Она будет моей!

      — Прощай, Адриан, — произнёс он в пустоту салона. — Ты даже не представляешь, что именно ты сегодня потерял.

***

      В это же время в пустом кабинете, царила мертвая тишина. Розовая сумочка так и осталась лежать на паркете возле опрокинутого кресла — брошенная, забытая в спешке похищения. Внутри нее Тикки задыхалась от ужаса. Она слышала, как затихают шаги Феликса, как вдали хлопает дверь, и понимала самое страшное: Маринетт увозят, а она, ее защитница и квами, осталась здесь. Тикки в отчаянии билась о стенки сумочки, но без хозяйки она была почти бессильна в этом мире. Квами больше не могла сдерживаться. Как только звук удаляющихся шагов Феликса окончательно затих, кроха зажмурилась и, приложив колоссальное усилие, рванулась вперед. Она просочилась сквозь плотную ткань розовой сумочки, словно бесплотный дух, и вылетела наружу. В кабинете было невыносимо тихо. Тикки зависла в воздухе, и её крошечные лапки дрожали. Глядя на разбитый телефон Маринетт и опрокинутое кресло, она едва не поддалась панике. «Нет, Тикки, соберись! Маринетт в беде, времени нет!» Она закрыла глаза, концентрируясь на той невидимой, древней связи, что объединяла всех квами. Это было похоже на попытку поймать радиоволну в бушующем океане. Она потянула за тонкую ментальную нить, зовя того, кто был её противоположностью и единственной надеждой в этот момент. «Плагг! Плагг, ответь мне!» — её внутренний крик был полон такой боли и отчаяния, что, казалось, сам воздух в комнате завибрировал. — «Её забрали! Феликс похитил Маринетт! Плагг, где бы вы ни были с Адрианом, услышь меня!» Она металась по кабинету, надеясь почувствовать хоть какой-то отклик. Связь между Камнями Чудес была сильна, но Адриан мог быть слишком далеко, чтобы Плагг мог легко пробиться к ней. «Пожалуйста…» — прошептала Тикки, прижимая лапки к груди. — «Только не опоздайте». Спустя пару минут в коридоре послышались быстрые, тяжелые шаги. Кто-то бежал прямо к дверям кабинета.

За пару минут до этого. Плагг, уютно свернувшийся в глубине сумки Адриана, вдруг вздрогнул всем телом. Его уши резко встали торчком — он уловил обрывки мысленного сигнала, пробившегося сквозь барьер пространства.

«Пожалуйста…» — донеслось до него, едва различимо, будто сквозь густой туман. «Маринетт…» — ещё один фрагмент, полный тревоги. «Не опоздайте…» — последнее слово прозвучало с такой мольбой, что Плагг невольно содрогнулся.       — Что за?.. — пробормотал он, тряхнув головой, словно пытаясь прояснить сознание. Он замер, сосредоточившись, и попытался уловить продолжение связи. Но больше ничего не последовало — только отголоски эмоций: страх, отчаяние, острая необходимость в помощи.       — Тикки? — мысленно позвал Плагг, но в ответ — лишь тишина. Квами нервно провёл лапкой по мордочке. Что-то явно пошло не так. Связь между Камнями Чудес не прерывалась просто так — значит, ситуация действительно серьёзная. Он не разобрал всех деталей, не понял сути проблемы, но одно было ясно: Тикки отчаянно пыталась до них достучаться.       — Ладно, тянуть нечего, — буркнул Плагг себе под нос. Решительно оттолкнувшись от подкладки сумки, он рванул вверх, пробиваясь сквозь ткань. С лёгким хлопком он вылетел наружу и завис в воздухе прямо перед лицом Адриана.       — Адриан! — голос Плагга звучал непривычно серьёзно, без обычной ленивой небрежности. — Остановись на секунду. Адриан, погружённый в свои мысли, вздрогнул и обернулся:       — Плагг? Что-то случилось? Ты какой-то взъерошенный.       — Тикки пыталась с нами связаться, — быстро проговорил Плагг, беспокойно размахивая лапками. — Я уловил обрывки её сообщения: «Пожалуйста», «Маринетт», «Не опоздайте». Больше ничего толком не разобрал — связь оборвалась. Но по эмоциям ясно: у них что‑то случилось, и это что‑то очень нехорошее. Адриан почувствовал, как внутри всё похолодело. Он мгновенно забыл и о разговоре с отцом, и о своей маленькой победе, и о планах на вечер. В голове билась только одна мысль: с Маринетт что‑то не так.       — Что именно произошло? Ты уверен, что это было про Маринетт? — голос Адриана дрогнул, но он тут же взял себя в руки.       — На сто процентов не уверен, — честно признался Плагг. — Я не всё уловил, сигнал был прерывистый. Но имя Маринетт прозвучало чётко. И мольба не опоздать… Адриан, я никогда не слышал Тикки такой отчаявшейся. Адриан сжал кулаки. Его взгляд стал жёстким, решительным — все следы недавней расслабленности исчезли без следа.       Но вдруг замер, и в голове вспыхнула мысль: «Кабинет. Она же должна быть там». Перед тем как уйти с отцом, Адриан сам сказал Маринетт подождать его в кабинете — это было самое тихое и уединённое место поблизости, где она могла передохнуть после напряжённой презентации.       — Кабинет! — выдохнул Адриан, и кровь бросилась в голову. Он сорвался с места так резко, что Плагг едва успел подхватить себя в воздухе, чтобы не отстать. Коридор поплыл перед глазами — Адриан мчался, не замечая ничего вокруг. Поворот, ещё один — он узнавал каждый изгиб пути, каждую дверь, каждый портрет на стене, но сейчас всё это проносилось мимо размытыми пятнами. Стук собственных шагов отдавался в ушах, смешиваясь с тяжёлым дыханием. Он перепрыгнул через случайно оказавшуюся на пути корзину с бумагами, едва не сбил с ног секретаршу с папкой документов — только бросил на бегу: «Простите!» — и снова рванул вперёд.       — Адриан, осторожнее! — вскрикнул Плагг, едва успевая за ним. — Ты сейчас кого‑нибудь собьёшь! Но Адриан не слышал. В груди билась одна мысль: «Только бы успеть. Только бы она была там. Только бы с ней ничего не случилось». Коридор резко сузился — тот самый, что вёл к их кабинету. Впереди показалась знакомая дверь с матовым стеклом. Адриан заметил, что она приоткрыта — всего на ладонь, но этого было достаточно, чтобы внутри всё похолодело. Он никогда не оставлял её такой. Никогда.       — Плагг, — хрипло бросил он на бегу, — готовься. Если что — трансформируемся сразу.       — Понял, — коротко отозвался квами, пристраиваясь ближе к плечу Адриана. Его обычно ленивые глаза теперь горели решимостью. Адриан почти летел последние метры. Пальцы уже потянулись к ручке, когда он на мгновение замер — всего на долю секунды, чтобы сделать глубокий вдох, собраться, взять себя в руки. Паника — плохой помощник. Маринетт нужна не запаниковавшая тень самого себя, а тот, кто сможет её защитить. Дверь кабинета распахнулась с оглушительным грохотом, едва не слетев с петель. Адриан влетел внутрь, тяжело дыша; его галстук был ослаблен, а лицо горело от гнева и затаённой тревоги после тяжелого разговора с отцом.       — Маринетт!..— он осекся на полуслове. Тишина ударила его по ушам. Кабинет встретил его хаосом: опрокинутое кресло, разбросанные бумаги и — самое страшное — пустая тишина там, где должна была сидеть его жена. Адриан сделал шаг вперед, и под его ботинком что-то хрустнуло. Он опустил взгляд. На полу, среди обломков пластика и треснувшего стекла, лежал телефон Маринетт. Тот самый, на который он пытался дозвониться последние десять минут. Экран был темным, безжизненным, словно выколотый глаз.       — О боже… Маринетт? — голос Адриана дрогнул, становясь пугающе тонким. Он медленно поднял разбитый гаджет, и его пальцы задрожали. Он положил его на стол.       — Адриан! Маленькое алое пятно метнулось к нему прямо из воздуха. Тикки прижалась к его щеке, и он почувствовал, что она буквально дрожит всем своим крошечным телом. Её глаза были опухшими от слез.       — Тикки? Где она? Что произошло?! Плагг сказал, что ты что-то пыталась ему сказать, — Адриан вскрикнул, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. В груди всё заледенело.       — Это Феликс… — всхлипнула квами, захлебываясь словами. — Он был здесь. Он всё подстроил! Презентацию, гнев твоего отца… всё, чтобы выманить тебя и остаться с ней наедине! Он сказал… он сказал, что она его «главный приз». Он уколол её чем-то, Адриан! Она упала, она не могла сопротивляться! Адриан слушал, и с каждым словом его лицо становилось мертвенно-бледным. Реальность рушилась. Его собственный кузен, его кровь, использовал его любовь как ловушку. Ярость, такая холодная и чистая, какой он не чувствовал никогда в жизни, начала закипать в его венах, вытесняя шок.       — Куда он её повез? — его голос стал низким, неузнаваемым, лишенным всяких эмоций.       — Я не знаю! — Тикки в отчаянии заломила лапки. — Он унес её к выходу на парковку. Он бросил сумку, Адриан… он бросил меня здесь. Мы должны найти её, пока не поздно! Адриан сжал разбитый телефон в кулаке так сильно, что острые края стекла впились в ладонь. Из внутреннего кармана его пиджака высунулась голова Плагга. Квами разрушения был непривычно серьезен и молчалив; он видел, как в глазах его носителя гаснет свет и рождается нечто опасное.       — Плагг… — прорычал Адриан, глядя в пустоту коридора, куда ушел похититель. — Трансформация. Сейчас же. Адриан замер, уже вскинув руку для призыва Плагга, но Тикки преградила ему путь, зависнув прямо перед его глазами.       — Подожди! Адриан, остановись на секунду! — вскричала она, и в её голосе было столько отчаяния, что он невольно замер.       — Остановиться? — Адриан посмотрел на неё взглядом, в котором горело холодное бешенство. — Он забрал мою жену, Тикки! Он опоил её, похитил прямо из-под носа… из кабинета! Пока я выслушивал крики отца, мой кузен лишал её сознания!       — Именно поэтому ты должен думать! — Тикки подлетела ближе, коснувшись лапками его лба. — Феликс — не случайный злодей. Ты сам видел: он просчитал каждое твоё движение. Он знал, когда ты уйдешь, знал, как разозлить Габриэля. Если ты сейчас просто вылетишь в окно и начнешь крушить всё подряд, ты попадешь в его следующую ловушку!       — Мне плевать на ловушки, — прорычал Адриан, и Плагг внутри его пиджака согласно выпустил когти. — Я уничтожу всё на своем пути, но найду его.       — А Маринетт? — Тикки заставила его посмотреть ей в глаза. — Если он увидит Супер-Кота, он поймет, что его план дал осечку. Он может использовать её как щит. Адриан, она осталась там без меня! Она не может трансформироваться, она не может защитить себя магией. Ты — её единственная надежда, но ты должен быть умнее него. Адриан тяжело дышал, его кулаки разжимались и сжимались, а в глазах стояли слезы бессильной ярости.       — Он сказал, что это его «главный приз», — прошептал он, и его голос сорвался. — Тикки, он одержим ею. Если я не успею…       — Ты успеешь, — твердо сказала квами. — Но нам нужно понять, куда он мог её повезти. У Феликса есть убежище, о котором никто не знает? Вспомни, Адриан! Было ли что-то, что он упоминал? Какое-то место из вашего детства или здание, которое он недавно выкупил? Адриан на мгновение закрыл глаза, пытаясь сквозь пелену гнева выудить хоть какое-то воспоминание.       — Старое поместье Грэм де Ванили на окраине… — выдохнул он через секунду. — Он говорил, что хочет восстановить его, чтобы «вернуть семье былое величие». Я думал, это просто пустые слова…       — Но будь осторожен, — Тикки подлетела к самому лицу Адриана, её голос дрожал от напряжения. — Феликс коварен, он просчитывает людей на десять шагов вперёд. Он не знает, что ты — Супер-Кот, и в этом наше единственное преимущество. Если ты выдашь себя раньше времени, он поймёт, что против него стоит не просто обманутый брат, а кто-то гораздо сильнее. Мы должны застать его врасплох. Адриан стиснул зубы. Мысль о том, что Феликс считает его слабым и предсказуемым, только подливала масла в огонь его ярости.       — Он думает, что я сейчас сижу в кабинете отца и глотаю слезы обиды, — процедил Адриан, и в его глазах блеснула опасная искра. — Пусть продолжает так думать. Это будет последняя ошибка в его жизни.       — Он не знает, кто мы. И он не ожидает, что я приду за ней так быстро, — тихо произнёс Адриан, сжимая кулаки. — Плагг, когти! — в сию секунду на месте парня стоял супергерой Парижа. Его взгляд скользнул по комнате, отмечая каждую деталь: опрокинутый стул, разбросанные бумаги, разбитый телефон Маринетт на столе.       