Она будет моей!

***

Англия. Лондон. Компания «Os&Ton».       «Опять третий этаж… Будто я не была там пару часов назад. Повезло, что есть лифт — иначе бы я уже взмолилась о пощаде. Мистер Элигтон желает видеть арт‑директора незамедлительно. Должно быть, случилось нечто из ряда вон выходящее. Впрочем, это не моя головная боль: я лишь передаю указания. Остальное меня не касается.»       Лифт остановился, с тихим шипением раздвинулись двери. Перед девушкой открылся просторный, залитый светом коридор. По нему в разных направлениях двигались люди: один листал папку с набросками, другой перебирал яркие куски тканей, третий что‑то объяснял коллеге, жестикулируя. Все выглядели предельно сосредоточенными, будто от их действий зависело что‑то очень важное. Она осторожно проследовала мимо этой творческой суеты и направилась к нужной двери. У стеклянной панели, вплотную к дверному проёму, висела лаконичная табличка: «Арт‑директор Феликс Грэм де Ванили». *Тук-тук*       — Войдите, — откликнулся голос из кабинета. Я приоткрыла дверь и вошла. Небольшое помещение буквально дышало творчеством. Напротив, у высоких книжных полок из тёмного дерева, стоял манекен. На нём красовалось платье с асимметричным кроем и россыпью пуговиц — будто эскиз из будущего. На полу, у самых ног, валялись обрезки атласа и шифона, отливающие разными оттенками. Стена справа была увешана эскизами: девушки в платьях, быстрые, энергичные линии — видно, что художник ловил момент. Стол завален документами, набросками, папками; монитор облеплен стикерами с пометками, сроками, восклицательными знаками. Я прошла к центру комнаты и остановилась напротив Феликса. Он сидел, склонившись над бумагой, рука быстро скользила по листу — рождался новый образ, полный жизни.       — Извините, но вас вызывает мистер Элигтон, — произнесла я. Феликс не отреагировал: он сидел, склонившись над столом, локоть на подлокотнике, пальцы подпирают висок. Свет из панорамного окна играл на его блондинистых волосах, подчёркивая идеально ровный пробор. Даже в расслабленной позе чувствовалась внутренняя энергия — как у хищника, который только делает вид, что дремлет.       — Хорошо, Эллис, сейчас подойду, — произнёс он, не поднимая глаз.       — Кажется, это срочно! — повторила я настойчивее. Он резко поднял голову. Взгляд серо‑зелёных глаз — острый, проницательный — скользнул по мне. На губах мелькнула едва заметная усмешка.       — Понял, уже иду, — Феликс отбросил карандаш, встал одним плавным движением и провёл рукой по волосам.       Ему было лет двадцать пять, спортивного телосложения. Тёмно‑серый жакет небрежно накинут на плечи, белая рубашка расстёгнута у ворота, открывая тонкую цепочку с кулоном. Потёртые джинсы и белые кеды говорили о пренебрежении к офисному дресс‑коду, но в каждом жесте читалась уверенность человека, знающего себе цену.       Эллис кивнула и вышла. Феликс быстрым шагом направился к лифту. Быстренько поднявшись на пятый этаж, он окинул взглядом коридор: здесь было всего два кабинета — Остина и его секретарши Эллис, а между ними — переговорный зал со специальным оборудованием для показа презентаций и всего прочего. Стены украшали постеры с последними коллекциями компании, а на небольшом подиуме у окна стояла миниатюрная копия одного из знаковых образов сезона. Феликс прошёл к нужной двери. Рядом с ней висела лаконичная табличка: «Остин Элигтон. Креативный директор». Он на мгновение замер, поправил манжету рубашки, слегка улыбнулся своим мыслям и постучал.       Феликс прошёл к нужной двери. Рядом с ней висела лаконичная табличка: «Остин Элигтон. Креативный директор». Он на мгновение замер, поправил манжету рубашки, слегка улыбнулся своим мыслям и постучал.       — Можно, — донеслось из‑за двери короткое разрешение. Феликс дёрнул ручку, и дверь плавно открылась перед ним. Он переступил порог и на секунду замер, впитывая атмосферу кабинета.       Прямо напротив входа стоял массивный деревянный стол — центр этого пространства. На нём располагался большой компьютерный монитор, а вокруг в продуманном беспорядке разложены папки с документами, эскизы будущих коллекций и блокноты с пометками. Несколько стикеров с напоминаниями прилипли к рамке монитора, добавляя нотку повседневности в строгий облик рабочего места.       Стены украшали картины — не просто декор, а тщательно подобранная коллекция: абстрактные полотна в спокойных тонах и несколько эскизов знаковых нарядов компании. Они действительно создавали ощущение умиротворения, словно уравновешивали напряжённый ритм работы.       Справа от входа расположилась зона для переговоров и неформальных бесед: небольшой кожаный диван бежевого цвета и два кресла того же оттенка. Между ними стоял журнальный столик, на котором красовалась ваза со свежими белыми лилиями — их тонкий аромат едва уловимо наполнял воздух. Рядом лежали несколько журналов о моде и дизайне, а также блокнот с ручкой — видимо, для быстрых заметок во время встреч.       Остин стоял у окна, сложив руки за спиной. Услышав шаги, он обернулся и приветливо кивнул Феликсу:       — А, Феликс, спасибо, что пришёл так быстро. Присаживайся, — он указал на одно из кресел у журнального столика.       — У меня к тебе дело, которое требует особого подхода. Феликс закрыл за собой дверь и направился к указанному месту, по пути ещё раз окинув взглядом кабинет. Он отметил про себя безупречный порядок, продуманность каждой детали — всё это отражало характер его начальника. В голове промелькнула мысль: «Интересно, что же он предложит на этот раз?»       Перед ними был высокий статный мужчина лет тридцати. Его каштановые волосы, уложенные в аккуратный пробор, идеально сочетались с классическим костюмом — пиджаком и брюками тёмного оттенка. Под пиджаком виднелась белоснежная рубашка с тщательно завязанным галстуком. На ногах — лакированные туфли, начищенные до зеркального блеска. Весь его облик излучал уверенность и профессионализм, подчёркивая статус креативного директора компании.       — Кофе будешь?       — Нет, спасибо, — ответил блондин, присев на кресло. Элигтон сел по другую сторону, на второе кресло, и опёрся локтями об колени, собрав руки в замок.       — Послушай, нам поступило предложение от одного дизайнера работать по совместительству, — Остин слегка подался вперёд, глаза его блестели от воодушевления. — Он ознакомился с нашими работами — и они ему очень понравились. Хочет создать совместный проект. И если он пойдёт в гору… Ты только представь: мы станем известными на весь мир, будем на слуху у каждого! А ещё…       — Постой, — Феликс резко перебил его, не желая слушать долгие рассуждения. — К чему ты ведёшь? Говори прямо.       Остин усмехнулся, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.       — Хах, как всегда серьёзен и непоколебим. Я бы хотел, чтобы ты взялся за этот проект. Ты способный человек, и за твоими плечами немало работ, которые принесли нашей компании солидную прибыль. Что скажешь? Разве тебе не интересно?       Феликс поморщился, провёл ладонью по волосам и откинулся на спинку кресла.       — Да не особо, если честно, — произнёс он, тщательно подбирая слова. — У меня и так хватает работы в компании. Куда уж ещё? — Последнее слово он выделил интонацией, ясно давая понять, что предложение его не вдохновляет. Тяжело вздохнув, он спросил: — Могу хотя бы узнать, кто этот человек? Как его зовут? Из какой он компании?       Остин слегка помрачнел, но быстро вернул себе бодрый вид.       — Жаль, конечно, что ты отказываешься от такого предложения. Глядишь, стал бы известным дизайнером. А зовут его Габриэль Агрест. Работать над проектом, я предполагаю, будут его сын со своей женой, ведь…       Феликс замер. Воздух будто сгустился вокруг него, а сердце пропустило удар. «Агрест». Имя ударило, как пощёчина, выдернув его из реальности и швырнув в прошлое — на семь лет назад, в те дни, когда всё было иначе. Воспоминания нахлынули лавиной: вот он, молодой и самоуверенный, стоит напротив Маринетт, вот его губы касаются её губ вопреки её воле, вот он шепчет ей в лицо: «Ты всё равно будешь моей». А потом — холодный взгляд Адриана, его ледяное презрение, их разговор у старого корпуса… Тут же вспомнился диалог с Адрианом:       — Имей в виду, это ещё не конец! Ты горько поплатишься, что встал у меня на пути!!! — голос Феликса тогда дрожал от ярости. — Я тебе гарантирую, что готов сделать абсолютно всё, чтобы лишь ты сильно страдал. Маринетт рано или поздно будет принадлежать только мне одной, а ты останешься с носом!       — Пх… Ой, боюсь, боюсь, — с сарказмом ответил Адриан, а после серьёзным тоном продолжил: — Запомни раз и навсегда: она никогда в жизни не будет твоей и никогда не полюбит такого ублюдка. Ведь встречаться с таким выродком — себе дороже. Можешь со мной делать что пожелаешь, что твоей гилой душе угодно, но вот к ней не смей приближаться даже на миллиметр, я не позволю! Иначе найду тебя, где бы ни был, изобью до полусмерти и выкину полуживым в прорубь с пираньями. Будешь умирать мучительно, но очень долго. Феликс сжал челюсти так, что заныли зубы. В груди бушевала буря — гнев, обида, горечь поражения. Он не забыл ни единого слова, ни единого взгляда. И теперь судьба сама бросала ему шанс. — …Они за пять лет очень прославились своими работами… — доносился откуда‑то издалека голос Остина, но Феликс почти не слышал его. В голове уже крутились первые наброски плана. «Совместный проект с Агрестами… Работать бок о бок с Адрианом… А значит, и с Маринетт». Губы невольно растянулись в холодной улыбке. «Маринетт… — мысленно повторил он её имя, и в груди что‑то сжалось. — Она даже не подозревает, что скоро всё изменится. Я подобрался слишком близко, чтобы отступать. На этот раз Адриан не сможет меня остановить. Я втерюсь к ним в доверие, стану своим… А потом…»       Он представил, как Маринетт начинает дрожать при его приближении, как её взгляд избегает его, но она всё равно вынуждена подчиняться. В воображении Феликса картина складывалась с пугающей ясностью: вот она стоит перед ним, сгорбившись, с потупленным взглядом, а он возвышается над ней — властный, неумолимый. «Да, именно так, — мысленно прошептал он, смакуя каждую деталь. — Она будет бояться даже поднять на меня глаза. Каждое моё слово станет законом. Она поймёт, кто здесь главный, кто решает её судьбу. Больше никаких отказов, никаких «нет» — только покорность, только беспрекословное подчинение».       Он видел, как она вздрагивает от его голоса, как пальцы её нервно сжимают край одежды, когда он подходит слишком близко. В его фантазиях Маринетт больше не была той солнечной, уверенной в себе девушкой — она превратилась в послушную тень, которая двигается только по его воле, говорит лишь когда он позволит, улыбается только потому, что он приказал.       А Адриан… О, Адриан будет наблюдать за этим всем, бессильный что‑либо изменить. Феликс ясно представил его лицо — искажённое болью, искалеченное осознанием собственного поражения. Вот Адриан пытается вмешаться, но Маринетт даже не смотрит в его сторону — она теперь принадлежит другому. Вот он кричит, требует, умоляет — а она лишь послушно выполняет указания Феликса, будто Адриана вообще не существует.       В груди разливалась горячая волна триумфа. «Да, — думал Феликс, и губы его растянулись в хищной улыбке, — он будет смотреть, как его мир рушится. Как та, кого он так оберегал, теперь трепещет передо мной. Как она выполняет мои приказы, боится моего гнева, ищет моего одобрения. Это будет лучшая месть: не просто отобрать у него Маринетт, а заставить её презирать его, отречься от него, стать моей марионеткой».       Он представил, как однажды скажет ей: «Посмотри на него. Видишь, какой он жалкий? Он ничего не может. Он пустое место. А я — я твой хозяин. Запомни это навсегда». И она кивнёт — покорно, безвольно, с застывшим в глазах ужасом.       Дыхание Феликса участилось. В висках стучала кровь, а в душе расцветала тёмная радость от этих картин. Он уже почти ощущал власть над ними обоими: Маринетт — сломленная, покорная, полностью в его руках; Адриан — раздавленный, уничтоженный морально, потерявший всё, что ему дорого. «На этот раз ты не победишь, Агрест, — прошептал Феликс про себя. — Я не просто отберу у тебя Маринетт. Я заставлю её ненавидеть тебя так же сильно, как ты ненавидел меня. И ты будешь смотреть на это, будешь чувствовать, как рушится твоя жизнь — по кирпичику, по осколку, пока от неё ничего не останется». Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы отметин. Глаза сверкнули холодным, безжалостным огнём — план оформился окончательно. Теперь он знал, что делать.       — Маринетт, — произнёс Феликс вслух, словно пробуя имя на вкус. Он произнёс его так, будто оно уже принадлежало ему. В глазах вспыхнул недобрый огонёк. — «Я верну тебе должок за всё. За унижение, за презрение, за то, что ты отвергла меня тогда. На этот раз ты не сможешь убежать.»       — Точно! Маринетт, — подхватил Остин, не замечая внутренней бури, бушующей в душе Феликса. — Ну, в общем, как‑то так обстоят дела. Жаль, конечно, что ты отказываешься от такого проекта, придётся предложить его кому‑нибудь другому… Феликс резко выпрямился. В глазах сверкнула сталь.       — Я возьмусь за этот проект, — произнёс он твёрдо, почти чеканя слова. — Как раз довольно давненько не видел своих дорогих родственников. Они же наверняка соскучились по мне.       — Ааа, точно, — будто не знал об этом, ответил Остин. — Тебе же Габриэль, вроде, если не ошибаюсь, приходится дядей… По маминой линии, да? В общем, не суть. Спасибо тебе, что согласился. Ты очень меня выручишь. Я подготовлю сейчас все документы и передам их через Эллис. А по поводу твоих других проектов… Хм… — он потёр подбородок в раздумьях. Но Феликс перебил его:       — В этом нет необходимости. Я буду и дальше вести свои проекты, только в дистанционном режиме. На работу это никак не повлияет, я ручаюсь за это. К тому же, разве за мной были хоть какие‑то жалобы насчёт сроков или какие‑то проколы? Так что не переживай, всё будет хорошо, — он говорил уверенно, чётко, каждое слово звучало как приказ.       — Хах, ты во всём, как всегда, прав, — усмехнулся Остин, но в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на уважение. Феликс лишь кивнул. В голове уже выстраивался план — шаг за шагом, деталь за деталью. На этот раз он не допустит ошибки. На этот раз победа будет за ним.       — Значит, решили. Когда выдвигаться? — Феликс произнёс это твёрдо, почти чеканя слова. В его глазах мелькнуло что‑то хищное, но он быстро спрятал это за вежливой улыбкой.       — В общем, самолёт вылетает через пять часов. Думаю, тебе не помешало бы поторопиться, если не хочешь опоздать, — Остин откинулся на спинку кресла, с удовлетворением наблюдая за реакцией собеседника. — Договор и нужные документы я сейчас же подготовлю и Эллис тебе их отнесёт. Можешь пойти и собирать вещи, сегодня ты освобождён, а иначе совсем ничего не успеешь. Феликс на мгновение замер, переваривая информацию. Пять часов… Мало. Но достаточно. В голове уже закручивались первые шестерёнки плана: продумать стратегию, выбрать тактику, решить, с чего начать. Он представил, как войдёт в офис Агрестов, как Адриан увидит его — и поймёт, что прошлое возвращается, чтобы ударить в самое уязвимое место.       — Тогда я пойду, — он сделал шаг к двери, но на пороге обернулся. — Спасибо тебе, что предложил. Я не разочарую, — Феликс пожал Остину руку, задержав ладонь чуть дольше обычного — жест, который можно было истолковать как благодарность, но в действительности был демонстрацией уверенности. Он улыбнулся — холодно, расчётливо, с намёком на что‑то большее, чем простая деловая заинтересованность. Остин, не уловив скрытого подтекста, улыбнулся в ответ, довольный, что уговорил ценного сотрудника.       Выйдя из кабинета, Феликс сразу сбросил маску. Улыбка исчезла, взгляд стал острым, цепким. Он быстрым шагом направился к своему офису, по пути доставая телефон. «Нужно успеть до вылета», — думал он, набирая номер. — «Пара звонков, пара инструкций — и почва будет подготовлена. Адриан даже не поймёт, откуда придёт удар». В лифте он остановился перед зеркалом и пристально посмотрел на своё отражение.       — Ты думал, что победил, Агрест? — прошептал он едва слышно, так, что губы почти не шевелились. — Ты думал, что я исчез, смирился, забыл? Нет. На этот раз правила устанавливаю я. И Маринетт… она будет моей. По доброй воле или нет — но она будет моей.       Двери лифта открылись, и Феликс вышел в коридор. Его шаги звучали уверенно, почти торжественно. Он уже не просто ехал на проект — он шёл на войну. В голове складывались первые ходы: как втереться в доверие, как найти слабые места, как заставить их обоих чувствовать себя беспомощными. До вылета оставалось четыре часа сорок минут. Феликс ускорил шаг. Время шло, а план обретал чёткие очертания. Он почти чувствовал, как Адриан бледнеет, увидев его в офисе семьи Агрест. Как Маринетт вздрагивает от его голоса. Как их уверенность рассыпается в прах — по кирпичику, по осколку.       — Пора напомнить им, кто здесь главный, — бросил он в пустоту, и эхо его слов потонуло в гуле офисного пространства.

