Начиная новый путь

Нынешнее заседание военного совета готовилось стать прецедентом. Начать с того, что местом его проведения был выбран не гостиный зал, располагавшийся в покоях Элиазара, как это всегда было, а амбар, возведенный когда-то давно для хранения заготовок на зиму и сена для ездовых животных. Стоит ли говорить, что амбар был на порядок просторнее зала? Он без труда мог бы вместить в себя всех поселенцев вместе взятых. Вдоль всего этого обширнейшего помещения, сильно вытянутого в длину, стояли вплотную подогнанные друг к другу крепкие дубовые столы и широкие лавки. Подпиравшие скошенную крышу высокие балки были обмотаны светодиодными гирляндами — новейшее гномье изобретение призвано было осветить темный амбар ярким люминесцентным светом. Старейшины, едва переступили порог широко распахнувшего свои створки амбара, нахмурились — они не ожидали увидеть на заседании столько молодых лиц, принадлежавших их детям и подросшим внукам. Но восседавшая во главе стола, рядом со смурным, как туча, отцом, Мира одаривала всех одинаково приветливой улыбкой — будто радовалась и стару и младу. Впервые появившийся на людях без верхней мантии полукровка, подперев подбородок кулаком, сидел по правую руку от женщины и молча наблюдал за рассаживающимися по местам азеротцами. Прежде он выказал бы какое-то волнение при виде такого столпотворения, но не теперь — он приноровился к гомону за время жизни бок о бок с человеком, которого хлебом не корми, дай погорланить. Возле него с чувством собственного достоинства, так, будто ее право сидеть здесь неоспоримо, примостилась Четуми, успевшая прослыть как первый заклинатель во всей общине. К сожалению, подобная слава не уберегла девушку от пошлостей в ее адрес и пренебрежения, с которым к ней привыкли относиться — но она и не надеялась, что изменить всеобщие предубеждения будет легко. Следом за ней заняли свои места другие члены отряда, собиравшегося отправиться в экспедицию на третий континент. Только Зайнир предпочел усесться поближе к Ровэн. Когда все приглашенные на совет жители общины собрались в старом амбаре, то его створки со скрипом затворились, а полумрак рассеяли по сигналу включенные гирлянды. По амбару прошелся недоверчивый шепоток, некоторые из поселенцев начали тихонько браниться и толкать друг дружку локтями под ребра. Мира, выждав минутку-другую, уверенно поднялась из-за стола и привлекла всеобщее внимание звонким хлопком в ладоши. — Приветствую всех! — начала она, и стены амбара эхом отразили ее громоподобный голос, сочившийся уверенностью в собственных силах. Однако прежде, чем эта уверенность появилась, Мире пришлось немало поднатореть в умении толкать убедительные речи. Она никогда не отличалась ораторским искусством, предпочитая выражаться просто, а временами даже бранно, но все изменилось с тех пор, как она стала жить с бывшим заклинателем, любившим до поздней ночи вести пространные беседы с аптекарем, который нередко захаживал к ним по вечерам. Первое время женщина ни слова не понимала из того, о чем при ней говорили, но количество переходит в качество, и со временем ее собственный говор приобрел необходимую витиеватость. К тому же, раз отцу ее ребенка дай только волю, чтобы поумничать, ей ничего не остается, кроме как начать ему соответствовать. — Я вижу, — усмехнувшись, продолжила она, — многие удивлены встретить здесь, на заседании совета старейшин, представителей самого юного нашего поколения! А все потому, что впредь все вопросы будут решаться не одними лишь старейшинами. Я знаю, какое почтение вы питаете к старожилам! — подняв обе ладони, она пресекла поднявшийся ропот. — Но нам давно пора признать, что уважения заслуживают и те, кто, несмотря на возраст, уже успел отличиться! Здесь вы не встретите никого, кто не побывал бы в настоящей схватке, защищая своих близких. Здесь вы не увидите недостойных — мы не допустили бы их не то что к