Начиная новый путь

Четуми была совершенно истощена — она прилагала все усилия к тому, чтобы не заснуть на ходу, когда завалилась к аптекарю и, опустив все полагающиеся старшим приветствия, швырнула ему на стол вывороченный из земли куст сребролиста, чьи мощные корни были толщиной с ее лодыжку. Син’дорею хватило одного взгляда, чтобы придраться: — Переборщила. Сколько, по-твоему, удастся выжать сока из верхней части побега? Чем мощнее корни — тем больше в них запасается воды и питательных веществ, а что, скажи на милость, в таком случае останется на долю стеблей? Он сделал надрезы вдоль центрального ствола куста — показалось несколько прозрачных концентрированных капель… и на этом все. Аптекарь покачал головой. — Я всю ночь над ним тряслась, — буркнула тауренка, растирая глаза. — Поверь, по тебе это видно. Учись на своих ошибках — вот и все, что могу тебе посоветовать. Всего доброго, — и эльф бесцеремонно указал на дверь. Зычно промычав самые забористые проклятия из тех, какие знала, тауренка заковыляла обратно. Итак, ночь — это слишком много. Пожалуй, хватит того, что она будет посвящать этим практикам вечер. — Эй, привет! Чего смурная? Четуми застонала и, разлепив веки, посмотрела на увязавшегося следом тролля. — Ого… ты с похмелья или что? — прыснул со смеху рыжий и придал своему лицу столь же омертвелое выражение. — Мозги-и-и-и… — Их тебе и впрямь не хватает, — фыркнула тауренка. — Не видишь — я умираю как хочу спать! — Да ты что, какой спать! Все уже собрались! — Кто? Где? Не грузи меня, я спать… — ДА КАКОЙ СПАТЬ! — он схватил тауренку за хвост и поволок за собой, игнорируя истошные вопли ее справедливого негодования. Сдавшись, Четуми приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть, куда же ее волочет нахальный тролль. О нет, опять этот страшный дом… Перед ним собралось с пару дюжин зевак, среди которых заклинательница узнала многих своих друзей; также в толкучку попали те, кто еще не успел разойтись по делам — утренние сборища давно вошли у всех в привычку. На крыльце стоял, уперев кулаки в бедра, Элиазар собственной персоной — полы его тяжелой медвежьей шубы трепал пробирающий до костей ветер. — Эта заноза в заднице, — он ткнул пальцем в прислонившегося спиной к столбикам веранды полукровку, — выгоняет меня из собственного дома! Но толпа, к неудовольствию Ровэн, не заступилась за вождя, и старик продолжил: — Он говорит, что я обойдусь и верхним этажом, а весь нижний мне надлежит отдать под «социально значимые цели»! Чертов выскочка! Да кто он такой, чтобы материться при мне такими словами?! Как бы то ни было, помимо ваших вечерних пирушек и ночных попоек в моей гостиной, которая по вашей милости превратилась в общую столовую… все прочие комнаты я, по широте душевной, жертвую нашим юным друзьям! Завтра же мы начинаем перепланировку — прорубим пару окон и снесем к ебени матери все перегородки, кроме одной-единственной, которая отделит учебную аудиторию от столовой. За поднявшуюся колготню благодарите лично Арьери! А с меня на сегодня хватит декламаций, — и Элиазар, широким шагом измерив веранду, скрылся внутри своего особняка. Тогда Аро отвалился от стены и подошел к собравшимся: — Первые занятия начнутся после общего заседания в эту субботу и, предположительно, закончатся перед самым ужином. Предлагаю поприсутствовать всем, кто заинтересован в приобретении знаний об окружающем мире. По всем вопросам буду ждать в своем флигеле… Четуми! — окликнул полукровка тауренку, отыскав ее в толпе, и нахмурился. — Что за внешний вид? — Я… — выдавила из себя, старательно приглаживая встрепанную гриву, девушка: она знала, как строго наставник судит за неопрятность. — Просто… — Немедленно возвращайся домой и хорошенько выспись! Настоятельно рекомендую не засиживаться до поздней ночи, — смерив пронзительным взглядом своих будущих студентов, пророкотал Магистр. — Хагон сделает все возможное для