учителя звучали понятнее.