Начиная новый путь

— Привет, Зар! — Как дела, лохматыш? — Заходи сегодня на кружку медовухи! — Куда идешь? Составить тебе компанию? — Споешь мне, рыжий? А рыжий шел и щурил глаза на солнце, едва проглядывавшее сквозь то набегавшую, то относимую промозглым ветром в сторону пелену облаков. Он был уверен, что помрет со скуки быстрее, чем от холода. Какое же приятное разочарование его ожидало! Насколько он был ненавидим в родном племени, настолько же он стал ненавидим здесь! В частности, старшим поколением. «Смущал умы» своими россказнями о водах Южного моря и мангровых зарослях Тернистой долины, а также дружбе с воскресшими из мертвых пиратами… в последнее, впрочем, он не поверил бы и сам, если бы ему кто-то рассказал что-то подобное. Он жил во флигеле, который пристроили Мире с Аро сердобольные поселенцы. Первое время он думал, что здесь какой-то культ поклонения тем, у кого в имени есть «Ровэн» — такой заботой окружали подругу… но, как он вскоре понял, подобное отношение она заслужила лишь тем, что, вставая задолго до рассвета, окружала вдвойне большей заботой каждого, кто в том нуждался. От нее никто этого не требовал — более того, ни один из старожилов не ожидал обнаружить в эдакой оторве рачительность и сердечность, с какой она привыкла относиться к своим спутникам, а затем и ко всем поселенцам в целом. Вовсе не такой ее помнило родное гнездо. Вместе с Арьери женщина затеяла немало хлопотливых дел, и праздно валяться на кушетке, расстеленной в сенях флигеля, когда вокруг жизнь бурлит и пенится, Зайнир не мог. А потому он, каждое утро вставая с первыми лучами солнца, наскоро перекусывал тем, что успела состряпать Мира, и шел по всем домам, предлагая свои рабочие руки и выдрессированную орать моряцкие песни глотку. Как-то совершенно незаметно один день пролетал за другим, в то время как вечера тролль проводил в компании Элиазара, которого первое время побаивался больше, чем кого бы то ни было еще. Но, в сравнении со строгим Кейлом, старик Ровэн был сама снисходительность, и Зайнир уже с удовольствием наигрывал ему сочиненные на досуге пьески, зажимая на своей гитарке — настоящем достижении гоблинской инженерной мысли — самые заумные аккорды. В данный момент рыжий направлялся в стойла, проведать Джигу. В стойлах обосновался и Саольрис — он старался держаться особняком от прочих поселенцев, и показывался на людях только за ужином в общей столовой. Конечно, у многих была своя семья, но на семью здесь готовили редко. Почти все старались делать на всех. Только благодаря подобной сплоченности, уверял Элиазар, они все до сих пор живы. Живы, по мнению Зайнира, они были благодаря тому, что никому не сдалось лишать их жизни в этой Лоа позабытой заднице Азерота. Но, как предполагал Арьери и как подтвердила Танраксис, даже это преимущество поселения скоро останется в прошлом. На Зайнира и нескольких наиболее толковых его ровесников была возложена задача готовиться к вылазке на третий континент. Миссия звучала просто самоубийственно, что делало ее еще интереснее! Сорвиголов хватало, но мало, очень мало было среди них тех, кто мог спуститься с Альтеракских гор и дожить, оставаясь сорвиголовой, до следующего дня. Единственным, кто побывал в Нордсколе и вернулся оттуда целым и невредимым, был Саольрис. Ему предстояло стать проводником в те земли, Зайниру со сверстниками — одними из первых независимых исследователей континента, а Танраксис — посредником между стоянкой, которую они разобьют в Седых холмах (ворген считал Седые холмы наиболее подходящим местом для переселения), и этой насквозь промерзшей дырой. Потерпеть нужно совсем немного — Арьери только должен провернуть какие-то