Несколькими часами ранее

      В кабинете креативного директора царила тишина, нарушаемая лишь тихим клацаньем клавиш компьютера. Лучи вечернего солнца пробивались сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатые тени. Остин Элингтон сосредоточенно работал над макетом, когда вдруг раздался телефонный звонок — резкий, почти тревожный звук в этой умиротворяющей атмосфере. Взглянув на экран, он увидел неизвестный номер. В груди шевельнулось неясное предчувствие — что‑то подсказывало: этот звонок изменит многое. Отложив работу, он взял в руки телефон и, одним движением пальца ответив на звонок, приготовился к разговору.       — Алло.       — Здравствуй, Остин! У меня есть для вас интересное предложение, которое, я уверен, вас заинтересует. Готовы ли вы его выслушать? — произнёс незнакомый мужской голос на другом конце провода. Он звучал странно: будто намеренно изменённый, с едва уловимыми помехами, словно собеседник использовал какой‑то фильтр. Остин невольно выпрямился в кресле, пальцы крепче сжали телефон.       — Вы могли бы для начала представиться?       — Неважно, как меня зовут и кто я. Просто выслушайте меня, а затем решайте, согласиться с моим предложением или нет. В голосе звучала уверенность человека, который привык, что его слушают. И ещё что‑то… что‑то знакомое, будто отдалённое эхо давно забытого разговора.       — Хаа… Ну хорошо, я слушаю, — Остин откинулся на спинку кресла, но напряжение не покидало его. Он машинально начал крутить в руках ручку — старый признак того, что ситуация кажется ему необычной.       — В общем… — их разговор продлился около часа. Незнакомец говорил размеренно, чётко расставляя акценты, будто опытный шахматист, просчитывающий ходы наперёд. Он описывал проект с такой детализацией, что становилось ясно: этот человек знает о компании Элингтона куда больше, чем следовало бы.       — Что скажете? Заинтересовались? — в голосе прозвучала едва заметная усмешка.       — М‑м‑м… Хорошо, я согласен, — медленно произнёс Остин. — Но как быть, если человек не захочет сотрудничать? Как мне его переубедить или заинтересовать, чтобы достичь положительного результата?       — Просто скажи то же самое, что и я тебе, когда рассказывал. Там‑то он уж сразу согласится, сам увидишь, — в трубке послышался короткий смешок, от которого по спине Остина пробежал холодок.       — Погодите‑ка… До меня только сейчас дошло. Неужели вы мис… — Остину не дали договорить.       — Свои соображения и предположения оставь при себе, — голос стал жёстче, в нём зазвучали стальные нотки. — Истина всё равно рано или поздно выйдет наружу. Остин замолчал, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Что‑то в этой фразе, в самой манере речи… Он знал этот тон. Где‑то, когда‑то он уже слышал его — много лет назад.       — Понял, не беспокойтесь, я всё устрою, — наконец, после минутного молчания, ответил каштановолосый мужчина. Его взгляд рассеянно скользил по стенам кабинета, задерживаясь на фотографиях в рамках — напоминаниях о прошлых успехах.       — Приятно было пообщаться с вами. На этом я прощаюсь. Всего доброго, — и на этой ноте их беседа подошла к концу. Короткие гудки эхом отдались в тишине кабинета. Остин медленно опустил телефон на стол. Его пальцы слегка дрожали. Он глубоко вздохнул, опустился в кресло и обхватил голову руками, мысленно прокручивая в голове весь разговор.       Что‑то было не так. Слишком много совпадений, слишком много намёков. Незнакомец знал слишком много. И эта фраза — «Истина всё равно рано или поздно выйдет наружу» — звучала как предупреждение. Или как обещание. Он встал, подошёл к окну и посмотрел на город, раскинувшийся внизу. Солнце уже садилось, окрашивая небо в багряные тона. Где‑то там, в этом огромном мегаполисе, находился человек, который только что запустил какой‑то сложный механизм. И Остин, сам того не желая, стал его частью. «Что же я только что сделал?» — подумал он, чувствуя, как внутри зарождается тревога. Но пути назад уже не было.

End

      В течение менее чем двадцати минут зеленоглазый уже собрал всё, что было необходимо. Эллис заблаговременно передала папку со всеми документами, которые обещал подготовить креативный директор. В этой папке был билет на самолёт в один конец, договор и подробная информация по проекту — словом, всё самое важное. Феликс провёл пальцами по гладкой поверхности папки. Взгляд задержался на печати компании «Agrest Fashion House» — чёрная эмблема на плотной кремовой бумаге. Уголок его губ дёрнулся в полуулыбке: «Наконец‑то. Путь к их дверям открыт».       Он открыл договор, быстро пробежал глазами по пунктам. Некоторые формулировки показались ему подозрительно выгодными для его стороны. «Слишком гладко… Словно кто‑то заранее позаботился, чтобы я точно согласился». Феликс на мгновение замер, всматриваясь в строки документа — чёткий шрифт, безупречная вёрстка, ни единого намёка на подвох. И всё же где‑то внутри шевелилось едва уловимое беспокойство. Фил бросил взгляд на настенные часы и примерно прикинул, что у него есть время заехать домой, собрать кое‑какие вещи и сразу же отправиться в аэропорт. Он подхватил папку, накинул пальто и направился к прочь из кабинета. В лифте он ещё раз просмотрел документы. Среди стандартных бумаг лежал небольшой конверт без опознавательных знаков. Феликс нахмурился, вскрыл его — внутри оказалась короткая записка, написанная чётким, аккуратным почерком: «Помни: ключ к успеху — в неожиданности. Они не ждут тебя. Используй это. И помни — ты не один». Пальцы невольно сжались вокруг листка. Кто мог это подложить? Остин? Вряд ли — тот был слишком прямолинеен для подобных интриг. Эллис? Возможно, но зачем ей это? Он сложил записку и убрал её обратно в конверт. «Неважно, — решил Феликс. — Кто бы это ни был, он прав в одном: неожиданность — моё главное оружие.»       В голове снова всплыли образы: Маринетт, вздрагивающая от его голоса; Адриан, бессильный что‑либо изменить. Губы невольно растянулись в холодной улыбке. «Да, — подумал он, захлопывая папку. — Они не ждут. И в этом моя сила». Выйдя на улицу, Феликс глубоко вдохнул холодный воздух. Город жил своей обычной жизнью: гудели машины, спешили куда‑то люди, мигали огни вывесок. Но для него всё это теперь казалось декорацией к новой игре — игре, где ставки были выше, чем когда‑либо.       По дороге домой он прокрутил в голове первые шаги плана: установить контакт с командой Агрестов под видом «ценного специалиста»; ненавязчиво втереться в доверие к Маринетт, сыграть на её доброте и отзывчивости; спровоцировать Адриана на эмоциональную реакцию — вывести из равновесия. Дома он действовал быстро и методично: спортивный чемодан, несколько сменных рубашек, костюм для деловых встреч, ноутбук, блокнот для записей. Захлопнув чемодан, он окинул взглядом комнату — всё было готово.       — На этот раз всё будет иначе, — произнёс он вслух, подхватывая чемодан. — Ты увидишь, Маринетт. Ты захочешь быть рядом со мной. А ты, Адриан… ты пожалеешь, что когда‑то встал на моём пути. Спустя какое-то время такси уже ждало у подъезда. Феликс бросил последний взгляд на дом, который столько лет был его убежищем, и сел в машину. Водитель уточнил маршрут, Феликс назвал адрес аэропорта. Колёса зашуршали по асфальту, унося его навстречу новой главе — главе, которую он собирался написать по своим правилам.       Телефон в кармане завибрировал — пришло сообщение от Остина: «Удачи, Фил. Помни — мы в тебя верим». Феликс усмехнулся и отключил звук. «Вы верите не в меня, а в свои амбиции, — подумал он. — Но скоро вы поймёте, кто здесь главный игрок». Машина влилась в вечерний поток машин. Феликс откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. В голове уже складывалась первая фраза, с которой он обратится к Адриану при встрече: «Кузен, как давно мы не виделись…».

В аэропорту.

      — Объявляется посадка на рейс номер 271 авиакомпании EasyJet, следующий в Париж. Просим всех пассажиров проследовать к выходу № 35 для посадки на рейс.       — Ну что же, Париж, встречай гостей. Скоро увидимся, Адриан! — Феликс произнёс это тихо, почти шёпотом, но в голосе звучала стальная решимость. Он перекинул лямки сумки через плечо и направился по рукаву — этой гибкой «гармошке», соединяющей аэропорт с самолётом, — прямо к трапу. Шагая по проходу, он невольно замедлил шаг, бросив взгляд в иллюминатор. Огни аэропорта, силуэты самолётов, суетящиеся техники — всё это казалось теперь лишь фоном, далёким и неважным. Впереди ждал Париж, а в нём — его цель. «Адриан, ты даже не подозреваешь, что я уже близко», — пронеслось в голове. По завершении посадки, которая заняла двадцать минут, двери воздушного судна были закрыты. В салоне появилась стюардесса, облачённая в строгий костюм. Обращаясь к пассажирам, она произнесла:       — Приветствую вас на борту Airbus A320‑200, совершающего рейс номер 271 по маршруту Лондон — Париж. Командир корабля, пилот международного класса Томас Уолкер, и весь экипаж рады приветствовать вас. Полёт будет проходить на высоте двенадцать с половиной тысяч метров и займёт один час двадцать минут. В течение полёта будут предложены напитки, обед и возможность посетить магазин беспошлинной торговли. Туалеты расположены в хвостовой части самолёта. Воздушное судно оснащено восемью аварийными выходами. Обратите внимание на расположение ближайшего к вам выхода — он может находиться за вашим креслом. Если вы сидите у аварийного выхода, ознакомьтесь с информацией на карте безопасности пассажира, которая находится в кармане спинки кресла перед вами. Если вы не соответствуете критериям для посадки в этом ряду или не хотите помогать в чрезвычайной ситуации, сообщите об этом одному из членов экипажа, и мы будем рады пересадить вас на другое место. Во время всего полёта запрещено курить. Просим вас пристегнуть ремни безопасности и надёжно закрепить багаж под сиденьем или на верхних полках. Также просим вас держать кресла и столики перед вами в вертикальном положении во время взлёта. Если у вас возникли проблемы с укладкой вещей, не стесняйтесь обратиться к бортпроводнику — мы будем рады помочь. Перед отъездом от гейта все мобильные телефоны и электронные устройства должны быть выключены или переведены в авиарежим. Желаем вам приятного полёта!       Феликс кивнул стюардессе, пристегнул ремень и откинулся на спинку кресла. Когда самолёт начал выруливать на взлётную полосу, он достал из кармана наушники, подключил их к телефону и, прикрыв глаза, включил плейлист. Звуки энергичного электронного трека заполнили сознание, но мысли всё равно возвращались к предстоящему. Он мысленно прокручивал первые фразы для разговора с Адрианом, представлял реакцию Маринетт. «Она испугается. Сначала испугается, а потом начнёт искать во мне опору. А Адриан… Он будет беситься, метаться, пытаться что‑то предпринять — но уже слишком поздно. Правила игры меняю я». Самолёт разогнался, оторвался от земли и плавно набрал высоту. Феликс приоткрыл глаза, посмотрел в иллюминатор — внизу проплывали огни пригородов Лондона, постепенно растворяясь в вечерней дымке. «Всё начинается заново», — подумал он. — «Но на этот раз я не допущу ошибок. Париж, ты станешь свидетелем моего триумфа». Он сделал звук погромче, откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Полёт длился час двадцать минут — достаточно, чтобы ещё раз продумать каждый шаг, но слишком мало, чтобы сомневаться. В груди билась холодная, расчётливая решимость: он знал, зачем летит в Париж, и не собирался отступать.