того, чтобы выгадать нам как можно больше времени, и все же его у нас не так много, чтобы заниматься спустя рукава и на сонную голову! Так что прошу всех присутствующих подойти к делу ответственно — от уровня вашей подготовки будут зависеть ваши шансы на успешное завершение экспедиции. Антаэль, Вёлли, Зайнир, — вперед вышел син’дорей, в последнее время именующий себя перед сверстниками не просто охотником, но «рейнджером», за ним показалась дворфийка с тяжелыми белокурыми косами, после чего высунулся и рыжий тролль. — Большую часть времени вами будет заниматься лично Элиазар, советую его не разочаровывать. Четуми и Хоук, как вам уже известно, за вас ответственность несу я. У тауренки глаза полезли на лоб. Хоук? Она никогда не слышала этого имени. Поискав в толпе сверстников того, кто мог оказаться с ней в одной лодке, Четуми окончательно сбилась с толку. — Вот он, — прошипел ей на ухо тролль и кивнул на стоявшего чуть поодаль от толпы парня. Случайно встретившись с ним взглядом, заклинательница вздрогнула — на месте глаз у того не было ничего, кроме ослепительного золотистого сияния, разливавшегося по бледному лицу. — Из какой же он семьи? — Ну вообще я часто видел его с… — Я, кажется, на совершенно внятном всеобщем просил тебя вернуться домой и проспаться, — прозвучало совсем рядом с тауренкой. Та затравленно обернулась и едва не налетела на Арьери. Наставник недвусмысленно кивнул в сторону центральной дороги. За его спиной Четуми увидела, как парень с сияющими золотыми глазами набросил на голову капюшон, прикрыв тем самым заостренные короткие ушки, и выскользнул вон со двора. Наверняка им удастся переговорить на первом занятии. По крайней мере, Четуми очень этого хотелось.

***

Мира ахнула, озираясь кругом. То, что раньше было лабиринтом погруженных в полумрак, насквозь провонявших пылью комнатушек, заваленных покосившимися стеллажами и конторками, преобразилось в светлый, приятно пахнущий свежеструганными досками холл. Она вышла на середину залы и крикнула — ее голос разнесся по всей аудитории, звеня эхом и отражаясь от самых дальних уголков. Расставленные полукругом парты и лавки еще пахли олифой, как и стоявшая перед ними кафедра. На потолке была растянута огромная карта Азерота, составленная Саольрисом на основе своих путевых заметок. Тянущиеся вдоль обшитых деревом стен полки были уставлены до блеска начищенными артефактами, покоящимися на подстилке из тонко выделанных шкур. Высокие шкафы ломились от литературы — корешки некоторых книг были расставлены в алфавитном порядке, прочие фолианты лежали на специально отведенных для них местах, подписанных яркими чернилами: «Тайная магия», «Темная магия», «Светлая магия», «Магия природы», «Магия огня» и «Магия льда». На стойке для оружия, находившейся здесь же, покоились древки для посохов и металлические заготовки жреческих жезлов. Над стойкой были прибиты в несколько рядов крючки, с которых, позвякивая на сквозняке, свисали амулеты, обереги и талисманы. — Во сколько? Это?! Обошлось?! — Я отдал все деньги, что у меня оставались, — ответил Арьери. — Оно того стоило. — Твоя классная комната — шикарнее, чем мой зал заседаний! — возмутилась Ровен. — Сливки общины ютятся в амбаре, а желторотые сосунки вольготно расположатся… здесь?! — Так ты рада или рассержена? — Я еще не определилась. И то, и другое. Полукровка полной грудью вдохнул еще не выветрившийся запах древесины. Эта аудитория была ничем не похожа на те душные, темные каменные покои, в которых приходилось осваивать колдовство ему самому. Положа руку на сердце — он с превеликим удовольствием проводил бы здесь все свое время. — Если… Когда, — тотчас поправился он, — мы переберемся в Нордскол, все придется отстраивать с начала, но я попросил сохранить чертежи. Они могут использоваться и для постройки зала заседаний. — А, амбар нас вполне устраивает, — махнула рукой Мира. — К тому же, обстановка