Он осторожно взял в руки ее телефон и внимательно осмотрел его — экран треснул паутиной, корпус погнулся в месте удара. Адриан на мгновение замер, проводя пальцем по сколу: этот телефон она купила совсем недавно, радовалась новому приложению для скетчей… Внутри всё сжалось от ярости и тревоги. Он аккуратно положил обломки в карман своего костюма — позже разберётся с этим. Сейчас главное — найти Маринетт. Адриан поднял глаза к окну. Ночной город мерцал огнями далеко внизу, манил тёмными переулками и крышами, где так удобно скрываться и охотиться. Глубоко вдохнув, он одним плавным движением перемахнул через подоконник и в следующий миг уже стоял на карнизе Супер‑Кот, силуэт на фоне лунного неба. Он в последний раз взглянул на место, где всё произошло, запоминая детали: угол, под которым опрокинулся стул, направление разбросанных листов, едва заметную царапину на раме окна — всё могло пригодиться. Затем обернулся к Тикки, которая парила рядом, тревожно подрагивая крылышками. Их взгляды встретились — и ей этого хватило. Квами кивнула, без слов поняв его план. Лёгким движением, почти незаметным в сумраке, она скользнула в карман его костюма. Там, в тёплом убежище, она сможет сосредоточиться и попытаться снова уловить след связи с Маринетт — или, если повезёт, с Плаггом. Супер‑Кот выпрямился во весь рост, расправил плечи. Ветер взъерошил волосы под маской, холодил кожу, но он не чувствовал холода — только напряжение мышц, готовность к прыжку, сосредоточенность хищника, идущего по следу. Не оборачиваясь, он оттолкнулся от карниза и растворился в ночных сумерках города — стремительная тень между освещённых окон, бесшумный силуэт на фоне луны. Где‑то там, в лабиринте улиц и крыш, его ждала Маринетт. И он найдёт её. Во что бы то ни стало.

У Маринетт.

      Холод был первым, что она почувствовала. Он просачивался сквозь одежду, заставляя кожу покрываться мурашками, и пах старой пылью, воском и чем-то приторно-сладким. Маринетт попыталась вдохнуть, но горло сдавил сырой, спертый воздух. Она лежала на чем-то жестком и холодном, а голова раскалывалась так, словно внутри бились сотни молотков. Когда она открыла глаза, тьма не рассеялась — она лишь обрела пугающие формы. Она почувствовала как все еще пылала ее щека от пощечины и потерла ладонью щеку, в надежде, что так она перестанет болеть.       Это место больше напоминало склеп или заброшенный винный подвал, превращенный в чью-то причудливую комнату. Далеко наверху терялись массивные сводчатые потолки, давившие своим весом. Стены, выложенные грубым камнем, были занавешены тяжелыми, пыльными бархатными шторами. Они свисали до самого пола, словно саваны, не пропуская ни единого лучика света и не оставляя надежды на окно. В углах затаились силуэты громоздкой мебели — старинный шкаф с резными карнизами в этой полутьме казался застывшим чудовищем, готовым вот-вот двинуться на неё. «Где я? Где Тикки?» — Маринетт судорожно похлопала по бедрам, но сумочки не было. Пустота. Тишина. Она была совершенно одна, запертая в этом каменном мешке. И тут воспоминания нахлынули ее. Как он ее грубо поцеловал, как он домогался ее. И как он потом вколол ей что-то. Она потянула руки к шее и от прикосновения стало немного неприятно — это то самое место, куда он вставил шприц.       Внезапно в дальнем конце подвала послышался тяжелый скрежет металла. Дубовая дверь, скрытая за одной из штор, приоткрылась, и в комнату ворвался тусклый свет подсвечника, что был в руках Феликса. Маринетт вздрогнула от неожиданности.       — Ты всегда была слишком любопытной, Маринетт, — раздался холодный голос парня, эхом отразившись от каменных сводов. — Но здесь тебе не на что смотреть, кроме меня. Он медленно спускался по каменным ступеням, и его фигура в этом свете казалась единственным четким пятном в мире теней.       — Зачем ты запер меня в это подвале, Феликс? — Маринетт заставила себя сесть, хотя комната перед глазами предательски поплыла. — Ты думаешь, стены поместья Грэм де Ванили смогут спрятать то, что ты сделал? Феликс замер в паре шагов от нее, и блики пламени свечи заиграли в его глазах.       — О, это не просто подвал, — он обвел подсвечником комнату, и тени-чудовища на стенах испуганно метнулись в стороны. — Это место, где время остановилось. Как и твоя жизнь с Адрианом. Теперь ты принадлежишь этой тишине. И мне. Маринетт почувствовала, как от его слов по коже пробежал настоящий, арктический холод. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не дать дрожи выдать её окончательно.       — «Принадлежу»? — она выплюнула это слово, как яд. — Я не вещь, Феликс, и не антиквариат, который ты можешь просто украсть и запереть в подвале, чтобы любоваться в одиночку. Адриан не просто мой муж. Мы — единое целое. Ты можешь обмануть его отца, можешь подменить флешки, но ты не сможешь подменить связь между нами. Он почувствует, что я здесь. Феликс сделал еще шаг, сокращая дистанцию. В свете свечи его скулы казались острыми, как бритвы.       — Связь? — он иронично выгнул бровь. — Ты говоришь о чувствах так, будто это некая высшая магия. Но реальность куда прозаичнее, Маринетт. Сейчас Адриан чувствует только гнев Габриэля и собственное ничтожество. Я дал ему повод верить, что ты ушла сама. Что ты не выдержала давления этой семьи.       — Он никогда в это не поверит! — вскрикнула Маринетт, и её голос сорвался, эхом забившись под сводами подвала.       — Оу, он захочет верить в обратное, — Феликс наклонился к ней так близко, что она почувствовала запах дорогого парфюма и старой бумаги. — Но факты будут против него. Твой разбитый телефон, твоё исчезновение без следа… В его мире ты просто сломалась. А в моем — ты наконец-то начнешь новую главу. Без его вечной слабости и нерешительности. Маринетт пристально посмотрела ему в глаза, пытаясь найти там хоть каплю того Адриана, которого она знала, но видела лишь холодную, зеркальную гладь.       — Ты ненавидишь его, — тихо произнесла она, осознание обожгло её. — Всё это… это не из-за любви ко мне. Ты просто хочешь забрать у него всё, что делает его счастливым. Ты хочешь стать им, но при этом уничтожить его. Ухмылка Феликса на мгновение дрогнула, став жесткой и некрасивой.       — Я не хочу стать им, Маринетт. Я хочу стать тем, кем он никогда не осмелится быть. Свободным. И ты — первый шаг к этой свободе. Он выпрямился и медленно направился к двери, собираясь оставить её одну в этой давящей мгле.       — Отдыхай. Тебе понадобятся силы, чтобы принять свою новую реальность. Когда Феликс уже коснулся тяжелой ручки двери, его силуэт почти растворился в тени, Маринетт заставила себя выпрямиться. Горло болело, но она вложила в свой голос всю силу и презрение, на которые была способна.       — Ты никогда не будешь свободным, Феликс, — бросила она ему в спину. — Потому что даже здесь, заперев меня в этом подвале, ты всё равно остаешься лишь его бледным отражением. Феликс замер. Его рука на металлической ручке напряглась так, что кожа на костяшках побелела.       — Ты крадешь его вещи, его презентации, даже его жену, — продолжала Маринетт, чувствуя, как внутри закипает горькое торжество. — Но ты знаешь правду. Сколько бы ты ни старался, когда ты смотришь в зеркало, ты видишь не себя. Ты видишь того, кем ты не смог стать. Ты — просто тень, Феликс. Тень, которая боится солнечного света, потому что в нем ты исчезаешь. Феликс резко развернулся. Спокойствие, которое он так тщательно выстраивал годами, осыпалось, как сухая штукатурка. Подсвечник в его руке дрогнул, и воск капнул на его безупречный пиджак, но он этого даже не заметил. Лицо исказилось, глаза вспыхнули неистовой, почти безумной яростью.       — Замолчи! — прошипел он, сорвавшись на крик. В два широких шага он снова оказался рядом с ней. Он схватил её за плечи и встряхнул с такой силой, что голова Маринетт откинулась назад. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица — теперь это была не фарфоровая маска, а оскал загнанного зверя.       — Я не он! — прорычал он, и в его голосе впервые послышалась надрывная, болезненная нота. — Я взял то, что принадлежит мне по праву! Он слаб, он ничтожен, он живет по указке отца! А я… Я творю свою судьбу сам!       — Тогда почему ты всё еще носишь его лицо? — прошептала Маринетт прямо ему в губы, не отводя взгляда. — Почему ты так отчаянно пытаешься доказать это мне, если сам в это не веришь? Феликс замахнулся, словно хотел ударить её, но в последний момент его рука замерла в воздухе, дрожа от напряжения. Он тяжело дышал, и в этой тишине его дыхание казалось свистом приближающейся бури. Феликс медленно опустил руку, но не отстранился. Напротив, он придвинулся еще ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. Ярость в его глазах не исчезла, она просто переплавилась в нечто более тяжелое и темное — в ледяную уверенность. На его губах медленно, сантиметр за сантиметром, расплылась та самая пугающая, «неживая» улыбка.       — Ты права, Маринетт. Мы действительно одно лицо, —прошептал он, и от его вкрадчивого тона у неё внутри всё заледенело. — И это — твой самый страшный кошмар. Он выпустил её плечи, но только для того, чтобы аккуратно, почти нежно заправить выбившуюся прядь ей за ухо. Его пальцы были холодными, как у мертвеца.       — Ты ведь любишь это лицо, не так ли? Ты целуешь его каждое утро, ты доверяешь ему свои тайны, ты шепчешь ему «люблю» в темноте. А теперь представь… представь, что наступит день, когда ты не сможешь их отличить. Он наклонился к самому её уху, обжигая кожу ледяным дыханием.       — Я не собираюсь вечно прятать тебя в подвале. Скоро я вернусь в твой дом. Я надену его кольцо, его одежду, воспользуюсь его парфюмом, займу его место за твоим столом. И когда ты — если ты когда-нибудь вернешься — посмотришь на него, ты будешь вздрагивать. Каждое его прикосновение будет напоминать тебе об этой ночи. Каждый его взгляд будет заставлять тебя гадать: это он… или это я? Феликс отстранился и посмотрел на неё с торжеством садиста, который только что нанес удар прямо в сердце.       — Я не просто забираю тебя, Маринетт. Я отравляю саму твою любовь. Я сделаю так, что образ Адриана станет для тебя самой страшной пыткой. И тогда ты сама придешь ко мне — потому что только я не буду лгать тебе о том, кто я такой. Он выпрямился, вернув лицу маску безупречного спокойствия, и направился к выходу. Тяжелая дубовая дверь закрылась с гулким стоном, а звук поворачиваемого ключа в замке прозвучал для Маринетт как окончательный приговор.       Она осталась в полной темноте, чувствуя, как стены подвала начинают медленно сжиматься вокруг неё. Тьма, нахлынувшая после ухода Феликса, была не просто отсутствием света — она казалась плотной, почти осязаемой материей, которая забивалась в легкие и сдавливала горло. Маринетт осталась сидеть на жесткой софе, боясь пошевелиться, словно любое движение могло спровоцировать чудовищ, таящихся в углах этого подвала.       — Нет… нет, это неправда, — прошептала она, и её собственный голос показался ей чужим, надтреснутым. Слова Феликса об «отравленной любви» пульсировали в висках раскаленным железом. Сама мысль о том, что он может войти в их дом, занять место Адриана, прикасаться к их вещам этим холодным, воровским жестом, вызывала у неё приступ тошноты. Она обхватила себя руками, пытаясь унять нарастающую дрожь. «Тикки… где ты?» — мысленный зов был полон такой невыносимой боли, что Маринетт зажмурилась, надеясь проснуться. — «Мне так страшно. Без тебя я просто… никто». Она вспомнила, как Адриан улыбался ей сегодня утром. Как он обещал, что после презентации они пойдут в их любимое кафе. А теперь он там, в ловушке из лжи и отцовского гнева, думает, что она бросила его. Эта несправедливость обжигала сильнее яда в шприце. Она сползла с софы на холодный каменный пол и на ощупь поползла к двери. Пальцы наткнулись на шершавый камень, затем на тяжелое дерево. Маринетт забарабанила по нему кулаками, но звук был глухим, бесполезным.       — Помогите! Кто-нибудь! — крикнула она, но крик утонул в тяжелых бархатных шторах. Она прижалась лбом к холодной двери и разрыдалась. Горькие, соленые слезы обжигали щеки. В этой темноте, без Камня Чудес, без своего квами, без связи с миром, она впервые почувствовала себя по-настоящему сломленной. Она была Леди Баг, героиней Парижа, но сейчас она была лишь напуганной девушкой, запертой в склепе безумца. «Адриан… пожалуйста… найди меня раньше, чем я сойду здесь с ума», — это была её последняя молитва, прежде чем тишина подвала окончательно поглотила все звуки.