махинации, которые, как все подозревали, выведут нынешнего главу поселения из себя, и можно отправляться прокладывать путь, по которому со временем пройдут остальные. Троллю улыбалось уже немало приятных девчонок — от веснушчатой дворфийки до нежной эльфийки — и все же он продолжал исподтишка поглядывать на Миру. Не ему заботиться о ней или ее ребенке, однако… при мысли, что она разродится тогда, когда он будет очень далеко и ничем не сможет помочь, Зара бросало в дрожь. — Зайнир! — окликнул хриплый голос из стойл. — А! — подпрыгнув на месте, тролль потряс головой и поспешил к стойлам. Ворген прилаживал к Джиге, подросшему за это время, новое утепленное седло — такие же красовались и на скакунах товарищей тролля. — Привет, Сао. Что у нас сегодня? — Пробежимся для разминки по гряде, нужно научить зверей переправляться по снежному насту. — Как скажешь. Чему только они не учили несчастных ездовых животных! Ох и натерпелись же они холоду! Самому ему, по уши закутанному в медвежью шубу — шуба была здесь непременным предметом одежды — морозить сопли тоже не улыбалось, но куда деваться? Тяжело в учении, легко в приключении… Вот вывела из стойл своего кодо Четуми — молодая тауренка, чья грива с медным отливом была заплетена множеством тонких косичек. Чего только о ней не болтали — будто к своим летам она уже успела побывать в постели каждого мужчины, когда-либо заходившего в горы Альтерака. Тролль слабо в это верил — она же всего лишь таурен, а не какая-нибудь дренейка! Но злонравие девушки, по слухам, было далеко не тауренским. Судачили, что, не унеси ее родителей лихорадка, она прикончила бы их сама. Четуми, которая всегда так почтительна со старшими! Глаза ее были немного печальны — она прекрасно знала, что говорили за ее спиной. Кроме того, ее ужасно тяготила разлука со своим народом. Впрочем, Зар заметил, что голубые озера этих глаз оживлялись во время уроков с Арьери — тот поставил себе целью развить потенциал тауренки, пробудив в ней глубинные связи со стихиями. Мысль о том, что она станет шаманкой и пойдет по стезе, по которой прошли многие ее предки, всегда вдохновляла девушку. Правда, пока ничего, кроме предсказаний погоды, Четуми не умела. Разок-другой ей удалось выдавить из кончиков своих покрытых каштановых мехом пальцев слабый, едва мерцающий сгусток энергии — и на этом прогресс остановился. Аро буквально за руку привел ее в отряд Зайнира — чувство постоянной опасности, неизбежное при переправе через горные перевалы, должно было помочь тауренке явить миру свои скрытые способности. — След в след, Зайнир! — рявкнул ворген, перекрикивая поднявшийся ветер. Тролль огляделся — они, как оказалось, успели забрести далеко за пределы патрулируемых окрестностей. Ящер, как ни в чем не бывало, рысил вверх по извилистой, полузаметенной горной тропе, и наездник чуть не задремал. Сзади послышалось тяжелое дыхание кодо — из широких ноздрей вылетело облачко пара, обдавшее спину тролля потоком теплого воздуха. — След в след — так след в след… — пробормотал тролль и, крепко ухватив поводья, начал вести Джигу точно по проложенному шагавшей впереди медведицей маршруту — Пышечка хорошенько утрамбовывала снег своими тяжелыми лапами. — Четуми, — обернулся тролль к тауренке, которая мертвой хваткой цеплялась за луку седла, — в следующий раз второй пойдешь ты. Наверно, Сао однажды поставит тебя идти первой — твой кодо мало чем отличается от Пышечки. — Ты что, — замотала медной гривой девушка. — Я едва разобрала бы дорогу! Сугробы так обманчивы… Ветер отнес ее слова к осторожно пробиравшемуся сквозь снежные заносы воргену, и тот закричал — так, чтобы его услышали и в хвосте отряда: — Развивайте чутье! Не