чаще всего бывает напряженная — если дело доходит до драки, его хотя бы не жалко. — Дикость, — поморщился полукровка, вспоминая тот шум и гам, который поднимали члены общины. — А чего ты ожидал? Мы, чай, не из благородных — первое время отец завоевывал себе уважение одной лишь грубой силой. Тот факт, что теперь мои люди прислушиваются к красотуле с подведенными глазами… — она проигнорировала оскорбленный взгляд полукровки и продолжила, — …которого еще недавно можно было соплей перешибить, уже говорит о прогрессе. Так… кто будет преподавать, помимо тебя? — Фамарейн вполне может вести общеобразовательные предметы, а твой отец будет отвечать за языковую и физическую подготовку. Я бы предложил поучаствовать в этом и тебе, но Пенумбра сказала, что в нынешнем положении ты лучше всего будешь чувствовать себя в постели… — В постели? Одна?! — женщина расхохоталась. — Да я бы давно со скуки окочурилась, если бы меня не навещал Зайнир и не залетала бы на чаек Танраксис! — Ничего не имею против второй, но такая забота со стороны первого меня, признаться, начинает настораживать… — хмыкнул Магистр, привлекая женщину к себе. — Брось, у мальчонки просто слишком много свободного времени. Вот набросит отец на него свое ярмо — я посмотрю, как рыжий станет бегать по женским спальням, разбазаривая направо и налево серенады… Когда звериные клыки легонько прикусили ее полные губы, она впилась пальцами в лацканы тяжелой черной мантии и ответила на крепкий поцелуй. — Я люблю тебя, — улыбнулась Мира, вынуждая себя отстраниться. — Удачи! Держи недопесков в ежовых рукавицах! — и она покинула аудиторию, на прощание помахав рукой. Как бы она ни ерепенилась, а прилечь, действительно, не помешает. Арьери проводил ее полным тревоги взглядом. От нее шел жар, особенно горячим был живот — Аро почувствовал это через несколько слоев одеяний. Жар не прекращался уже несколько месяцев — женщине постоянно приходилось выходить на мороз, чтобы не сойти с ума от раскалявшей кровь лихорадки. Пенумбра — единственная повитуха на все селение — после каждого осмотра становилась все мрачнее. Еще немного — и полукровка примется молиться.

***

— Как мы уже говорили, ключевое понятие магии природы — «Баланс». Абсолютное равновесие двух противоположных сил, которыми являются… — …процессы роста и увядания, — подхватила Четуми, нетерпеливо поерзывая. У нее осталось последнее семечко сребролиста и горячее желание не облажаться. А потому она, после многочисленных провальных попыток, предпринятых самостоятельно, решилась прибегнуть к помощи. — Именно так, — кивнул наставник, сидевший на коленях рядом с ней напротив доверху заполненного почвой ящичка. — Твоя ошибка в том, как ты понимаешь баланс. Насколько я подозреваю, вначале ты потворствуешь безудержному росту, а вслед затем подавляешь его, вынуждая едва успевшее пробудиться к жизни растение скоропостижно увянуть. Бедное семя не понимает, чего ты от него хочешь. — Еще бы я сама знала, чего от него хочу! — в сердцах воскликнула тауренка и пнула ящичек копытом. — Несложно догадаться — ты хочешь всего и сразу. Вместо того, чтобы думать о доверенном тебе сребролисте, ты думаешь лишь о том, как не ударить в грязь лицом перед Фамарейном. Немедленно собери рассыпавшуюся землю. Полукровка никогда не повышал голоса, но по какой-то причине ему, говорившему всегда так негромко и беззлобно, совершенно не хотелось перечить. Пробубнив извинения за несдержанность, тауренка принялась ползать по дощатому полу своей хижины и сметать в горсть комья разлетевшейся от пинка почвы. Заново наполнив ящичек до краев, она села на прежнее место. — Я готова продолжать. — Нет, не готова, — слыша учащенное сердцебиение ученицы, возразил Магистр. — Закрой глаза. Выровняй дыхание. Выбрось из головы недовольство собой. Ты не просто помогаешь пробиться ростку сквозь толщу неприютной земли — ты творишь жизнь, прими за это