Вечер. Париж.

      — Наш самолёт благополучно приземлился в аэропорту города Париж. Температура воздуха в городе составляет +20 градусов по Цельсию. Просим пассажиров оставаться на своих местах до полной остановки двигателей. Полёт завершён. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании. Желаем вам приятного отдыха и плодотворной работы. Будем рады видеть вас снова! Пассажиры аплодировали всему экипажу самолёта и поочерёдно высадились из самолёта. Шум голосов, гул багажных тележек, радостные возгласы встречающих — всё это нахлынуло на Феликса, как только он ступил на французскую землю. Он на мгновение замер, вдыхая воздух Парижа: в нём смешались запахи бензина, кофе и чего‑то неуловимо утончённого — аромата города, который знал толк в красоте и стиле. «Париж… Город любви, моды и… моих будущих побед», — мысленно усмехнулся Феликс, поправляя воротник пальто. Он огляделся: вокруг сновали туристы с фотоаппаратами, деловые люди с кейсами, влюблённые пары. А где‑то там, в сердце этого мегаполиса, его ждали Адриан и Маринетт. Спустя некоторое время Феликс вышел из аэропорта, где его уже ждал водитель Габриэля. Блестящий чёрный лимузин стоял у обочины, а рядом — мужчина в безупречном тёмно‑синем костюме, с коротко стриженными седыми волосами и невозмутимым выражением лица.       — Феликс Грэм де Ванили? — приветствовал его водитель, убирая левую руку за спину и вежливо указывая правой на заднее сиденье. — Добро пожаловать в Париж! Прошу вас, располагайтесь. Он с благодарностью передал сумку водителю и занял своё место в автомобиле. Кожаные сиденья приятно обняли спину, а мягкий свет приглушённого освещения создавал атмосферу роскоши и власти. Шофёр, убрав сумку в багажник, занял своё место за рулём, и они отправились в путь. Машина плавно тронулась с места, вливаясь в поток транспорта. Феликс откинулся на спинку, глядя в окно. Мимо проплывали старинные здания с коваными балконами, витрины бутиков, вывески модных домов — всё кричало о статусе, о принадлежности к высшему кругу. Машина свернула на широкий проспект, и в отдалении показался силуэт Эйфелевой башни — она мерцала огнями, словно напоминая: «Париж не прощает слабых. Но и щедро награждает тех, кто готов бороться». Феликс сжал кулаки, чувствуя, как в груди разгорается знакомое пламя азарта. «Адриан, Маринетт… Я здесь. И на этот раз у меня есть план». Он откинул голову на подголовник и закрыл глаза, но не для отдыха — в голове уже выстраивалась первая фраза для завтрашней встречи, просчитывались возможные реакции, готовились ответы на каверзные вопросы. Париж встречал его теплом и светом, но Феликс знал: за этой красотой скрывается битва, к которой он готовился годами. И он был готов.       Примерно через полчаса они подъехали к особняку Агрестов. Водитель сразу же вышел из машины и, обойдя её сзади, открыл дверь со стороны Феликса. Пока он выходил из автомобиля, сумку уже забрали и отнесли в дом.       Блондин прошёл внутрь особняка, где его уже встречали. Просторный холл поражал масштабом: высокие потолки с лепниной, массивная лестница с резными перилами, огромные зеркала в золочёных рамах — всё кричало о богатстве и статусе семьи Агрест. В воздухе витал тонкий аромат лаванды и полированного дерева.       — Добро пожаловать, Феликс. Рад видеть тебя, — поприветствовал его Габриэль и пожал руку. Высокий, статный, с идеально прямой осанкой и холодным взглядом, он выглядел так, будто позировал для портрета главы могущественного рода.       — Я тоже рад тебя видеть, дядя, — с искренней улыбкой ответил зеленоглазый, пожимая руку в ответ. В его улыбке читалась тщательно выверенная смесь почтительности и уверенности — ровно столько, чтобы не показаться подобострастным, но и не вызвать раздражения.       — ТЫ? — в один голос воскликнули Адриан и Маринетт. Они не могли поверить своим глазам, ведь это было полной неожиданностью и неприятным сюрпризом. Это было подобно снегу, упавшему на голову в разгар лета.       — Как поживаете, голубки? — его голос звучал спокойно, почти лениво, но в нём отчётливо слышалась скрытая угроза. — Или мне стоит называть вас по‑другому? В комнате повисла напряжённая тишина. Даже Габриэль на мгновение замер, оценивая ситуацию.

Пару часов назад у Агрестов.

      Адриан и Маринетт, едва переступив порог родного дома после утомительного трудового дня, ощутили всю тяжесть пережитых испытаний. Их компания, пользующаяся широкой известностью, не давала им покоя: заказов было много, и они требовали немедленного исполнения. В последние недели график стал почти невыносимым — встречи, правки, срочные презентации отнимали силы, оставляя лишь несколько часов на сон. Адриан, стремясь облегчить бремя, лежащее на плечах Маринетт, взял на себя часть её обязанностей, связанных с созданием эскизов. Он знал, как она устаёт, как переживает за каждый проект, и хотел хоть немного разгрузить её. По возвращении домой они, избавившись от рабочей одежды, направились на кухню, чтобы подкрепиться. Уютный свет ламп, запах лаванды от ароматической свечи и тишина — всё это на мгновение дарило ощущение покоя. Мари успела лишь поставить чайник, как Адриану позвонил отец.       — Алло, да, пап? — ответил он, прислонившись к столешнице.       — Сынок, сегодня вечером ко мне придёт один человек, который будет работать с нашей компанией над совместным проектом. Вы с Маринетт должны быть на деловом ужине, — голос Габриэля Агреста звучал твёрдо, без намёка на возможность отказа.       — Ох… — устало вздохнул Адриан, проведя рукой по волосам. — Ладно, к скольки подъехать?       — Было бы прекрасно, если вы подъедете в течение часа. Он где‑то через полтора‑два часа должен уже приехать.       — Понял, тогда до встречи, — и на этом разговор закончился. Маринетт подошла ближе, взяла Адриана за руку и заглянула в его зелёные, словно изумруд, глаза. В них читалась усталость, но и что‑то ещё — напряжение, будто он уже догадывался, что за этим ужином может скрываться нечто большее.       — Что‑то случилось, Адри? — тихо спросила она, слегка сжимая его ладонь. Он выдохнул, на мгновение прикрыл глаза, а затем мягко улыбнулся ей — так, как умел только он: тепло, но с ноткой тревоги.       — Отец хочет, чтобы мы сегодня были на ужине. Там будет человек, с которым мы будем вместе работать над проектом. Он мне не сказал подробностей, но, думаю, всё станет ясно, когда он придёт. Так что… одевайся, через полчаса выезжаем. Маринетт на секунду задумалась, потом вздохнула и кивнула.       — Эх, давай хотя бы чаю попьём перед дорогой. Всего пять минут — и поедем. Адриан улыбнулся чуть шире, на этот раз искренне.       — Хорошо, пять минут. Но только пять, — он шутливо поднял палец, а затем обнял её за плечи. Пока чайник закипал, они стояли у окна, прижавшись друг к другу. За стеклом темнело, зажигались фонари, а в их маленькой кухне царило короткое, хрупкое спокойствие. Оба понимали: впереди — очередной деловой ужин, новые требования, возможно, новые сложности. Но сейчас, в эти несколько минут, они могли просто быть рядом. Мари разлила чай по чашкам, протянула одну Адриану.       — Всё будет хорошо, — сказала она, словно убеждая не только его, но и себя.       — Конечно, — кивнул он, делая глоток. — Вместе — справимся. Они обменялись взглядами, полными понимания, и начали собираться. Время шло, и скоро им предстояло снова надеть маски безупречных представителей семьи Агрест — но теперь они знали: главное — оставаться друг у друга.

В особняке.

