Начиная новый путь

Выглядывающие из-под тонких губ звериные клыки. «Как?» Подергивающиеся при каждом едва уловимом шорохе вытянутые уши. «Как это могло произойти?!» И густо насурьмленные кроваво-красные глаза, в которых не утихало детское любопытство, касавшееся всего, что встречалось в этом старом, продуваемом всеми зимними ветрами доме. «Как могло произойти так, что моя дочь из всех мужчин Азерота понесла вот ОТ ЭТОГО?!» А наполнявший столовую гул голосов, среди которых терялся порыкивающий голос полукровки, продолжал литься в уши хозяину дома. «Когда я увидел ее впервые за столько лет, я готов был радоваться чему угодно, но… неужто я был в стельку, когда с распростертыми объятьями принял под свою крышу это закутанное в траурные тряпки… нечто?!» — Пап, я что, пересолила? Элиазар вздрогнул и обратил недоуменный взгляд к дочери, чей огромный живот, казалось, нисколько не мешал ей носиться по столовой — с некоторых пор Ровэн был вынужден завтракать, обедать и ужинать в компании целой когорты разношерстых паразитов… — Ты не ешь совсем, — она кивнула на доверху наполненную сытной похлебкой глиняную плошку. — Я… не голоден, — отмахнулся старик. — Лучше ты подкрепись — тебе надо есть за двоих. — Судя по тому, за скольких я ем, рожать мне предстоит не ребенка, а целую армию. — Не исключено… — задумчиво протянул Элиазар. Дочь, фыркнув, убралась восвояси. Впрочем, своей бестактности Эл нисколько не стыдился — это сотрясавшему его гнездо своим гоготом молодняку должно быть стыдно. Они что-то замышляли, он это чувствовал. Все это чувствовали. Мира никогда не подрубила бы устои общества, построенного ее отцом с таким тщанием и заботой, в одиночку — зато теперь она могла опереться на незнамо откуда взявшихся пришлецов, среди которых ее воздыхатель был, пожалуй, одним из самых безобидных… «Неужели я стал так стар? Как бы они опрокидывали мой авторитет двадцать лет назад? Тунеядцы… Чем вы только занимались все эти месяцы, живете на моих харчах с самого своего прибытия…» — Элиазар, — нахально нарушив границы того тихого уголка, в котором привык ютиться Эл, окликнул старшего Ровэн полукровка и, уверенно отодвинув в сторону миску с жирной похлебкой, бросил на ее место стопку исписанных летящим почерком листов. — Это еще что? — пренебрежительно хмыкнул Элиазар, но взгляд на стопку все же бросил — его сразу обеспокоило заглавие: О Т Ч Е Т. — Ты что, ошалел, разводить в моем доме бюрократию? Что это еще за писульки? Но Арьери привык к грубости. По сравнению с тем, что ему приходилось терпеть от высокорожденного наставника, старик был просто паинькой. — Это — результат разведывательной работы, которую мы совместными усилиями проводили с самого прибытия в ваше поселение. Глаза старшего Ровэн полезли на лоб: — Так это ты у нас теперь во главе разведчиков? Я-то думал, что на этом посту мне служит Громток… — Громток заведует разведкой лишь тех территорий, на которые укажете ему вы, — перебил полукровка, ничуть не изменяясь в лице. — Мы же вместе с Танраксис обследовали весь Альтерак. — М-м-м-да? И что не так с Альтераком? — Прочтите — и узнаете. Там же вы найдете координаты, по которым Громток со своим отрядом сможет убедиться в достоверности собранных нами сведений. Элиазар поморщился. Под ложечкой неприятно засосало. — Ты так складно болтаешь языком — может, расскажешь, что там понаписано? — Вы так любите одаривать меня пренебрежительными взглядами — может, прочтете сами? По крайней мере, займете глаза чем-то более полезным, нежели бурение во мне дыр. Ровэн вскипел. Брови сошлись к переносице, морщинистая кожа растянулась в гримасе ярости — никто не смел разговаривать с ним в таком тоне! Стукнув по столу мощным кулаком — в свои годы он оставался сильнее прочих стариков — Эл рявкнул зычным голосом: — ПОШЕЛ ВОН ИЗ-ЗА МОЕГО СТОЛА! Вмиг разноголосица сотрапезников стихла, и уютный уголок старшего Ровэн, который невольно пришлось делить с красноглазым мерзавцем, стал центром всеобщего внимания. Полукровка встал во весь рост — его спокойствие ничуть не поколебалось. — С превеликим удовольствием, однако имейте в виду… — ЭТО ТЫ ИМЕЙ В ВИДУ, ЧТО НИКТО НЕ СМЕЕТ УКАЗЫВАТЬ ЭЛИАЗАРУ РОВЭН! — пыхтя от гнева, заорал старик, но выскочка невозмутимо продолжил: — Если вы не уделите должного внимания