всегда можно выбрать нужную тропу, руководствуясь доводами разума! Вы удивитесь, но в последнее время я только и делаю, что веду вас к вершинам наобум! — Значит ли это, что мы можем сорваться в любую минуту? — донеслось из хвоста цепочки. — Именно это и значит! Ответом воргену стали восторженные крики не отягченных ни прожитыми годами, ни инстинктом самосохранения авантюристов. — Тише! — шикнула тауренка тем, кто шел спереди и сзади ее кодо. — Под лавину хотите загреметь? Зайнир вынужден был признать ее правоту — снежные лавины сходили частенько. Однако отчаянный ворген, казалось, был рад попасть под одну из них — он продолжал кричать: — В Нордсколе в разы опаснее, чем в Альтераке, и мне велено вести вас навстречу опасности! Как только мы выйдем на то плато, — он указал на северо-западную оконечность гряды, — разбредемся по разные стороны. Каждый постарается добраться до контрольной точки самостоятельно, спешившись и держа животное в поводе. Танраксис, как всегда, страхует. Зар задрал голову вверх — парившая над ними ворона приветственно каркнула. Удивительно, как она держится против такого мерзкого ветра? Контрольная точка была отмечена выкрашенными в алый цвет тряпками, крепко привязанными к толстому древку, вбивавшемуся в оледенелую землю. Зайнир заприметил ее, едва они выбрались на плато. Спешившись, молодежь разбрелась на почтительное расстояние и, оставив Сао с Пышечкой позади, отправилась каждый своей дорогой. Краем глаза тролль увидел, как Четуми по пояс провалилась в сугроб. Грязно выругавшись — и откуда эта тихоня слова такие знает? — сквозь стиснутые зубы, тауренка выбралась и, утягивая за собой неповоротливого кодо, взяла чуть левее — снег в этом месте и впрямь был уже не такой рыхлый… Время от времени перекликаясь друг с другом, чтобы никого не утерять из виду, поселенцы медленно, но верно пробирались к контрольной точке. И чем ближе они оказывались к заветному древку, тем осторожнее приходилось ступать. Многие не снимали рук с эфесов широких ножей — вероятность того, что выбранное для испытания плато необитаемо, равнялась нулю. Зайнир поводил ушами — кто притаился на следующем отрезке пути? Снежный лев? Или кто-нибудь из старших, привлеченный к испытанию для того, чтобы сбить с толку и напугать до смерти? Поднялась пурга — Зар не мог разглядеть ничего, что простиралось бы дальше вытянутой руки. Он слышал настороженные перекликания товарищей и сам подавал голос, но не видел никого из них поблизости. Нутро вопило о том, что что-то здесь не так. Тролль повел ноздрями — едва уловимая ниточка запаха крови тянулась чуть в сторону от контрольной точки. Что это? Растерзанная добыча жившего на плато хищника? Он поудобнее перехватил копье и, шикнув на ящера, чтобы тот не издавал ни звука, пошел вслед за запахом. Вначале он увидел белый, запорошенный снегом мех, затем из пурги выступили огромные витые рога… — Мать твою, йети! — выдохнул тролль и еле увернулся от гигантского кулака, тяжело опустившегося на то место, где он только что стоял. Джига прянул в сторону и заголосил, а Зайнир откатился от набросившегося на него утробно рычащего зверя и взял копье на изготовку. Куда, куда же бить? Толстую шкуру не пробьешь с одного удара! Может, попробовать ударить в сочленения? — Зайнир! — окликнула совсем рядом тауренка. — Я слышала вопль ящера! Ты в порядке? Что случилось? — Йети! — ответил тролль и, прошмыгнув между ног неповоротливого чудища — ох и запашок оттуда шел! — метко кольнул зверя под коленку. На снег брызнула кровь — йети взревел и припал на одну ногу. В исступлении он принялся молотить все, до чего дотягивался своими кулачищами, и увяз в снегу — тогда Зайнир