заседанию — к самой общине! Здесь заседают только доказавшие свою боевую доблесть и трезвость рассудка мужчины и женщины! Ну же, посмотрите друг на друга! В чьем праве присутствовать здесь вы усомнились? Чьи заслуги мне огласить во всеуслышание? И через столы полетели пронзительные, оценивающие взгляды. Конечно, многие из присутствовавших недолюбливали друг друга, а некоторые семьи вели открытую вражду, но оба Ровэн очень тщательно подошли к выбору членов заседания — опытные воины, искусные ремесленники, здравомыслящие книжники, не раз помогавшие общине советом или делом… и, конечно, известная на всю общину молодежь: кто отличился во время недавней охотничьей вылазки, кто прославился тем, как зорко патрулировал нагорные территории, а кто просто споро брался за постройку жилых и оборонительных сооружений и всегда добротно, на совесть доводил дело до конца. — Итак, мы едины в том суждении, что находиться здесь имеют право все собравшиеся? Да! Но не только находиться — высказывать свое мнение, и даже перечить старейшим из нас! На этот раз ропотом разъяренные старожилы не ограничились — в сторону младшей Ровэн полетели плевки и оскорбления, но тут вдруг Элиазар занес свой кулак над столом и трижды стукнул по столешнице — удивительно, как она не разломалась надвое. Все сидевшие рядом вздрогнули. — Будь я проклят, если позволю хоть кому-то из этих безусых бестолочей вякнуть без веского на то повода! — заверил старик. Мира, пропустив мимо ушей всю доставшуюся на ее долю брань, подхватила: — Любое мнение должно быть обосновано и подкреплено наглядными доказательствами либо очень убедительными доводами. Каждый выдвинутый на рассмотрение совета вопрос мы с утра и до самого вечера будем обсасывать со всех сторон, пока не найдем то решение, которое устроит всех. Исключение составляют чрезвычайные ситуации — в этом случае решение будет приниматься голосованием, а решающий голос будет принадлежать большинству. Я дам вам время проораться, осмыслить все сказанное и смириться с новым положением вещей. Да, кстати! — воскликнула она, видя, как некоторые начинают покидать свои места. — Тот, кто покинет зал заседания… — Это всего лишь засранный амбар! — …может не возвращаться никогда, — и с этими словами женщина плюхнулась в кресло и положила руку на живот. Арьери ласково сжал ее похолодевшие пальцы. Сейчас решалась судьба всей общины в целом и их ребенка — в частности. Либо они вдвоем сумеют стать неотъемлемой частью этого маленького мира, занявшего неприступные — до недавних событий — вершины, либо на опору в лице членов общины можно не надеяться. А вокруг стоял гомон, которым совет не разражался уже очень давно. Дело чуть не дошло до драки, но перспектива сражаться с лучшими воинами общины не улыбалась никому, и все понемногу взяли себя в руки. — А какое место отныне в совете будешь занимать ты, Эл? — спросил, когда воцарилась относительная тишина, покрытый шрамами старый дворф, ровесник самого Ровэн. Элиазар хотел было открыть рот, но вдруг из-за стола поднялся и вытянулся по стойке «смирно» высокий жилистый орк — его выдубленное северными ветрами лицо оставалось непроницаемым, но голос выдавал глубокую душевную скорбь: — Элиазар будет занимать место в совете на тех же правах, что и остальные, без прежних привилегий. На этом. Настаиваю. Лично. Я, — по-армейски чеканя слова, довершил он. — Прости меня, Хагон, — вздохнул Ровэн и потер переносицу. — Я совершил ошибку. Это я виноват в смерти твоего отца. — Никто не виноват в том, что произошло, кроме чумного ублюдка, заставшего отца врасплох! — ответствовал орк, стараясь держаться навытяжку. — Громток погиб, исполняя свой долг! Зал заседания погрузился в почтительное молчание. Молчал и Хагон, отсчитывая секунды. Отдав дань уважения погибшему, он оглядел битком набитые скамьи и продолжил: — Я собираюсь исполнять свой долг не хуже отца. Он состоит в том, чтобы