представленному отчету, его зачитают вам насильно перед военным советом, после чего я увезу вашу дочь туда, где нет ни чумы, ни орд нежити, и лично предприму все усилия, чтобы за мною последовало как можно больше из здесь присутствующих. С этими словами он картинно поклонился и, скрипнув каблуками по деревянным половицам, вышел из столовой, осторожно прикрыв за собой дверь. А воздух уже сотрясали шепоты. — Чума? — Орды нежити? — Громток, разве вы находили следы чумы? Видели нежить? — Это ложь! — проревел ответственный за разведку орк, двадцать лет исправно обходивший все посты, устроенные в окружавших поселение горах. — Скажи, Эл! Взгляды множества поселенцев обратились к вождю, трущему посеребренные сединой виски. Ухнув, он повалился обратно на лавку и посмотрел на отчет. — Ты знала? — спросил он у дочери, торопящейся доесть остатки ужина, чтобы поспешить вслед за Арьери. — Он не мог мне не сказать. Я уже созвала совет от твоего имени — как только все в эту субботу вернутся с охоты и работ, мы поднимем вопрос о переносе поселения. Сказала и, утерев изгвазданный крошками рот, ретировалась к двери. — От моего имени? О переносе поселения?! — хмыкнул Ровэн. — А ну стой! Немедленно объясни, что все это значит! — Старичьем своим покомандуй, — кивнув на Громтока, ответила дочь. — Я не позволю тебе рисковать чужими жизнями только потому, что твоя древняя задница не готова к переменам. И ушла — они жили в наспех возведенной наружной пристройке к дому. Прежде Эл уговаривал их остаться жить в смежных помещениях своего особняка, но сейчас он был искренне рад тому, что не живет с этой взбалмошной парочкой в одном доме. — Мне тоже пора, — ловко побросав на поднос грязные плошки, сказал тролль — мальчишку звали Зайнир, как помнил Ровэн — и в сопровождении воргена с ночной эльфийкой шмыгнул наружу. За ним поспешили все юнцы, которых тролль успел собрать вокруг себя за немногие месяцы проживания на вершинах Альтеракских гор. Столовая стремительно пустела. Элиазар заметил, что с ним стараются не встречаться взглядами. Даже его вернейшие сподвижники были чем-то смущены. Они знали. Они все что-то знали. Все, кроме него. Ровэн тяжело вздохнул и склонился над первой страницей отчета.

***

На кровать, устланную мягкими шкурами горных львов — подарок к рождению ребенка — Арьери повалился не раздеваясь. Глупо было надеяться на то, что после прибытия на родину Миры в его жизни воцарится идиллия. Ровэн не соврала — всем здесь было абсолютно наплевать на то, что он полукровка, а о том, что он клейменный, говорить пока что не было нужды. Но если разномастное племя собранных под эгидой Элиазара азеротцев отнеслось к Аро с безразличием, то сам Элиазар… А ведь бывший заклинатель помнил те первые недели, на протяжении которых старый Ровэн относился к пришельцам с образцовым гостеприимством. Они до сих пор не нуждались ни в крове, ни в пище… Ни в работе. Ее было навалом. Вместе с Мирой полукровка обнаружил кое-как оставленные после смерти госпожи Ровэн архивные записи, не ведшиеся уже несколько лет. Никакого подобия библиотеки, которой могли бы воспользоваться все жители поселения, не было. Не существовало и свода законов, которым регулировались бы царящие здесь порядки — все общество подчинялось негласным правилам, а прецеденты создавались только самим Элиазаром и его приближенными, к которым относились одни старожилы. Когда-то неписанных правил, может, и хватало, но родилось и выросло новое поколение — Мира тому яркий пример — которое тянется с вершин к подножьям Альтерака. Не успела Мира вернуться домой, как на следующий же день ее обступили повзрослевшие друзья детства с одним-единственным вопросом — ну, как там, снаружи? Им не терпелось увидеть мир во всем его ужасающем великолепии, и младшая Ровэн пообещала не только рассказать о своем путешествии, но и подготовить к тому, чтобы они начали собственное. Так что флигель, в котором она расположилась вместе с Арьери, очень скоро превратился в место, где они подпитывали энтузиазм молодых искателей приключений. Также была оборудована новая тренировочная площадка, быстро ставшая местом сборищ молодежи во главе с Зайниром, развлекавшим разгоряченных бойцов своими трелями. Судя по собранным разведданным, у них есть время на должную подготовку, после