ответственность и сосредоточься на том, какой ты хочешь видеть эту жизнь! Он сложил ее потеплевшие ладони поверх присыпанного землей семечка. — Соблюдай баланс. Твой сребролист должен обладать одинаково развитым корнем и стеблем. Научи его равномерно распределять минеральные вещества между корневым стержнем, стеблевым остовом и листовыми пластинками. Ни в чем он не должен испытывать нехватки. Нигде не должно наблюдаться излишков. «Расти, мое семечко. Выпусти сильные корни, которыми ты будешь держаться земли. Выпусти гибкие стебли, которыми ты будешь тянуться к небу. Выпусти почки, что развернутся в здоровые листья. Пусть твои соки беспрепятственно текут по пронизывающим тебя жилкам, пусть лишняя влага испарится, а недостаток солей восполнится…» — Открой глаза. Наблюдай процесс. Контролируй его. Уравновешивай. Тауренка послушно подняла веки — и ахнула. Как, оказывается, прекрасна ее ворожба! Мягкий струящийся свет, похожий на солнечный, окутывает слабый росток, на ее глазах разворачивающийся в прекрасное растение! Нет, что-то идет не так, слишком быстрый рост… Ярко брезжащий свет потускнел, тепло ушло в землю и укрепило корни. Да, теперь все в порядке. Еще немного тепла, еще капелька света, и… — О-о-о-о… — протянула Четуми, задирая голову. Верхушка кустарника упиралась в потолок. — Будем верить, что теперь Фамарейн избавит нас от своего брюзжания по поводу семян — этот сребролист даст их столько, что хватит на несколько поколений. — Я… не донесу его до Фамарейна… — искренне опасаясь надорваться, осипшим голосом заверила тауренка. Ящик, из которого произрастал кустарник, угрожающе затрещал — еще немного, и доски развалятся. — Сейчас отщипнем ему несколько ветвей, а позже пересадим сребролист в кадку побольше и перенесем в оранжерею. — В… куда? — переспросила тауренка, наблюдая за тем, как полукровка достает с пояса кинжал и выбирает стебли посочнее. — Ах да, я тебя еще не известил. Я попросил застеклить внутренний дворик Элиазара, чтобы ты могла заниматься ботаникой на отдельной террасе. Твоя друидическая практика вскоре потребовала бы так много пространства, что тебе стало бы негде жить. — Сколько вы истратили на все это? — поднявшись с колен, спросила заклинательница, отряхивая одежду от пыли. — На этот раз раскошелиться пришлось Фамарейну, — отобрав лучшие, по его мнению, ветви, ответил Аро. — Он так вдохновился идеей создания аптекарского огорода, что оплатил как установку несущих конструкций, так и само остекление. Я только договорился об этом с Элиазаром и ремесленниками. Снаружи опять бушует метель — накинь пальто потеплее. И не забудь рюкзак. Четуми должным образом оделась и собралась — сегодня начнутся первые занятия, которых она ждала с нетерпением. Удовлетворенный качеством сребролиста, аптекарь отсыпал тауренке горсть новых семян — синячника и сталецвета. Придет время — и она начнет поставлять ему целыми охапками королевскую кровь и, может статься, ледяной зев! Син’дорей сопроводил свои слова саркастичным смехом, но тауренка даже не улыбнулась. «Придет-придет, не сомневайся», — подумала она, в сопровождении наставника направляясь к учебной аудитории, при виде которой не сдержала восхищенного визга. — Ну что, хочешь постигать здесь таинства волшебства? — улыбнулся Арьери, широким жестом обводя просторный холл. — Я хотела бы здесь жить! — воскликнула девушка, бросая ранец на первую попавшуюся парту. — А… можно увидеть оранжерею? — Конечно. Просто выйди вон в ту дверь. Тауренка засеменила к дальней двери аудитории, осторожно толкнула — и застыла. Лучи тусклого солнца играли на прозрачных стеклах внушительной теплицы; в каждой из трех остекленных стен располагалось по откидной форточке. У дальней стены, по правую сторону от прозрачной двери, рядком стояли кадки с талой водой, а по левую был разложен садовый инструментарий. Пол теплицы мастера выложили сушеным дерном. — Надеюсь, что все это