отбросил копье и взялся за нож, а затем, кое-как выгадав момент, бросился на спину чудищу. То заревело и принялось елозить по снежному насту, но бешенство его длилось недолго — едва йети повернул башку влево, чтобы взглянуть на вцепившегося ему в холку тролля, как охотничий нож гладко вошел в горло справа. Горячая кровь окропила лицо Зайнира, зверь затих… — Слава Лоа, — выдохнул рыжий. — БЕРЕГИСЬ! — поднялся из-за пелены пурги девичий визг, которому вторило истошное воронье карканье, как вдруг за спиной Зара разверзлась земля, отбрасывая его на несколько шагов, и прямиком из вечной мерзлоты вытянулась стена ужасающе огромных тугих побегов, которые обвили тщедушный силуэт, прежде не замеченный троллем в буйстве снежного вихря, окутавшего плато. Поднялся нестройный хор голосов товарищей, спешивших к месту происшествия. Вслед за ними показался и Саольрис. А тролль во все глаза пялился на мертвеца, увитого лозами смертоносного плюща. Он почувствовал резкий запах ядовитых испарений… — Отрекшийся, — выдохнул Зайнир и отполз как можно дальше от распространителя чумы, удушенного толстенными, с предплечье тролля, стеблями. Зар ухнул, ударившись плечом о ничком повалившееся тело йети — а рядом с ним валялись останки растерзанного нетопыря. — Живой? — спросил Антаэль — син’дорей-охотник со светлыми, как свежескошенная рожь, ресницами — и протянул троллю руку. — Живой… Кровь не моя, — поднявшись на ноги, прохрипел Зайнир и пробежался глазами по окружившим его товарищам. — А где Четуми? — Сюда! — услышали они ее оклик. Около нее на корточках сидел ворген, чья шерсть стояла дыбом — сидел он над трупом Громтока. Из раны, проходившей через весь отороченный мехом нагрудник орка, сочилась гниль заразы. — Он наткнулся на распространителя чумы раньше нас? — спросил тролль у воргена, обнюхивавшего тело. — Ненамного, — угрюмо ответил Саольрис. — Если бы мы вышли на плато часом раньше, могли бы спасти Громтока и допросить распространителя… Черт! Всем быть начеку! Он мог быть не один! — Как вообще здесь оказался Отрекшийся? — хмыкнул Антаэль, отгоняя от мертвого орка прирученного горного львенка. — Насколько я помню, их видели гораздо севернее, там, где горная цепь граничит с Тирисфальскими лесами. — В той стороне лежит его нетопырь, — заметил Зайнир, указывая в сторону убитого йети и останков его добычи. Ворген поспешил к нетопырю и после внимательного осмотра выпотрошенной тушки кивнул: — У нетопыря сломано крыло. Они с наездником не справились с силой воздушных потоков — такое бывает на большой высоте. Их снесло на наше плато, а уж здесь метель довершила дело… — По-хорошему, тела надо доставить домой и захоронить, — предложил кто-то. — И принести вместе с телами чуму? Ты в своем уме? Ворген пресек спор в зародыше, издав угрожающий рык. — Антаэль, ты ведь живешь в одной хижине с аптекарем? Как по-твоему, он сумеет сказать, безопасно ли приносить останки в поселение? — Да, если проведет алхимический анализ. — Отлично, — конюх обернулся к Танраксис, в облике птицы расхаживавшей вокруг трупов. — Передай Аро: пусть доставит сюда аптекаря вместе с полным алхимическим набором индикаторов. Увидеть это… — он бросил взгляд на гигантские лозы плюща, вившиеся вокруг сочленений и тощей шеи Отрекшегося (позвонки, вне всяких сомнений, были раздавлены в крошки), — …великолепие ему тоже не помешает. Молодец, Четуми. Тауренка, впрочем, никак не ответила на похвалу — она казалась слишком испуганной, чтобы что-то сказать. Проводив унесшегося вдаль оборотня долгим взглядом, ворген махнул молодняку в сторону контрольной точки: — Нечего попусту стоять, завершайте испытание! Оно, пожалуй, будет последним в этом месяце.