      Адриан и Маринетт въехали во двор особняка и припарковали машину недалеко от входа. Как истинный джентльмен, Адриан первым вышел из автомобиля и открыл дверь своей прекрасной спутнице. Он бережно поставил левую руку на край дверного проема, чтобы её голова не ударилась, а правую протянул, чтобы помочь выйти из машины. Маринетт с радостью приняла его руку и, улыбнувшись в благодарность, покинула автомобиль.       Адриан аккуратно закрыл дверь и поставил машину на сигнализацию. Затем они вошли в особняк, держась за руки. Там их уже ждал Габриэль.       — Приветствую вас, — произнёс Габриэль с присущей ему непринуждённостью. — Проходите, — указал он на диван в гостиной, приглашая гостей присесть. — Привет, отец.       — Добрый вечер, спасибо! — произнесла Мари, слегка улыбнувшись, и присела на диван.       — Можешь хотя бы рассказать с кем мы имеем дело? — Адриан не стал тратить время на разговоры и сразу перешёл к делу.       — Сегодня к нам прибывает весьма примечательный гость — арт-директор, правая рука Остина — руководителя компании Os&Ton. Он приедет в качестве представителя компании Os&Ton, Мы намерены заключить с ними контракт и вместе работать над проектом. Если всё сложится удачно, в будущем мы сможем рассмотреть возможность дальнейшего сотрудничества. Однако пока не будем забегать вперёд. По правде говоря, вы уже знакомы с этим человеком, — с загадочной улыбкой произнёс Габриэль.       — Скоро вы всё увидите собственными глазами, — сказал он, заметив, что дети с любопытством смотрят на него.       — Хотя бы что-то прояснилось, и на том спасибо, — с досадой произнёс Адриан и устало вздохнул.       — Давайте поможем Натали и прислуге к его приезду, он уже совсем скоро будет тут, — решил перевести тему Габи и они отправились на кухню.       — Как продвигаются дела на работе? Успеваете выполнить месячный план? — порнтересовался Габриэль у Адриана, протирая тарелки.       — Всё хорошо, отец. Мы усердно работаем. Сейчас у меня не так много работы, поэтому я стараюсь помогать Маринетт, чтобы она могла отдохнуть. У неё даже нет времени попить воды, не говоря уже об обеде. Заказчики в восторге от её идей и эскизов. Почти все обращаются к ней. Она очень популярна. И это не удивительно, ведь моя принцесса — самая лучшая! — после этих слов Адриан нежно поцеловал свою любимую в губы с улыбкой на лице.       — Ах, дорогой, ты слишком преувеличиваешь! В нашей компании есть люди куда более одарённые и опытные, нежели я. Посему я бы не сказала, что являюсь незаменимым сотрудником… — не успела она договорить, как Габриэль вмешался в разговор.       — Маринетт, никогда не сомневайся в себе и своих способностях! На самом деле, в данный момент ты гораздо ценнее, чем остальные ребята. У тебя есть врожденный талант, ты очень отзывчива, талантлива, пунктуальна и, что самое важное, ответственна и предана своей работе. Поэтому отбрось все свои сомнения и с высоко поднятой головой уверенно иди к своей цели.       Услышав слова Габриэля, Маринетт покраснела, но ей было приятно, что её свёкр так о ней думает. Она смущённо кивнула и тихо произнесла: «Спасибо».       — Ну что, всё о работе да о работе. Лучше скажите, когда меня порадуете внуками?       Неожиданный вопрос отца заставил Адриана поперхнуться, а Маринетт чуть не уронила тарелку. К счастью, её ловкость спасла положение, и она успела подхватить тарелку, когда та была уже почти на полу. Адриан, откашлявшись, с улыбкой посмотрел на отца и сказал:       — Папа, мы с Маринетт решили, что сначала посвятим себя карьере, а уже потом будем думать о детях. Маринетт, взглянув на мужа, а затем на отца, произнесла с серьёзным выражением лица, но с нежностью в глазах:       — Да, мы понимаем, что для нас ещё рано иметь детей. Но не беспокойтесь, вы ещё успеете понянчиться с внуками. Всему своё время.       — Ну что ж, так и быть, не буду смущать молодых. Но помните: я буду очень рад, если у вас появятся дети!       — Давайте сосредоточимся на сегодняшнем вечере, — предложил Адриан, чтобы снять напряжение в воздухе. Адриан мыл фрукты, Маринетт их вытирала, нарезала и красиво укладывала на тарелке.       — Прошу прощения за беспокойство, но только что прибыл наш гость, — через несколько минут на кухне появилась Натали и сообщила эту новость.       — Замечательно, сейчас подойдём, — ответил Габриэль, — давайте встретим его вместе.       — Ну что ж, давайте взглянем на этого «известного» гостя, — с некоторым предубеждением произнёс Адриан и вместе со своей супругой последовал за отцом.       Габриэль стремительно удалялся вперёд, его шаги эхом отдавались в просторном холле. За ним неспешно следовали Адриан и Маринетт, увлечённые оживлённой беседой, — из‑за этого они несколько отстали от остальных. Адриан жестикулировал, увлечённо рассказывая какую‑то забавную историю: его глаза блестели, а на губах играла улыбка. Маринетт то и дело смеялась, запрокидывая голову и на мгновение прикрывая рот ладонью. В её глазах искрилось чистое, беззаботное веселье, а тёмные локоны, выбившиеся из причёски, мягко покачивались при каждом шаге, ловя отблески света от хрустальной люстры.       Внезапно массивные двери особняка распахнулись с резким скрипом — звук прозвучал неожиданно громко, будто предупреждая о чём‑то. В проёме возник Феликс. Он вошёл плавно, почти бесшумно, но его появление мгновенно заполнило всё пространство. Одет он был с иголочки: строгий тёмно‑синий костюм сидел безупречно, подчёркивая стройную фигуру; белоснежная накрахмаленная рубашка контрастировала с тёмной тканью, а галстук был завязан идеальным узлом. Даже начищенные до блеска туфли отражали свет, словно говоря: «Я готов к любой игре».       — Добро пожаловать, Феликс. Рад видеть тебя, — поприветствовал его Габриэль, сердечно пожимая руку. Его голос прозвучал тепло, но в нём проскользнула нотка предвкушения.       — Я тоже рад тебя видеть, дядя, — с искренней улыбкой ответил зеленоглазый, пожимая руку в ответ.       Маринетт и Адриан как раз вышли из кухни — и замерли на полушаге, будто наткнувшись на невидимую стену. Из‑за спины доносились приглушённые звуки посуды и лёгкий аромат свежеиспечённого пирога, но всё это вдруг потеряло значение. Их оживлённый разговор оборвался на полуслове, словно кто‑то резко выключил звук. Внимание мгновенно переключилось на вошедшего гостя. Они уловили не только приветствие Габриэля, но и короткий, едва слышный ответ Феликса — тихий, с лёгкой хрипотцой и едва заметным акцентом, который Адриан когда‑то знал наизусть. Оба невольно переглянулись. В глазах Маринетт мелькнуло недоверие, быстро сменившееся напряжённым узнаванием — как будто она пыталась убедить себя, что это не сон и не мираж. Адриан чуть нахмурил брови, его поза стала более собранной, почти настороженной. Этот голос… Он был до боли знаком — слишком похож на голос того самого человека, о котором они оба старались не вспоминать. Человека, связанного с давней и не самой приятной историей, оставившей шрам в их памяти.       Медленно, почти неосознанно, они двинулись к парадной двери, стараясь не привлекать лишнего внимания. С каждым шагом сомнения рассеивались: черты лица, посадка головы, едва уловимая манера держаться — всё подтверждало: это он. Удивление Маринетт читалось в широко раскрытых глазах и слегка приоткрытых губах, будто она пыталась вдохнуть, но воздух вдруг стал слишком плотным. Адриан сжал пальцы в кулак, костяшки побелели. Он пытался осмыслить происходящее: неужели слухи о его успехе оказались правдой? В памяти всплыли обрывки: мельком увиденные статьи о перспективном молодом предпринимателе, фотографии на фоне новых офисов, цитаты в деловых изданиях. Тогда Адриан не заострил на этом внимания, просто пролистал дальше. А теперь этот человек стоял перед ним: уверенный, элегантный, явно достигший того, к чему когда‑то стремился — и, возможно, ещё большего.       Феликс, краем глаза заметивший их реакцию, едва заметно ядовито усмехнулся про себя. Он уловил их замешательство, их немой вопрос, застывший в глазах, — и это доставило ему почти физическое удовольствие. «Да, это я. И да, я изменился», — пронеслось у него в голове. Он знал, что производит впечатление, — и именно этого добивался. В уголках его губ на мгновение проступила холодная, почти торжествующая улыбка: он смог их поразить. Эффект был достигнут. Тишина вокруг, казалось, сгустилась, наполнившись напряжением, а атмосфера вечера вдруг перестала быть беззаботной — теперь в ней витало что‑то неуловимо опасное.       Маринетт, чутко уловившая напряжение Адриана — по тому, как напряглись его плечи, как слегка побелели костяшки сжатого кулака, — незаметно приблизилась на шаг ближе. Лёгким, почти незаметным движением она коснулась его ладони и начала едва ощутимыми массажными движениями поглаживать тыльную сторону кисти — сначала круговыми движениями большого пальца, затем мягкими надавливаниями остальных. Её прикосновения были деликатными, успокаивающими, словно без слов говорили: «Я рядом, всё в порядке». Адриан на мгновение замер, а затем, уловив этот тихий жест поддержки, чуть расслабил пальцы. Едва заметная благодарность мелькнула в его взгляде, брошенном на Маринетт. Он слегка сжал её руку в ответ — коротко, но выразительно, — и сделал глубокий вдох, понемногу возвращая себе самообладание. В этот момент он осознал: что бы ни готовил Феликс, они с Маринетт встретят это вместе.       — И вам привет, давно не виделись, — нарушил молчание Феликс. Прежде чем подойти к брату, он на мгновение замер, смакуя момент: Маринетт и Адриан стояли чуть поодаль, слишком напряжённые, слишком настороженные. Их застывшие позы, сжатые губы — всё это вызвало у него внутренний смех, почти триумфальный. С ослепительной, идеально выверенной улыбкой он шагнул к Адриану и обнял его — слишком крепко, слишком демонстративно.       — Я так скучал по тебе, Адриан, — произнёс он с притворной искренностью, чуть похлопав брата по спине. В глубине души он наслаждался этой маленькой игрой: видеть, как они теряются в его присутствии, было по‑настоящему увлекательно. «Как же легко вас вывести из равновесия», — мелькнуло у него в голове. Адриан замер. Взгляд его метнулся к лицу Феликса — он искал в нём хоть отголосок прежней близости, но видел лишь холодную, отточенную маску, за которой угадывалась насмешка. С усилием он заставил себя поднять руки и ответить на объятие, но его движения были деревянными, неестественными. Пальцы едва коснулись пиджака Феликса и тут же отпрянули, словно обожглись.       — Взаимно, — прошипел он сквозь плотно сжатые зубы. Голос дрогнул на последнем слоге, выдавая внутреннюю борьбу. В глазах на мгновение вспыхнула боль — старая, застарелая рана, которую Феликс когда‑то нанёс, — но она тут же скрылась под маской безразличия. В этот момент оглушительно зазвонил телефон. Звук ударил по нервам, заставив всех вздрогнуть. Даже Феликс слегка дёрнул головой, хотя тут же взял себя в руки. Габриэль лишь слегка улыбнулся — напряжение вокруг, похоже, ничуть его не тревожило. Он спокойно взглянул на экран, кивнул каким‑то своим мыслям и сделал шаг в сторону, чтобы не мешать.       — Прошу прощения, я должен ответить на звонок, — сказал он дружелюбно, с лёгкой ноткой теплоты в голосе. — А вы пока можете поболтать и прогуляться по особняку. Я скоро вернусь, не скучайте! Он подмигнул и направился к боковой двери, оставляя молодых людей наедине с их невысказанными вопросами. В воздухе повисло тяжёлое молчание. Маринетт невольно сжала пальцы, а Адриан провёл рукой по затылку. Феликс проследил за ним взглядом, и его улыбка стала ещё шире — теперь в ней читалась явная провокация. Он знал, что теперь они начнут гадать: зачем он здесь, что задумал, чего ждать дальше. И это знание доставляло ему почти физическое удовольствие.       Едва отец скрылся в своей комнате, Адриан рванулся вперёд — стремительно, неудержимо, как выпущенный из клетки хищник. Одним резким рывком он схватил кузена за грудки, дёрнул на себя и с оглушительным стуком вжал в стену. Ноги Феликса на мгновение оторвались от пола, а его идеально завязанный галстук болезненно сдавил горло.       — Зачем явился, мразь? — голос Адриана звучал низко, глухо, почти утробно. — Решил поиграть со смертью? — Он слегка приподнял кузена над полом, усиливая давление на горло. — Ещё один шаг в сторону МОЕЙ жены — и я размажу тебя по этой стене. — Слово «моей» он произнёс с такой интонацией, что оно прозвучало как клеймо. — Она под моей защитой. И горе тому, кто посмеет её тронуть. Ты меня услышал? Или нужно повторить погромче?       — Дорогой, не стоит, пожалуйста, — тихо, но твёрдо произнесла Маринетт, которая всё это время молчала, наблюдая за происходящим с тревогой. Она осторожно подошла к Адриану сзади, положила ладонь на его напряжённую спину и мягко погладила вдоль позвоночника, стараясь передать ему своё спокойствие. Второй рукой она нашла его сжатый кулак и бережно обхватила пальцы, слегка сжимая их.       — Не трать свои нервы и силы на такого, как он. К тому же мы в доме твоего отца… — её голос звучал ровно, убаюкивающе, а прикосновения были деликатными, но настойчивыми. Адриан на мгновение замер, а затем его хватка чуть ослабла.       — Маринетт, если этот ублюдок что‑то сделает с тобой, я не смогу это вынести! — Адриан произнёс это хрипло, сжимая кулаки. Его взгляд метался между Маринетт и Феликсом, в нём читалась готовность броситься в бой.       — Тише, любимый, — Маринетт подошла вплотную, обхватила его лицо ладонями и заставила сосредоточиться только на ней. Её пальцы слегка погладили его скулы. — Посмотри на меня. Ты же знаешь, кто я на самом деле. — Она подмигнула, и в этом жесте читался намёк на их общий секрет. — Я больше не та, что была прежде. Я могу защитить себя… и тебя, если понадобится. Адриан замер, впитывая её слова и уверенность. В её глазах он увидел ту самую силу, которую знал и ценил. Медленно, глубоко вдохнув, он разжал пальцы, отпуская воротник Феликса.       — Не ожидал я столь радушного приёма, — усмехнулся Феликс, оправляя рубашку и галстук, будто стряхивая с них невидимую пыль. Он окинул взглядом пару — их расслабленные плечи, едва заметную улыбку Маринетт — и внутри закипела злость. Слишком быстро они взяли себя в руки. Пора напомнить им, кто здесь главный.       — Что ж, с этого момента мы будем действовать сообща, — произнёс он с холодной усмешкой. — Надеюсь на вас обоих… хотя, если честно, надежды не слишком велики. — Феликс сделал шаг вперёд, его голос стал жёстче. — И должен вас огорчить: вы не сможете уклониться от участия в этом проекте. По секрету скажу, что в случае вашего отказа мистер Элингтон внесёт имя Габриэля в свой чёрный список и сделает его посмешищем. И поверьте, он умеет превращать людей в изгоев за считанные дни. — Он слегка наклонился к Адриану. — К тому же для твоего отца это очень выгодная сделка. Так что либо вы играете по моим правилам, либо прощайтесь с репутацией семьи. Выбор за вами. Но я уже знаю, какой он будет.       — А что насчёт тебя, дорогая моя, — бросил Феликс на Маринетт недобрый взгляд, — у меня на тебя свои планы. — Он хитро ухмыльнулся, облизнув пересохшие губы. — Ты стала ещё красивее. А твои формы… — Он жадно разглядывал девушку, и на последнем слове едва слышно присвистнул. — Просто атасс! Они стали намного более привлекательными, чем в студенческие годы. А пухлые губы так и манят… — Он сделал паузу, нарочито медленно оглядев её с ног до головы. — Ну а в постели, Адриан, ты, конечно, меня опередил. Но ничего, — он издевательски подмигнул, — не столб, если что, подвинешься. У Адриана кулаки сжались до побеления костяшек. Мышцы на шее напряглись, жилы вздулись. Он сделал шаг вперёд — всего один, но в нём читалась угроза: ещё слово — и никакой Маринетт не хватит, чтобы его удержать. В глазах вспыхнула ярость, холодная и расчётливая. Он больше не бросался с ходу — он готовился нанести точный, сокрушительный удар.       Но то, что произошло дальше, не ожидал никто из присутствующих. Маринетт сделала резкий выпад вперёд — молниеносный, отточенный, будто она годами оттачивала этот удар. Левая нога взметнулась в стремительной дуге, целясь точно в лицо Феликса. Адриан, ещё секунду назад готовый взорваться от ярости, вдруг застыл. Его гнев мгновенно испарился, сменившись изумлением — он даже моргнул пару раз, будто не веря своим глазам. А затем на лице появилась широкая, почти мальчишеская улыбка. Он одобрительно кивал, слегка покачивая головой, словно говоря: «Ну надо же, какая ты у меня…» В его взгляде читалась неподдельная гордость — он смотрел на Маринетт так, будто впервые увидел её настоящую: сильную, смелую, готовую дать отпор.       — Вот это моя жена! — негромко произнёс он, и голос дрогнул от переполнявших его чувств. А Феликс… Никому не пожелаю оказаться на его месте. От удара он отлетел на шаг, потерял равновесие и рухнул на пол, задев край журнального столика. Стонал он недолго — скорее от шока и унижения, чем от боли. С трудом приподнялся на четвереньки, придерживая рукой щёку, а другой опираясь о ковёр. Его безупречный костюм помялся, галстук съехал набок, а в глазах читалось недоверие.       — Послушай, Феликс, — голос Маринетт зазвучал холодно и твёрдо. Она выпрямилась во весь рост, глядя ему прямо в глаза без тени страха. — Не кажется ли тебе, что это ребячество? Правда, выглядит всё это до смешного инфантильно. Ты строишь из себя грозного хищника, а на деле ведёшь себя как обиженный подросток, которому не дали игрушку. — Она сделала шаг вперёд, не отводя взгляда, и в её интонации зазвучала сталь. — Может быть, ты прекратишь? Ведь ты уже давно не мальчик. Пора повзрослеть! И запомни раз и навсегда: я не предмет торга, не трофей и не игрушка для твоих игр. Я — жена Адриана, и я не позволю никому, в том числе и тебе, унижать меня или манипулировать мной.       Феликс на мгновение опешил — он не ожидал такой отповеди. Его самоуверенная ухмылка дрогнула, а глаза сузились. Он хотел что‑то ответить, но слова застряли в горле под её холодным, непреклонным взглядом. В нём боролись злость и растерянность: он привык, что женщины перед ним робеют, а эта не просто не испугалась — она поставила его на место. Адриан, наблюдавший за этой сценой, не смог сдержать широкой улыбки. Гордость и восхищение переполняли его. Он подошёл к жене, обнял её за талию одной рукой и слегка притянул к себе.       — Так держать, моя букашечка, — прошептал он, наклонившись к её уху, и легко коснулся губами мочки. В этом шёпоте звучали нежность, одобрение и безоговорочная поддержка.       Маринетт повернулась к нему — в её глазах сверкали искорки триумфа и любви. Она подняла руку и мягко провела пальцами по его щеке, затем медленно, нарочито неторопливо приблизилась и поцеловала его. Поцелуй вышел долгим, глубоким, полным невысказанной страсти и глубокой привязанности. В нём читалось всё: их единство, взаимная поддержка, сила их союза — и абсолютная уверенность в том, что они вместе могут противостоять любым испытаниям. Они не торопились отстраняться, наслаждаясь моментом и демонстрируя свою связь так явно, что это стало не просто проявлением любви — а молчаливым вызовом. Феликс, всё ещё сидящий на полу, сжал кулаки. Он понял: эта пара не просто влюблена — они союзники. И против такого единства его манипуляции бессильны.       Гнев Феликса, вспыхнувший внутри от её дерзкой выходки, заклокотал в груди, обжигая изнутри, словно расплавленная лава. Он сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Мысленно он уже припоминал ей каждое слово, каждую насмешку — но сейчас выхода для ярости не было. «Ничего, — прошипел он про себя, — ты ещё пожалеешь. Позже. И тогда будет больнее. Гораздо больнее».       Зеленоглазый, наконец, с трудом поднялся на ноги, всё ещё потирая ушиблённую щёку. Боль пульсировала в такт бешеному стуку сердца, а вид Маринетт и Адриана, слившихся в страстном поцелуе, только подливал масла в огонь. От этой сцены внутри всё перевернулось — ему стало гадко, мерзко, почти тошно. Они выглядели такими счастливыми, такими неприкасаемыми в своей любви, что это резало по самолюбию, будто ножом. Он стоял несколько секунд, чувствуя, как внутри закипает смесь зависти, злости и унижения. Гордость требовала немедленно прервать эту идиллию, напомнить о себе, вернуть контроль над ситуацией.       — Кхм… — хрипло произнёс он, намеренно громко, пытаясь нарушить их интимный момент. Маринетт медленно отстранилась от Адриана, не отрывая от него взгляда, полного нежности и триумфа. Затем, словно вспомнив о присутствии Феликса, она повернулась к нему с нарочито удивлённым выражением лица. В её глазах плясали искры дерзкой насмешки.       — Ой, прости, мы про тебя «забыли», — произнесла она с откровенным сарказмом, чуть растягивая слова. Её голос звучал легко, почти весело, но в нём чувствовалась сталь. — Так засмотрелись друг на друга, что совсем потеряли счёт всему остальному. Она чуть склонила голову набок, изучая Феликса с видом победительницы, и добавила чуть тише, но так, чтобы он точно услышал:       — Наслаждайся передышкой, Феликс. Ты должен благодарить меня за то, что она ещё длится. Но даже самый долгий отдых когда‑то заканчивается. Феликс замер, его лицо на мгновение исказилось от ярости, а затем расслабилось — в глазах вспыхнул холодный, опасный огонь. Он медленно сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и заговорил тихим, почти вкрадчивым голосом, от которого по спине пробежал мороз:       — Ах, Маринетт… — протянул он, чуть склонив голову, словно изучая её. — Ты так смело бросаешь мне вызов… Словно забыла, что уже однажды испытала на себе мою «благодарность». — Его губы изогнулись в недоброй усмешке. — Ты празднуешь сейчас, наслаждаешься моментом триумфа. Но я не из тех, кто прощает. И уж точно не из тех, кто забывает. Он сделал паузу, позволяя словам осесть в воздухе, и продолжил, чеканя каждое слово с ледяной точностью:       — Ты думаешь, что поставила точку? Ошибаешься. Ты всего лишь перелистнула страницу. А следующая будет… гораздо интереснее. Для меня. И гораздо болезненнее — для тебя. Его голос стал ещё тише, почти шёпотом, но в нём звучала неприкрытая угроза:       — Я дам тебе насладиться этой иллюзией победы. Наслаждайся. Цепляйся за неё, как за соломинку. Но запомни: я не заставлю себя долго ждать. Скоро ты поймёшь, что дразнить зверя — плохая идея. И тогда уже не будет Адриана, который спрячет тебя за своей спиной. Ты останешься один на один со мной. И тогда… — он сделал многозначительную паузу, — тогда ты вспомнишь все свои слова. Каждое. И пожалеешь о каждом. Феликс отступил на шаг, окинув её взглядом, полным холодной уверенности. В его глазах читался недвусмысленный намёк: он уже просчитал следующий ход, и этот ход будет болезненным. Маринетт невольно сглотнула, но не отвела взгляда. Внутри неё что‑то дрогнуло — не страх, а скорее тревожное предчувствие. Она покрепче сжала руку Адриана, ища в нём опору. Адриан, всё это время молча наблюдавший за Феликсом, напрягся. Его пальцы слегка сжались вокруг ладони Маринетт — он уловил угрозу в словах Феликса и приготовился к любому развитию событий. Адриан скользнул взглядом по покрасневшей щеке Феликса и скривился.       — Иди в душ, — бросил он, словно выплюнул слово. — Приведи себя в порядок. И постарайся не попасться на глаза отцу. Не хватало ещё, чтобы он начал выяснять, что тут за безобразие происходило.       Они сели за стол спустя какое‑то время — нарочито спокойно, как будто минувший конфликт испарился без следа. Но тишина между Адрианом и Феликсом была обманчивой. Когда к ним присоединился Габриэль и началось обсуждение деталей проекта, Адриан всё равно то и дело бросал в сторону Феликса взгляды, в которых читалась затаённая враждебность. Феликс, напротив, держался безупречно: его лицо хранило ледяное безразличие, а взгляд был настолько пустым и отстранённым, что невозможно было угадать ни единой эмоции — словно за этой маской скрывалась целая буря.