чего тихая обитель, которой несколько десятилетий служило основанное четой Ровэн поселение, прекратит свое существование и возобновит его подальше от Альтерака, жизнь в котором со временем будет становиться все беспросветнее и беспросветнее. Саольрис не раз упоминал третий континент — с одной стороны было безумием селиться под боком Плети, а с другой — экспансия нежити, что развернулась на других двух континентах, сделала Нордскол безопаснее их вместе взятых. К тому же, еще неизведанный ледяной континент предоставляет огромные возможности тем новым поколениям, которым не терпится сбежать от всю жизнь опекавших их семей в большой мир. Разумеется, рано или поздно они захотят к этим семьям вернуться, как вернулась Мира, но только для того, чтобы дать жизнь собственному роду. Хочет того старый Ровэн или нет, а приток новых обитателей неизбежен. К тому времени старожилов может не остаться в живых, и блюсти негласные правила станет некому, а значит, пришла пора появиться совсем иным устоям. И претворение в жизнь перемен легло на плечи Арьери — кому как не ему, несколько десятилетий исполнявшему обязанности ведущего координатора Легиона, работать с подобными вещами. К тому же, во всем поселении не было ни одного заклинателя, который мог бы благодаря широте кругозора взять на себя эту роль — Элиазар всю жизнь обходил стороной магов, шаманов и чернокнижников. Нисколько не желая умалять достоинств отца Миры, Аро все же не мог закрыть глаза на вопиющую невежественность здешних обитателей. У наставника Арьери было немало недостатков, но чему тот уделял внимание, так это классическому образованию кал’дорай, носителем которого и сделал своего ученика. Помимо полукровки, какое-то представление о сокровищницах высокоинтеллектуальной культуры имело несколько проживающих здесь ночных эльфов, но те, будучи выдающимися ремесленниками, предпочитали посвящать себя ручному труду. Еще подмастерьем Аро вынужден был освоить алхимию и хорошо разбирался в травничестве. Он не занимался приготовлением эликсиров уже несколько лет — в последние годы на службе старших демонов на это просто не хватало времени — но подобные навыки остаются навсегда. На почве алхимии ему удалось сблизиться с работавшим в поселении аптекарем — им был син’дорей чуть моложе Кейлениса (по крайней мере, аптекарь представился в качестве син’дорея, хотя внешность его говорила о другом). К сожалению, эльф крови был очень узко специализирован и уже давно не варил ничего, что не имело бы в своем составе трав, произраставших на севере Восточных королевств. Что касается целой философии, стоявшей за алхимией, то син’дорей признался, что здесь до нее никому нет дела. «Раньше никому не было дела», — решил тогда полукровка и поднял все имевшиеся в поселении научные трактаты. Раз уж он был единственным заклинателем (что важнее — единственным Магистром, и неважно, мог он творить магию или нет), то именно ему предстоит руководить ликбезом, должным вырвать с корнем некомпетентность молодежи. К тому же, с тридцатилетним опытом ворожбы за плечами, он не мог не надеяться развить магический потенциал тех молодых азеротцев, которых ему представила Мира. В одной из пылких тауренок, бывших в числе самых юных обитателей поселения, Аро явственно ощутил предрасположенность к стихийной магии. Грандиозные планы — возрождение древних алхимических традиций, основание собственной заклинательской школы, общеобразовательные курсы, создание непротиворечивой системы локальных законов и… совершенно новой системы управления. Мира ясно дала понять, что она не собирается занимать место «вождя», а ее одряхлевший отец уже не располагал ни прежней остротой ума, ни былой энергией. Вообще наличие одного-единственного авторитета, диктующего свою волю всему поселению, казалось устаревшим. За месяцы совместных путешествий вся группа привыкла решать проблемы сообща — так и следовало поступать впредь. Пока что в обычай вошли одни только военные советы, но Мира уже подумывала о том, чтобы начать созывать их по любому поводу и допускать к заседанию не одних лишь старейшин. Аро старался поддерживать любую инициативу, которой она загоралась — так она меньше переживала по поводу предстоящих родов. Полукровка прекрасно помнил историю собственного рождения — его вырезал из