***

— Потрясающе… — охнул бывший заклинатель при виде тугих лоз, удушивших распространителя чумы. Семенам пришлось пробить несколько слоев льда, чтобы пробудиться к жизни и стать спасением для замешкавшегося тролля. — Прими мои искренние извинения, Четуми, — обратился полукровка к тауренке. Он при любой возможности звал ее по имени — ей это нравилось. — Не стихийная, а природная магия — вот твой талант! Талант, обнаружившийся в столь бесплодной земле! Потрясающе! — Я думала, что мне предначертан путь шаманизма… — пробормотала тауренка. Кажется, выросших из-под земли стеблей она испугалась больше, чем нежити. — Друидизм, по моему скромному мнению, ничуть не хуже, — ответствовал полукровка, отходя от мертвого Отрекшегося и предоставляя спешившемуся с протодракона аптекарю Фамарейну заниматься экспертизой. — Но в моем роду не было друидов, — вздохнула девушка. — Только шаманы. — Разве тебе не льстит быть в чем-то первой? — Мой народ много значения придает традициям, а я не оставляю надежды однажды вернуться в Мулгор... — прошептала тауренка, нервно теребя распушившийся кончик хвоста. — Если в Громовом утесе тебя не примут иначе как в качестве шаманки — не думаю, что стоит туда стремиться. Четуми вынужденно кивнула. В конце концов, ей повезло, что она обнаружила в себе хоть какой-то талант. А ведь могла бы на всю жизнь остаться бездарем… Тауренка горько вздохнула, когда полукровка тепло приобнял ее за плечи — наставник явно радовался ее таланту больше, чем она сама. — Так жалко Громтока, да? — девушка кивнула на распростертого на снегу старого орка. На самом деле ей было ничуть не жаль никого из старших — но, когда кто-то умирает, принято выражать сожаление — вот она и выражала. — Все могли спать спокойно, зная, что он на стороже… — Никак не могу взять в толк, как он оказался здесь один, — хмыкнул Аро. — Под его командованием не зря находился один из самых опытных разведывательных отрядов. — Может быть, он решил, что в целом отряде нет надобности? — Или кто-то так решил за него. Тауренка искоса посмотрела на вмиг посуровевшее лицо наставника — если раньше она считала, что иссиня-черная подводка делает его милым, то теперь сурьма, окружавшая кроваво-красные прищуренные глаза, напоминала Четуми боевой раскрас, которым украшают себя воины перед объявлением войны соседнему клану. — Вы хотите поссориться с Элиазаром, — догадалась тауренка и ужаснулась. — В открытую бросить вызов! Вы с ума сошли! Он и так с трудом дал согласие на то, чтобы у нас появилась школа для развития магических потенциалов… — Если бы он не дал согласия — меня бы это не остановило, поверь, — он легонько сжал ее покрытые каштановым пушком плечи и отпустил. — Ты должна быть тем, кто ты есть — друидом, готовым встать на защиту своих товарищей… «Дались мне эти товарищи, я просто запаниковала!» — …а я должен быть тем, кто защитит своих близких от произвола упертого старика, пославшего на смерть отличного воина. Что показала экспертиза, Фамарейн? — Помнишь образцы, которые мы собрали у реки Тондрорил? — сцеживая зараженную кровь орка в колбочку с реактивом, спросил син’дорей. — Те, что имели в себе примеси вируса чумы? Конечно. — Полное совпадение, — и аптекарь продемонстрировал окрасившееся ядовито-зеленым цветом содержимое колбы. Бывший заклинатель покачал головой: — В мое время ядовито-зеленой смертоносной эссенцией зла была Скверна… — В мое тоже. Времена меняются — теперь чума опаснее Скверны. — А вы разве занимались не арканой? — тихонько поинтересовалась у наставника тауренка. — Откуда вы знаете о Скверне? Я никому не скажу, клянусь, — и она приложила руку к сердцу в знак искренности. Пожалуй, с ним одним она позволяла себе быть искренней. Полукровка улыбнулся: — Здесь не о чем говорить, Четуми. Что аркана, что Скверна — все это для меня в прошлом… Фамарейн, тебе помочь? — Передай девочке — пусть отзовет плющ, мне нужно его осмотреть, — эльф крови кивнул на Отрекшегося. — Хочу заглянуть в его поясную сумку. Арьери повернулся к тауренке: — Они призваны тобой и могут быть тобой же отозваны. — Но… я не представляю, как… — Эти лозы — все равно что твои дети. Поговори с ними