предупреждать опасность. С этой целью я набираю добровольцев — мы спустимся к подножьям и выявим источник заразы. — Нас слишком мало, чтобы бороться с той дрянью, которая охватила весь север Восточных королевств! — воскликнул один из разведчиков, служивших под началом Громтока. — Нам и не нужно с ней бороться. Только задержать. Выгадать немного времени. — А что потом? Хагон посмотрел на Арьери, затем на Саольриса, и кивнул им. Конюх и полукровка поднялись со своих мест. — Мы покинем Альтерак, — произнес полукровка. — Иного выхода я не вижу. — Покинем? Ради чего? Куда нам идти? Фракции что, перестали воевать? Столицы примут нас с распростертыми объятьями? — посыпались со всех концов амбара вопросы. Дождавшись, когда волна поднявшегося негодования схлынет, Саольрис развернул карту Нордскола и продемонстрировал всем присутствующим. — Это — третий по счету континент! Я был там и знаю место, где можно основать новое поселение. Большинство из вас знает меня как конюха, но некоторым уже известно, что я не только заведую стойлами, но и готовлю передовую экспедицию. Эта экспедиция отправится к Седым холмам и подготовит все для того, чтобы туда могли переправиться остальные. Для многих новость стала шоком. Конечно, ходили слухи, распространялись сплетни, но всю эту затею воспринимали не более как блажь. Объявить о ней на совете — значит из блажи превратить в план действий. — Состав экспедиции уже утвержден? — спросил старый дворф. — В основном, — ответил Арьери и обвел рукой сидевших рядом с ним юных искателей приключений. — Решено, что экспедицию, кроме Саольриса, возглавит Фамарейн. — Вы хотите лишить нас единственного толкового лекаря? — Обязанности Фамарейна на время его отсутствия возьму на себя я, — заявил полукровка и едва не отпрянул назад, когда на него налетел шквал улюлюканья. — Я скорее сдохну, чем позволю себя врачевать мужику с накрашенными глазами! — Ты хоть имеешь представление о том, какого мастерства достиг Фамарейн? Он учился у лучших алхимиков Кель’Таласа! И ты претендуешь на то, чтобы с ним сравниться?! — Фамарейн был с нами с самого основания, а о тебе мы не знаем ничего, кроме твоего имени и неразборчивости твоей мамаши! Это… было жестоко. Выкрикнувший это человек тут же спохватился — полукровок, все-таки, здесь было немало. Пока все не зашло слишком далеко, поднялся сам Фамарейн: — Я одобряю эту замену. Более того, под эгидой Аро у нас, наконец, появятся талантливые заклинатели — их силы очень нам пригодятся, если мы хотим выжить в этом изменчивом мире. Надеюсь, того уважения, которым меня наградили все здесь присутствующие, хватит, чтобы… — он поочередно указал ладонью на каждого, в ком полукровка распознал магический потенциал, — …эти молодые члены общины были освобождены от прежних своих обязанностей и посвятили свое время совершенствованию колдовского искусства. Ни один алхимик не заменит целителей и боевых магов — знаю, Эл, у тебя есть предубеждения на этот счет, — обратился син’дорей к Ровэн, — но придется пойти на эти уступки. — Я готов пойти на какие угодно уступки, лишь бы больше никого не потерять, — ответил старик. — Лично я одобряю эту инициативу. Поднимите руки те, кто со мной солидарен. К потолку устремилось немало конечностей — Мира подсчитала голоса. Абсолютное большинство. Противоположного мнения можно и не спрашивать, но все-таки нужно проявить уважение. — Те, кто против — объяснитесь. Первым поднялся старый дворф: — Мы не зря всю жизнь держались подальше от этих колдовских штучек. Сам Раскол произошел из-за того, что одна много мнившая о себе королева заигралась с магией. Если не хотите, чтобы от наших домов осталась одна лишь куча пепла — изгоните всех, кто испорчен этой ересью. Я знаю, о чем говорю — я всю молодость проходил в паладинах ордена Серебряной Длани и навидался того, на что способны эти чертовы колдуны! — И на что же они способны? — подал голос