окупится, — пройдя вслед за ученицей, произнес полукровка. До занятий еще было время — заседание, судя по воплям, которые он слышал с улицы, в самом разгаре. — Чего я никак не понимаю, — погладив легкие балки теплицы, по которым можно будет пустить вьющиеся растения, проговорила тауренка, — почему нельзя было сделать все это раньше? Эта мысль пришла ей в голову совсем недавно и теперь не давала покоя. — Почему у нас до этого не было никакого подобия школы? Почему мы прежде не пытались разбить сады?! Почему нам никто не разрешал путешествовать за пределы нагорий?! Почему?! — Четуми… — хотел было одернуть ее полукровка, но тауренку захлестнули горькие воспоминания. — Я НЕНАВИДЕЛА ЭТО МЕСТО! — рявкнула девушка и притопнула копытцем, вспоминая годы своего детства, проведенные в тесной хижине, продуваемой всеми ветрами сквозь щели усохших, плохо пригнанных досок. — Я всей душой ненавидела это место — и своих родителей, променявших зеленые пастбища Мулгора на этот ледяной ад! Я мечтала сбежать отсюда при малейшей возможности, что мне выпадет! Она почувствовала, как становится тесно ее слезам в груди, и, насилу сдерживая хныканье, затрясла гривой, смахивая выступившую на голубые глаза влагу: — Я была уверена, что никогда не стану считать эту проклятую общину своим домом! А теперь… Четуми закрыла лицо руками и разрыдалась. — Ведь… это… было… так… просто!!! — в перерывах между спазмическими рыданиями, сотрясавшими ее плечи, закричала она. — Всего лишь… немножко… перемен! Глоточек… свежего… воздуха! Таурену… не надо много! И почему никто не рассказал мне о моем даре?! Я двадцать лет считала себя бесполезным отбросом! Почему никому в голову не пришло все то… что пришло клейменному?! Она ойкнула, когда перед ее носом возник отрез черной ткани. — Для начала высморкайся. Тауренка смутилась. Повернувшись спиной к наставнику, она громко, с чувством выдула забившие носоглотку сопли в отрез ткани и как следует утерлась. — Я обязательно его выстираю… — Не стоит утруждаться, можешь просто выбросить. Подойди сюда. Четуми послушно подошла к одной из наполненных водой кадок и хорошенько умылась. — Когда я только начал жить здесь, — осторожно расчесывая тонкими пальцами спутавшуюся гриву девушки, поведал полукровка, — я и сам был возмущен тем, что ничему, кроме физического выживания, не уделяется должного внимания. Старейшины никогда не заботились о том, ради чего, собственно, стоит жить… Но, даже если бы мне не удалось убедить их сделать шаг навстречу переменам, ты должна помнить, что не может все всегда быть плохо. Баланс, Четуми. Однажды обязательно станет хорошо. Давай заплетем твою гриву в косы, иначе не пройдет и часа, как она снова спутается. Да и мне не мешало бы чуть прихорошиться. — Нет-нет, вы прекрасны! — заверила со смущенной улыбкой друидка. — Был, — кивнул заклинатель, ловко переплетая густые пряди ее гривы цвета меди. — Двадцать лет назад, особенно в приталенных мантиях. Будь добра, не вертись. — Хорошо… Приведя в порядок угомонившуюся тауренку, полукровка вернулся с террасы обратно в аудиторию. Зала только-только начала наполняться студентами и вольнослушателями — так Аро окрестил приглашенных прослушать ни к чему их не обязывающие лекции. Он прекрасно знал по собственному опыту, что к знаниям нельзя принудить, к ним можно только приобщить. Когда все парты оказались заняты, клейменный воодушевился, но виду не подал — он был уверен, что большая часть парт опустеет менее чем через пятнадцать минут после начала лекции, зато те, кто останется, скорее всего, высидят до самого конца. Рядом с Четуми пристроился Зайнир — Арьери тут же согнал его на другое место, находящееся у самого края. Словоохотливый тролль будет отвлекать всю группу своими перешептываниями, если станет сидеть в середине ряда. Сидя с края, он будет вынужден ограничиться только одним собеседником. Тогда место Зайнира занял Хоук, проскользнувший