и попроси их об одолжении — пусть отпустят Отрекшегося, он уже ничем никому не навредит. Тауренка неуверенно пожала плечами. Она подошла к плющу, сложила руки на тугие стебли и закрыла глаза. «Спасибо за то, что пришли мне на помощь. Вы хорошо послужили, так вовремя пробудившись ото сна. Но теперь пора возвращаться обратно в землю. Спите. Я обязательно призову вас снова, когда буду нуждаться в вашей защите… Если, конечно, разберусь, как это сделать. Спите». Она почувствовала, как ее ладони налились теплом, исходящим из самого сердца. Кончики пальцев приятно покалывало слабо мерцавшими искорками. Вот искорки проникли внутрь стеблей и, распространившись по всей корневой системе, заставили лозы увять и спрятаться под покров промерзлой почвы. «Может, быть друидом не так уж плохо?» Труп распространителя чумы осел на примятый снег, и аптекарь, не снимая защитных перчаток, принялся шарить по навешанным на пояс мертвеца мешочкам. — Посмотри-ка, — эльф крови протянул полукровке пучок трав. — Тебе знаком этот вид? — Нет, — осмотрев высушенные соцветия, ответил тот и окликнул Сао. — Ты видел что-то подобное? — Да, это огнетерн, — кивнул ворген, растянувшийся на снежном покрове — его волчья шкура отлично сохраняла тепло. — Пруд пруди в Борейской тундре. Понятия не имею, зачем нужна эта трава, но я видел, как ее собирали таунка. При упоминании таунка Четуми насторожилась. Эта давным-давно отделившаяся от тауренов ветвь считалась вымершей… — Похоже, экспедиция в Нордскол даст ответы на многие твои вопросы, Четуми, — улыбнулся девушке бывший заклинатель. — Как вы?.. — Изредка у тебя все становится написано на лице. Нам непременно нужно будет изучить эти травы, — он отдал пучок травяного сбора аптекарю. — И решить, наконец, как поступить с трупами. — Я категорически против захоронения в пределах поселения, — вынес свой вердикт Фамарейн и, побросав в свою сумку все, что нашел у Отрекшегося, отошел от тела. Затем он снял защитные перчатки и бросил их поверх трупа распространителя чумы. — Семья Громтока будет вынуждена отправить погребальные обряды без его останков. — Его сын очень благоразумен, — кивнул Арьери. — Я поговорю с ним. — Мы просто так оставим и йети с нетопырем? — спросила тауренка. В обычных обстоятельствах они забрали бы добычу с собой — шкура йети послужила бы отличным материалом для дубленки, а мясом накормили бы плотоядных ездовых животных. — Придется, — пожал плечами Фамарейн. — Нетопыри являются переносчиками самых разных заболеваний, а йети уже успел полакомиться мясом. Не будем попусту рисковать. Впрочем, горные львы могут набрести на туши животных, и начнется эпидемия. Сбросим их к подножью. — К подножью? — переспросил Аро, изогнув бровь. — Что подумают те, кто живет у подошвы горы, когда увидят кучу сваленных друг на друга зараженных останков? — У тебя есть предложения получше? — Да. Сжечь. Аптекарь рассмеялся: — Все-таки бывших чернокнижников не бывает… Глаза Четуми полезли на лоб. Да, уж лучше быть друидом, чем… чем… Она ошалело воззрилась на наставника, который уже доставал из своей седельной сумки подозрительного вида фляжку и спички: — Так вы всерьез занимались Скверной?! Полукровка промолчал. — Почему вы рассказали Фамарейну, но не сказали мне?! Чернокнижие — это… это же самое порочное колдовство! Знаете, как к этому относится мой народ?! Так же молча наставник вместе с Саольрисом оттащил тела на расчищенное от снега место, уложил их рядком и, открыв плотно закупоренную фляжку, обильно полил трупы жидкостью, источающей резкий, кисловатый запах. — Нет таких проблем, которых не могла бы решить солярка, — усмехнулся ворген, наблюдая, как зажженная спичка летит в груду тел и как эта груда занимается ярким заревом пламени. На удачу, пурга утихомирилась, и ничто не мешало огню разгореться во всю мочь. Запах горелых шкур и мяса ударил в ноздри тауренки. — Я никогда не хотел становиться чернокнижником, — услышала она и обернулась к наблюдавшему за беснующимися языками пламени полукровке. Его взгляд был совершенно безмятежен. — Говорят, что выбор есть всегда, но тогда выбор стоял между чернокнижием и смертью. Четуми не нашлась, что