***

      Черная тень промелькнула над коваными пиками забора поместья Грэм де Ванили. Супер-Кот приземлился на карниз второго этажа так бесшумно, что даже ночные птицы не шелохнулись. Но внутри него бушевал не просто гнев — там чернела бездна. Его хвост-ремень нервно хлестал по бокам, а когти непроизвольно царапали песчаник стен.       — Плагг, я его уничтожу, — прорычал он, и в его кошачьих глазах вспыхнул опасный зеленый огонь. — Если он тронул её хотя бы пальцем…       — Адриан, охлади пыл! — голос Плагга возник в голове. — Мы здесь, чтобы спасти её, а не сровнять поместье с землей. Хотя, признаю, идея заманчивая. Помни, что сказала Тикки: он ждет Адриана, но он не готов к встрече с Котом. Кот спрыгнул на балкон и замер, припав к самой земле. Он активировал свое ночное зрение, сканируя окна. Поместье выглядело вымершим, но интуиция подсказывала — это ловушка, покрытая пылью веков. Вдруг его острый слух уловил резкий звук. Внизу, в восточном крыле, что-то глухо ударило. Словно кулак в тяжелую дубовую дверь. «Маринетт…» — сердце Кота пропустило удар. Этот звук он узнал бы из тысячи. Это был звук её отчаяния. Он не стал искать вход. Одним мощным прыжком он преодолел расстояние до террасы и, выставив вперед шест, вышиб панорамное окно. Осколки стекла посыпались на пол, как бриллианты, звеня в мертвой тишине дома.       — Феликс! — голос Супер-Кота раскатился по мрачным коридорам поместья громовым раскатом. — Выходи и прими бой как мужчина, или я вытрясу из этого дома всю душу!       Он чувствовал запах страха, пыли и того самого приторно-сладкого парфюма, который всегда носил его кузен. Кот бросился вперед по коридору, ориентируясь на вибрации, идущие снизу, из подвала. Каждое его движение было пропитано первобытной силой, которую он больше не собирался сдерживать. Тишина была настолько плотной, что Кот слышал лишь бешеный стук собственного сердца. Он замер в центре коридора, припав к полу, его уши дергались, пытаясь поймать хоть малейший шорох. Адриан метался по особняку Грэм де Ванили уже битый час, и с каждой минутой его самообладание рассыпалось в прах. Поместье было огромным, лабиринтоподобным и пугающе пустым. Он врывался в одну комнату за другой, вышибал двери, срывал тяжелые пыльные шторы, но находил лишь заброшенную мебель и тишину.       — Где он?! Плагг, я не чувствую её! — Кот замер посреди огромного бального зала, тяжело дыша. Его маска была в пыли, а пальцы судорожно сжимали шест. «Я должен был быть быстрее. Я должен был предвидеть это», — мысли жалили, как осы. Он представлял, как Маринетт страшно там, в темноте, и от этого его собственная ярость становилась почти неуправляемой. Он пробежал по ряду комнат на втором этаже, заглянул в каждую гардеробную, в каждый чулан. Пусто. Дом словно издевался над ним, поглощая звуки его шагов. Феликс всегда был мастером прятаться, даже когда они были детьми, но сейчас эта игра стала смертельно опасной.       — Адриан, успокойся! Ты слишком шумишь, — прошептал Плагг. — Ты ведешь себя как раненый зверь. Так ты его не найдешь. Прислушайся. Кот замер, прикрыв глаза. Он заставил себя игнорировать бешеный стук собственного сердца. Сначала он слышал только завывание ветра в каминных трубах и скрип старых половиц. Но затем… где-то глубоко под ногами, сквозь слои камня и дерева, до него донесся едва уловимый, приглушенный звук. Глухой удар, за которым последовал тихий, едва различимый всхлип. Его глаза резко распахнулись, зрачки сузились в тонкие щели.       — Внизу… — прорычал он. — Он спрятал её в самом низу. Очень глубоко. Адриан бросился к неприметной двери в конце кухонного коридора, которую до этого проигнорировал, посчитав её входом в обычную кладовую. За дверью оказалась крутая каменная лестница, уходящая в непроглядную темноту, пахнущую сыростью и старой кровью этого дома.