***

      Разговор затянулся — они проболтали несколько часов подряд. Ближе к полуночи, когда стрелки подобрались к двенадцати, Габриэль устало провёл рукой по лицу и поднялся. В его движениях читалась не просто усталость, а груз прожитого дня — морщины вокруг глаз стали глубже, плечи слегка ссутулились.       — Всё, хватит на сегодня, — твёрдо произнёс он. — Обсудили главное, а дальше — завтра в офисе, если что. Все согласны с таким планом?       — Да, конечно, — отозвался Адриан, едва сдерживая очередную зевоту. Он незаметно потёр глаза, и на мгновение маска собранности дала трещину, обнажая изнеможение. — Поедем с Маринетт домой: завтра рано вставать. — Их лица выдавали крайнюю степень усталости — день и правда получился чересчур насыщенным. Под глазами Маринетт залегли тени, а волосы, обычно аккуратно уложенные, слегка растрепались. Поднявшись из‑за стола, все вышли проводить гостей к машине. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставляя на мгновение зажмуриться.       — Феликс, — Габриэль положил руку на плечо племянника, — оставайся пока у меня. В особняке всё равно никого, кроме прислуги и Натали. Будешь моим гостем. Феликс чуть склонил голову, и на его губах заиграла тонкая, почти незаметная ухмылка. Он знал, что это заденет Адриана — и наслаждался моментом. В его глазах промелькнуло что‑то хищное, едва уловимое.       — Благодарю, дядя, — произнёс он с преувеличенной почтительностью, растягивая слова. — С удовольствием останусь на несколько дней. — И он крепко обнял Габриэля, чуть дольше, чем требовалось, будто подчёркивая своё новое положение в доме. Адриан стиснул зубы, чувствуя, как в груди поднимается волна раздражения. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он тут же расслабил их — спорить не было сил, он слишком устал. Вместо этого он поспешно произнёс:       — Тогда до завтра, отец, — и, заботливо поддержав Маринетт под локоть — она действительно едва не засыпала стоя, — повёл её к машине.       — Аккуратнее на дороге, дети, — напутствовал их Габриэль, провожая взглядом отъезжающий автомобиль. Его голос звучал тепло, но в глазах читалась какая‑то отстранённость, будто он уже мысленно вернулся к своим делам. Габриэль задержался на пороге особняка. Вечерний ветер шевелил его волосы, а взгляд был устремлён куда‑то вдаль, за горизонт. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом города и шорохом листьев. Спустя пару мгновений он негромко, не оборачиваясь, произнёс:       — Феликс, Натали проводит тебя в твою комнату. Мне же нужно вернуться к делам — кое‑что осталось незаконченным. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, дядя, — мягко ответил Феликс, улыбнувшись. Его улыбка была слишком широкой, слишком довольной. Натали молча кивнула и повела его вверх по лестнице, на второй этаж. Её шаги звучали ровно и бесстрастно, контрастируя с внутренним ликованием Феликса. Пока они поднимались, Феликс бросил последний взгляд вниз, в холл, где всё ещё стоял Адриан — силуэт кузена вырисовывался в свете фонаря. В груди Феликса разливалась горячая волна удовлетворения: он знал, что только что одержал маленькую, но важную победу.