ответить. Она помнила, как верещала, оказавшись на волоске от падения в бездну. — Я выбрал смерть, если тебе интересно. Но умереть мне не дали. Хаотичное пламя жадно пожирало отданные ему во власть тела — они безвозвратно утратили прежний облик. — Раз за разом насилу оттаскивали от огненной пропасти. «Чтобы однажды ты мог спасти меня от ледяной. Провидение бывает мудро». Жаль, Громтока они спасти не успели. Действительно жаль. Взаправду. Бедный… Он заслуживал несравненно более почетных похорон, нежели сожжение бок о бок с распространителем чумы. — Извините… — Ничего страшного. Они вчетвером постояли в тишине, глядя на то, как постепенно утихает досыта насытившийся огонь. Что осталось от четырех живых существ, еще утром дышавших полной грудью — кроме, разве что, Отрекшегося? Обугленные кости, которые к следующему утру заметет снегом… — Вы поедете в экспедицию с нами? — Нет, Четуми, — покачал головой полукровка. — В экспедицию поедет Фамарейн. Он приглядит за Антаэлем и за всеми вами, а заодно изучит свойства произрастающих в Нордсколе трав. Думаю, алхимия в ближайшие годы несказанно обогатится благодаря новому континенту. — Вы совсем забываете про Плеть, — заметила девушка, стряхивая с рукава пепел, который разметал по плато налетевший порыв ветра. — О Плети будем думать после того, как переберемся в Седые холмы, — Аро взглянул на холодное солнце, достигшее своего зенита. — Друзья мои, вам пора возвращаться, — переведя взгляд на товарищей, произнес он. — А вы? — спросила тауренка и вздрогнула, когда ворген, похлопав ее на прощание по спине, вместе с эльфом заторопился убраться с плато. — А мы вынуждены задержаться, — улыбнулся Магистр, и от того, какие нотки зазвучали в его голосе, Четуми стало не по себе. — От меня не укрылось то неудовольствие, с каким ты отнеслась к своему дару. Чем оно вызвано, помимо надуманной приверженности традициям? — Может, тем, что другим дары достаются получше? — фыркнула девушка. — Не такие, как талант к Скверне, конечно, но… Она взвизгнула, когда когтистые длинные пальцы схватили ее за подбородок, а кроваво-алые глаза вперились в самое нутро. — Я когда-нибудь рассказывал тебе о своей любви к диалектической концепции, Четуми? — негромко вопросил полукровка, но порыкивающие интонации его голоса создавали впечатление, будто он кричит во весь голос. — Н-нет, — пролепетала тауренка, захлопав ресницами. Она не поняла и половины произнесенных им слов. — Тогда слушай! — разметав сапогом хлопья снега, он обнажил толстый слой льда и ткнул ученицу носом в ее собственное отражение. — С точки зрения общины, в которой ты живешь, ты — всего лишь одна из многих. Осиротевшее дитя равнин Мулгора. Девушка по имени Четуми — и ничего больше! Но с точки зрения диалектики… Острый каблук сапога с оглушительным треском разбил зеркало льда — и отражение Четуми разлетелось на сотни осколков, в каждом из которых она продолжала видеть себя. — Ты таишь в себе загадки жизни наравне с исповедями самой смерти, сочетая вечный покой с преходящей суетностью бытия. Лучи морозного солнца превратили россыпь осколков льда в мириады сияющих звезд, таящих в себе калейдоскоп целой галактики. — Ибо твои воплощения и лики бесчисленны, как бесчисленно многообразие форм и явлений самой Вселенной. Искрящаяся пригоршня заиграла множеством ослепительных отблесков — столь же радующих глаз, сколь режущих зрение. — Лишь от тебя зависит, что сорвется с твоих губ — молитва или проклятье. Только ты решаешь, что с собою принести — погибель или величайшее благо. В твоей власти определять, причиной чего ты станешь — победы или поражения. Четуми, затаив дыхание, следила за игрой света и тени на заиндевевших осколках и думала о том, что… — …я не хочу выбирать что-то одно. — Именно это и делает тебя друидом, — запорошив снегом разбитый лед, ответил наставник. — Своей волей ты утверждаешь баланс между всеми этими крайностями. Тот первозданный баланс, которому вынуждена подчиняться сама природа. Баланс, который только тебе под силу блюсти, Четуми. Быть друидом для тебя значит просто быть собой. Ты услышала меня? — Да… «Клянусь, однажды я стану в этом деле лучшей!»