в аудиторию одним из последних — такое сочетание клейменного вполне устроило. Заклинателям придется держаться вместе. По соседству с Хоуком он усадил белокурую Вёлли — эти двое стали бы переговариваться исключительно по делу, других общих тем для разговора у них просто не найдется. Указав Антаэлю место с противоположного от Зайнира края — еще один заводила им явно ни к чему — Аро предоставил всем прочим присутствующим рассаживаться где угодно. Вместе с подошедшим Фамарейном они поднялись на небольшое возвышение и встали за кафедру. Обменялись напряженными взглядами, мысленно пожелав друг другу удачи. — Итак, — произнес Арьери, — эта первая лекция станет обзорной. Мы подготовили ее совместными усилиями с Элиазаром, — он указал ладонью на примостившегося в мягком кресле старшего Ровэн, вальяжно развалившегося в углу аудитории. — Фамарейн при необходимости исправит любые допущенные мной фактические неточности, так что можете не переживать за достоверность событий, которые я намерен изложить. Будьте любезны — поднимите головы и направьте взгляд вверх. Перед вами — обновленная карта Азерота. С нее и начнем знакомство с нынешним мироустройством… И Магистр повел свой неторопливый рассказ, начиная со скитающихся по вселенским просторам могущественных Титанов, ведших войну с Древними богами, и заканчивая созданием Плети, о которой еще так мало было известно; его вкрадчивый голос поведал о сменяющих одна другую империях Амани, Гурубаши и Зандалари, а также о достигшей невиданного расцвета Империи Кал’дорай под предводительством прекрасной Азшары, ныне скрывшейся в пучине морских глубин; не забыл упомянуть он и о Войне Древних, в которой когда-то сошлись демоны Пылающего Легиона, Аспекты драконов, Дикие боги, олицетворявшие природные силы, а также представители смертных рас; вслед за Войной Древних, окончившейся Великим Расколом, он перешел к повествованию о Первой, Второй и Третьей войнах, развязанных после открытия Темного портала и положивших начало противостоянию фракций, продолжавшемуся до сих пор… Время от времени Фамарейн дополнял рассказ клейменного лаконичными замечаниями, роняя скупые слова в молчание притихшей аудитории; иногда лекция перемежалась воспоминаниями очевидцев, которые, будучи современниками многих событий, сообщали немало новых сведений; солнце сменилось луной, в свои права давно вступила ночь, а голоса все не умолкали, и едва близилось к своему завершению одно предание, как воскресало в чьей-то памяти другое… — Боюсь, мы задержались, — заметил Арьери, прерывая сказание на полуслове. Четуми вздрогнула, как будто очнулась от завораживающего видения. Она посмотрела в растерянное бледное лицо Хоука — тот тоже, моргая, пытался понять, где же он находится — на поле битвы в Калимдоре, развернувшейся сотни лет назад, или в учебной аудитории, здесь и сейчас? — Вёлли, — шепотом позвала тауренка. Дворфийка обернулась не сразу. — Что это за чары? — вздернув белесые брови, спросила она у заклинательницы. Четуми ответила ей неловким пожатием плеч. Ей бы тоже хотелось это знать. Меж тем аудитория стремительно пустела — будто бы стыдясь всплывших на поверхность воспоминаний о давно минувших днях, смущенные старожилы торопились домой. Даже невозмутимый Фамарейн казался сбитым с толку. — Когда успело так стемнеть? — потирая острый подбородок, спросил он, не обращаясь ни к кому в частности. — Признаться честно, я был уверен, что в зале никого не останется еще до того, как наступит вечер, — задумчиво произнес Арьери, выходя из-за кафедры. — Если ты эдак будешь завораживать моих людей своими россказнями, — скрестив руки на груди, проворчал Элиазар, — то работать станет некому. — Нашими россказнями, — поправил Аро. — Не забывайте — это было коллективное творчество. Сдается мне, это первая возможность поговорить о том, что они пережили, которая им представилась за все время существования вашей