В комнате.

      Зеленоглазый юноша с облегчением рухнул на кровать, словно сбросил с плеч невидимый груз, и шумно выдохнул, проведя ладонью по лицу. Матрас слегка прогнулся под его весом, а пружины тихо скрипнули, подчёркивая тишину опустевшего особняка. «Наконец‑то… — пронеслось в голове, пока он осторожно потирал ушибленное место. — Наконец‑то эта изматывающая актёрская игра осталась позади. Как же я вымотался — каждая мышца ноет, а в висках стучит…» Мысли, будто острые осколки, тут же вернулись к недавнему поступку голубоглазой девушки. Образ Маринетт вспыхнул перед глазами — её уверенный взгляд, едва заметная усмешка… Кровь закипела от смеси ярости и досады. Он сжал край одеяла так, что пальцы побелели.       — Ну, Маринетт, — прошипел он сквозь зубы, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Его губы искривила едкая усмешка, а в глазах сверкнул опасный огонёк. — Ты у меня за это поплатишься. Ох, как поплатишься… — произнёс он в пустоту комнаты, и голос его прозвучал глухо, но твёрдо, словно клятва.       Немного переведя дух и стряхнув остатки нервного напряжения, он поднялся и отправился в душ. Тёплые струи воды немного успокоили расшатанные нервы, смывая не только усталость, но и следы минувшего дня. Капли стекали по коже, а пар заполнял пространство, создавая иллюзию уединения. Феликс закрыл глаза, пытаясь отключиться, но образ Маринетт не исчезал — он будто отпечатался на сетчатке. Завершив все вечерние ритуалы, он вытерся насухо, накинул халат и достал телефон. Пальцы слегка дрожали, когда он набирал номер своего директора Остина.       Разговор вышел напряжённым: Феликс подробно, чуть ли не по секундам, пересказывал всё, что произошло во время беседы с Габриэлем о проекте, подчёркивая ключевые моменты и возможные риски. Он говорил быстро, нервно, то и дело проводя рукой по влажным волосам. В голосе звучали резкие, отрывистые интонации — он словно заново проигрывал в голове каждую реплику, каждый взгляд.       Спустя примерно полчаса он наконец отложил телефон на прикроватную тумбочку с глухим стуком, будто сбрасывая с себя последнюю часть дневной ноши. Экран ещё мгновение светился, прежде чем погаснуть, отбрасывая на стену короткий блик.       Выключив свет, он откинулся на подушки и медленно, глубоко вдохнул. В темноте комната казалась чужой, стены будто сдвинулись ближе, а тени в углах стали гуще. Но в этот момент единственное, чего он хотел, — забыться хотя бы на несколько часов. Он закрыл глаза, но перед внутренним взором всё ещё маячил образ Маринетт — и обещание, данное самому себе, пульсировало в висках, как отголосок грядущей расплаты. Где‑то вдалеке проехала машина, её фары на мгновение осветили потолок, оставив после себя ещё более густую тьму. Феликс перевернулся на бок, сжал подушку и попытался сосредоточиться на ровном дыхании. Но в голове уже складывался план — пока ещё смутный, но с чётким вектором: она заплатит. Он знал, что терпение — его оружие. И он дождётся момента, когда сможет нанести удар.

Тем временем у наших героев.

      Они доехали до своего уютного двухэтажного дома, но даже знакомая обстановка не могла полностью снять напряжение. Усталость навалилась тяжёлым грузом, а где‑то внутри, под рёбрами, пульсировала тревога — словно затишье перед бурей. Маринетт сняла обувь и направилась в ванную, её шаги звучали непривычно тихо, почти беззвучно. Адриан, бросив ключи на тумбочку с непривычной силой — так, что они звонко ударились о дерево и отскочили, — пошёл за ней. В этот момент из кармана куртки Адриана осторожно высунулся чёрный пушистый комочек с большими зелёными глазами.       — Опять эти нервные метания… — вздохнул Плагг, потягиваясь. — Когда уже можно будет спокойно поесть сыра? Тикки, уютно устроившаяся в сумочке Маринетт, мягко выпорхнула наружу и зависла в воздухе рядом с подругой.       — Чувствуешь это? — прошептала она, слегка дрожа. — Тревога. Она буквально витает в воздухе.       — Да‑да, — фыркнул Плагг. — И это мешает мне сосредоточиться на мыслях о камамбере…       — Плагг, пожалуйста, сейчас не время для сыра, — Тикки бросила на него укоризненный взгляд. — Наши хозяева расстроены. Давай лучше подумаем, как им помочь. Адриан включил свет. Лампочка на мгновение замерцала, отбрасывая резкие тени на стены, и Адриан невольно вздрогнул. Маринетт уже начала снимать одежду, готовясь к душу, но движения её были какими‑то механическими, будто она витала мыслями далеко отсюда. Она замерла у зеркала, глядя на своё отражение, и Адриан заметил, как дрожат её пальцы. Он подошёл, обнял её за плечи и поцеловал в макушку, пытаясь передать хоть каплю спокойствия. Тепло её кожи под его ладонями должно было успокоить, но тревога не отступала.       — Ты как? — спросил он, но в голосе звучала не только забота, а ещё и затаённая тревога, которую он не мог скрыть.       — Устала, — призналась Маринетт, поворачиваясь к нему. Её улыбка вышла вымученной, а глаза, обычно сияющие, казались потускневшими. — Но так приятно вернуться домой… Хотя даже здесь я не могу перестать думать о Феликсе. Тикки подлетела ближе, осторожно коснулась крылышком плеча Маринетт и прошептала:       — Мы рядом. Что бы ни случилось, мы всегда будем рядом.       — И я, — Адриан вздохнул, провёл рукой по волосам. — Его появление сегодня было слишком неожиданным. Эта его ухмылка… Будто он уже всё просчитал на десять шагов вперёд.       — А если он попытается вмешаться в проект? — Маринетт обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. — Или использует Габриэля против нас?       — Возможно, — Адриан мрачно кивнул. — Он хитёр. И он знает наши слабые места. Плагг, наблюдавший за разговором с верхней полки шкафа, тихо пробормотал:       — Ну вот, опять эти взрослые проблемы… Когда уже можно будет просто отдохнуть? Но затем, увидев, как побледнела Маринетт, он тихо добавил:       — Хотя… если понадобится, я готов помочь. Даже если придётся отложить сыр на потом. На мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в коридоре. Маринетт глубоко вздохнула и прижалась к Адриану, уткнувшись лицом в грудь.       — Что нам делать? — прошептала она.       — Быть начеку, — твёрдо ответил Адриан. — И держаться вместе. Я не позволю ему навредить тебе. Обещаю. Он снова обнял её, крепче, чем прежде, и на мгновение закрыл глаза, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Дом вокруг казался надёжным, но ощущение угрозы никуда не делось — оно висело в воздухе, как предгрозовая тяжесть, и оба понимали: самое сложное, возможно, ещё впереди. Вместе они встали под тёплые струи душа, позволяя воде смыть усталость долгого дня. Вода мягко обволакивала их, а они стояли, обнявшись, и чувствовали, как напряжение покидает тело, уступая место спокойствию и близости. Выйдя из ванной, Адриан с улыбкой обернул Маринетт в большое мягкое полотенце, укутав её почти целиком. Затем, не раздумывая ни секунды, он подхватил её на руки — легко, бережно, словно она была самым хрупким и дорогим сокровищем на свете — и отнёс в спальню.       В комнате было тихо и уютно. За окном едва слышно шелестел ветер, создавая фон для их маленького мира. Адриан аккуратно уложил Маринетт на кровать, укрыл тёплым одеялом и сел рядом. Его рука сама потянулась к её лицу — он нежно провёл пальцами по щеке, убрал непослушную прядь с лица и заглянул в глаза с такой любовью, что в этот момент весь мир перестал существовать. Тикки и Плагг устроились на спинке кровати — квами не мешали, но их присутствие ощущалось как тихая, надёжная поддержка.       — Спасибо, что ты со мной, — тихо сказал Адриан, осторожно погладив её по щеке. В его взгляде читалась искренняя благодарность и нежность.       — Взаимно, любимый, — Маринетт ответила мягкой улыбкой и, обняв его за шею, тихо призналась: — Ты даже не представляешь, как я счастлива засыпать рядом с тобой — это самое уютное место на свете.       Адриан лёг рядом и бережно притянул её к себе, обнимая так, чтобы она почувствовала всю его любовь и заботу. Маринетт прижалась к его груди, ощущая ровное, успокаивающее биение сердца. Ей казалось, что в этом мире нет ничего надёжнее и теплее, чем эти объятия. Они лежали молча, наслаждаясь близостью, тишиной и покоем, который дарила им эта минута. Усталость мягко накрыла их, и постепенно они уснули, не размыкая объятий. В тот момент не существовало ни забот, ни тревог — только они вдвоём, соединённые любовью, были по‑настоящему важны. А рядом, на спинке кровати, Тикки и Плагг тоже задремали, оберегая сон своих хозяев — как делали это уже много лет подряд.