Арьери, вызывающе приподнимая бровь. Не обращая внимания на косые взгляды Ровэн, он ослабил шнуровку на вороте, решив, что не станет скрывать правду о себе от тех, с кем вынужден сосуществовать. — Насмехаешься, мальчишка? — хмыкнул дворф, будучи в два раза старше бывшего заклинателя. — Наверное, никогда не видел, как ребенка живьем предают Скверне? Я вот видел… — Я тоже, — кивнул Аро и, развернувшись к паладину спиной, сбросил с плеч рубашку из плотного, выкрашенного в непроницаемо черный цвет, хлопка. — Я им был. Мира, побледнев, вся напружинилась, готовая отразить любой направленный на полукровку удар. Она не знала, как воспримут весть о клейме ее соплеменники… особенно дворф. Тот замер, пригляделся, раскрыл рот — и сел. И все сели. Они знали о клейменных. Знали — и хранили молчание. Разумеется, некоторых Аро посвятил в эту тайну еще до заседания — пришлось. Ничто так не добавляло его словам и поступкам веса, как упоминание о жизни среди эредаров, считавшихся одной из самых могущественных во всех отношениях рас. Фамарейн, пожалуй, к этому отнесся спокойнее всех — только просил предупредить заранее, если полукровке вдруг взбредет в голову вспомнить о своих корнях и принести его в жертву: «Я перед этим хоть гербарий в порядок приведу, кроме меня в этом бардаке никто не разберется». — Я глаз не сведу с юнцов, которым ты пудришь головы магией, клейменный, — наконец разрезал тишину своим глухим, севшим на полтона голосом дворф. — Лично за ними прослежу! — Благодарю, — не поведя и бровью, ответил полукровка. — Надеюсь, ваш бесценный опыт сожженных в Скверне детей сослужит им хорошую службу. — Уж не сомневайся. Арьери одним отрывистым движением затянул шнуровку рубашки и опустился на свое место. Еще какое-то время дворф бурил его неприязненными взглядами, но Аро уже приспособился к ним — взгляд Элиазара был гораздо тяжелее того, что выдавливал из себя паладин. Везет же ему на паладинов… — Во что превратили заседание, черт бы вас побрал! — еле угомонив бешеное сердцебиение, закричала вдруг Мира. Она до последнего опасалась, что полукровку растерзают на ее же глазах при одном только упоминании связи с Легионом. — Если ни у кого не осталось вопросов на повестке дня, то все свободны! Увидимся в том же составе в следующую субботу… Кретины, вам лишь бы повздорить! — и, пронесясь вихрем мимо длинных лавок, первой выскочила из амбара.

***

Помещение стремительно пустело, пока за столом не остались сидеть лишь двое. Элиазар достал из-за пазухи фляжку с крепким грогом, не спеша откупорил и сделал несколько хороших глотков. Убрал флягу. Помолчал. — Она знала об этом до того, как под тебя легла? — тихо спросил он, подавив алкогольную отрыжку. — Знала, — кивнул Арьери, уставив алые глаза куда-то за видимый горизонт. Все прошло куда лучше, чем он предполагал… — И по жилам вашего дитяти будет течь Скверна. Я так понимаю? — ему очень хотелось, чтобы он понимал это не так, но проклятый клейменный, не таясь, подтвердил и это: — Вполне возможно. Эл откинулся на спинку кресла и потер бровь мизинцем: — За ней, едва она расцвела, ухлестывало столько молодцов, что я не сомневался, что по возвращении домой ее ждет самое светлое будущее. — Ничего, кроме самого светлого будущего, я ни для кого не желаю. — А, — отмахнулся Ровэн и вновь потянулся за фляжкой, — уж лучше помалкивай в тряпочку. Твое видение этого самого светлого будущего началось с того, что ты втоптал в грязь весь мой авторитет. Боюсь представить, что будет дальше. А впрочем, догадываюсь — вы уже смачно харкнули в лицо всем здешним порядкам, теперь вы вознамерились столь же смачно харкать в лицо всему миру! — Вы нас в этом опередили. — Что-о-о-о?! — А чем еще сам факт основания вашего поселения может быть, если не плевком в лицо всему мироустройству Азерота? — Арьери фыркнул. — Орк сидит за столом с дворфом на заседании, собранном человеческой женщиной, возле которой