утробы мертвой матери суккуб. Не раз он становился свидетелем тому, как его женщине преграждали дорогу и начинали всерьез советовать «скинуть плод и найти себе нормального мужика». Как правило, непрошенный советчик, едва успев договорить, оказывался с разбитым лицом, а то и со сломанным носом. И все же Арьери часто ловил себя на мысли, что если бы Мира вняла этим советам — он бы не стал ей препятствовать. Впрочем, оставаться здесь он бы после этого тоже не стал. Скорее всего, отправился бы на передовую Плети и… — Она пинается. Клейменный вздрогнул — он и не заметил, как на кровати к нему присоединилась сама Мира. Ее кожа блестела от пота — ближе к ночи женщину все время бросало в жар. — Почему ты решила, что это — «она»? — ласково погладив большой живот, спросил Арьери и подложил несколько подушек под поясницу женщины. — До рождения нашего ребенка остается всего ничего, а ты только сейчас задаешь этот вопрос? — хмыкнула Мира. — Так сказала наша повитуха, как только увидела мое пузо. Я все думаю об имени… — Разве ты не хотела назвать ее в честь матери? — Нет, это будет среднее имя. — Не знал, что у вас с Нику были средние имена. — Их и не было, но у нашей дочери будет, — отмахнулась Мира и вытерла заливающий глаза пот. Притом, что снаружи бушевала метель, комнату они топили будь здоров. — Может, убавить жар в очаге? — Отец говорит, жар костей не ломит. — За многое из того, что говорит твой отец, его следовало бы подвергнуть общественному порицанию, — нахмурился Арьери, подошел к очагу и отложил половину поленьев в сторону от огня. — Если бы разведка не ограничивалась приграничными территориями, он бы давно уже заметил, насколько близко к нам подобралась чума. — Уверена, он прямо сейчас читает твой отчет, — устраиваясь поудобнее на постели, заверила Мира. Неуклюже переваливаясь с боку на бок, она освободилась от укутывавших ее от шеи и до щиколоток хлопковых одежд и облегченно выдохнула. — Папа упрямый, но все-таки безопасность его подопечных для него превыше всего. А уж моя — тем более. — Сама идея рожать от полукровки, в котором на момент зачатия ребенка текла Скверна, не может быть безопасной… Поэтому для него первейшим шагом к твоей безопасности станет не послушать моих доводов, а избавиться от меня. — Ну переста-а-ань, — проворчала Мира и, выдавив из себя усталую улыбку, протянула к нему руки. — Иди ко мне, хватит возиться с углями. Арьери обвел взглядом ее фигуру — беременность придала округлости и мягкости всему ее силуэту: румяное тело так и пышет жизнью, темные волны ниспадающих на тяжелую грудь волос блестят в отсветах танцующего в очаге пламени, а как блестят зеленые глаза! В обрамлении черных густых ресниц они походили на два изумруда в прекраснейшей из оправ. — Как можно быть столь восхитительной? — любуясь ею, прошептал Аро и присел рядом с ней на постель. — Ты тоже ничего, — подмигнула Мира. — Особенно когда отъелся. Это было правдой. За прошедший год не было ни единого дня, когда бы Арьери заснул голодным, и его болезненная худоба стала давно забытым ночным кошмаром. А с тех пор, как он лишился возможности заниматься магией, которая испивала его силы досуха, преобразилось и лицо, отныне не нуждавшееся в густом слое пудры. Каждодневные полеты в непогоду в разведывательные рейды и нескончаемая беготня от одного сруба к другому с целью наладить связи и договориться о предстоящих переменах стали причиной тому, что, глядя в зеркало, бывший заклинатель видел больше походившего на тролля, нежели на человека, поджарого, сухопарого, жилистого мужчину. Свои лазурные волосы он теперь стягивал в тугой хвост — это оказалось в разы удобнее ежеутреннего заплетания косы. — Как же я устал, Мира… — растянувшись рядом с ней, простонал клейменный. — Но в такие вечера я понимаю, ради чего устаю. Ради этого я готов не преклонять головы сутками! — Отучивайся все время приносить себя в жертву, — фыркнула женщина. — Вылеты, школы, реформы… все это прекрасно. Но в первую очередь ты нужен мне, — она звонко чмокнула его в губы. — Если ты и правда начнешь пропадать где-то там — неважно, ради всеобщего блага или только моего — я тебя не прощу. Он осторожно положил ладони на ее налившийся, как спелое яблоко, живот и прижался к нему лбом, как к святыне: — Я сам себе этого не прощу.