днем и ночью вертится джунглевый тролль — и все благодаря тому, что вы ушли в горы и утянули за собой отверженных всех рас и возрастов. Элиазар рассмеялся клокочущим гортанным смехом. — Да уж… Когда-то я был весьма своенравным ублюдком… — Что же плохого в том, что ваши потомки пошли по вашим стопам? — полукровка подался вперед. — Не лукавьте — вы все еще пользуетесь огромным влиянием, и будете пользоваться им до самой смерти. Так почему бы нам не объединить усилия? — Говори прямо, чего тебе надо от жалкого старика… — Предоставьте мне неограниченный доступ к вашей личной библиотеке и всем архивным записям — я точно знаю, что они велись с момента основания общины. Мне пригодятся почерпнутые оттуда сведения. — Э?! — И все то, что вы таите в своих сундуках, должно стать достоянием общины, — не обращая внимания на ошалелый взгляд Элиазара, продолжил бывший заклинатель. — Все артефакты, все когда-либо попадавшие вам в руки сокровища… — А душу тебе не отдать?! — Нет-нет, души мне хватает и своей, но вот… — ЧТО У ТЕБЯ НА УМЕ?! — заорал Элиазар, распаляясь с каждым словом полукровки все больше. — Самое светлое будущее, конечно же! — улыбнулся Аро. — Вы ведь можете трезво смотреть на вещи, если захотите! Один я не смогу подготовить всех тех юношей и девушек, которые сидели сегодня с нами за одним столом, к тому, что их ждет в Нордсколе. Они должны прокладывать путь к новой, лучшей жизни, а не идти навстречу верной гибели. Я знаю, что в свое время вам удалось дать начальное образование своим детям… — «Начальное»?! — оскорбился Ровэн. — Я научил их всему, что знал! — Вы научили их всему, чему посчитали нужным научить — не более. Меня всегда восторгала смекалка вашей дочери, равно как присущая ей сноровка… Однако же ваши дети выросли малограмотными. И это, поверьте, сыграло свою роль — один из них так и не вернулся. Эл нахмурился — он не любил вспоминать о постигшей его сына смерти. — Вы всегда пренебрегали теоретическими познаниями в угоду практике, — продолжал Арьери, — забывая о том, что для полноценного развития личности необходимы оба компонента. — Другими словами, учил руки работать, но не учил голову соображать… — протянул Ровэн. — Но ведь не хочешь же ты сказать, что мой сын погиб оттого, что был полнейшим дураком? — Именно это я и хочу сказать. Он сумел обеспечить себе физическое существование, но оказался бессилен это существование наполнить смыслом. Я намерен не допускать ваших ошибок. Такие, как Четуми… — Я знать не знаю, что мне делать с такими, как Четуми! — Зато знаю я, — успокоил старика Аро, — но мне нужна помощь, и я смиренно прошу вас о ней. И вы, и я хотим самого лучшего для тех, кого мы любим, а потому должны действовать сообща. Наш флигель стал тесноват, и он уже давно не отвечает с каждым днем все возрастающим требованиям молодежи, чья невежественность не перестает меня удивлять. На тренировочной площадке нет никакой дисциплины, а семьи не только не способствуют развитию навыков своих отпрысков, но еще и всячески препятствуют этому — с подобной проблемой уж точно разбираться следует вам, а не мне… Полукровка говорил и говорил — и с каждым произносимым им словом Элиазар со страшной отчетливостью сознавал настигнувшую его старость. Когда последний раз таким энтузиазмом горели его глаза, каким они сейчас горят у клейменного? Где та энергия, с которой он некогда брался за дело? Что осталось от вездесущего и всемогущего Элиазара Ровэн? Неужели ему на смену пришел какой-то красноглазый мерзавец, имевший давние связи с Легионом? — Ну хорошо, хорошо! — сдался старик и с тяжелым вздохом протянул полукровке полупустую фляжку. — Ты пьешь? — Еще как, — и он одним залпом осушил остатки грога. — Если бы ты сказал «нет», я бы точно не сдержался и врезал тебе по уху за излишнюю образцовость, — усмехнулся Эл и тяжело, с пыхтением, поднялся с места. — Ну… идем… светоч грядущих перемен, чтоб тебя…