общины… — Первая и ПОСЛЕДНЯЯ! — рявкнул Эл, поднимаясь с кресла. — Больше никаких «вольнослушателей»! Если все с утра до ночи примутся излагать историю Азерота с древнейших времен до наших дней, кому тогда добывать пропитание на охоте? Кому ходить в караулы? Кому заниматься ремеслами? Да ты же со своими тунеядцами первый сдохнешь с голоду и холоду! Не-е-ет, нет! Я освободил тебя и весь этот выводок, — старик кивнул на вжавшихся в парты студентов, — ото всех обязанностей, исполнение которых обеспечивало нам жизнеспособность. Больше я никого освобождать от них не стану. — Один день! — воскликнул Арьери. — Один-единственный день в неделе — и тот они не могут проводить здесь, вместе со своими же детьми и воспитанниками? — Он прав, — заступился аптекарь. — Приступ ностальгии твоих сподвижников, Эл, длился бы куда меньше, если бы за прошедшие годы в них не скопилось бы столько не выговоренных слов. Это естественное желание старших — делиться опытом с младшими. — Во-от как?! Скажи, что тебе мешает «делиться опытом» с Антаэлем у себя на дому? — Отсутствие соответствующе оборудованного места и недостаток личного времени — первое, что приходит на ум! Сам Антаэль бочком-бочком подсел к дворфийке, вжавшейся плечом в Хоука, который, в свою очередь, старался держаться поближе к Четуми. Та подманила к себе Зайнира, лихорадочно искавшего пути отступления. Но никаких путей отступления не нашлось — и сбившиеся в кучку «тунеядцы» молча наблюдали за развернувшимся на их глазах спором. — Вы совсем головой екнулись, орать в такое-то время? — прервала бурные излияния Мира, неожиданно возникшая на пороге аудитории. — Вас же с улицы слышно. Ребята? — она смерила взглядом притихших студентов. — Вас взяли в заложники? Нет? Тогда чего сидим? Похватав рюкзаки, они в едином порыве поспешили смыться восвояси. Мире пришлось вжаться в стенку, чтобы ее не снесло поднявшимся сквозняком. — Фу-у-ух! — встрепенулся Зайнир, оказавшись на морозе. — Ну и как вам? — Голова кругом, — призналась Четуми. — Мне отец и половины не рассказывал, — закивала Вёлли. — А кто твой отец? — Свартальв. Ту еще бучу поднял на прошлом заседании, ты наверно слышала. — А-а-а, так он — тот паладин, что служил в ордене Серебряной Длани? — Ага. Отец не любит об этом вспоминать, но он прошел всю Вторую войну. Не знала, что она была такой кровавой… Хоук, казалось, все еще находился под впечатлением. Антаэль потряс его за плечо: — Ты в порядке? — Я? А, да… Просто… мои предки тоже участвовали в этих войнах… сражаясь за противоположные стороны, — полукровка пожал плечами. — Не знаю, как к этому относиться. — Войны твоих предков тебя не касаются, — син’дорей похлопал его по тощей спине. — Фамарейн говорил мне даже не брать это в голову — никто не должен нести ответственность за ошибки своих предков. — Ты считаешь, что те войны были ошибкой? — А чем же еще? — Не знаю… Следствием закономерности развития мирового сообщества? Антаэль ответил ему долгим взглядом. — То, что я син’дорей, — наконец произнес он, — не означает, что я блещу умом. — Прости, — потупился Хоук и окликнул тауренку. — Четуми! Как ты считаешь… можно ли было избежать этих войн? Заклинательница остановилась, выпустила из ноздрей горячее облачко пара и покачала головой: — Не думаю. Времена всеобщего мира должны перемежаться временами торжества военного ремесла. Только в промежутках между этими двумя крайностями мы достигаем равновесия. — Да ты стала друидом до мозга костей, — хмыкнул Зайнир. — А то. Ты бы видел, какое я тут недавно дерево вырастила. — Ты? Дерево? ЗДЕСЬ?! — Ага, — она обернулась к остальным товарищам, — хотите посмотреть? — и, услышав единодушное согласие, тауренка направилась к своей хижине. Она заметила, что Хоук старается поравняться с ней шагом. Наконец представилась возможность рассмотреть его поближе. Лицом он чем-то походил на Антаэля — должно быть, в его жилах текла примесь эльфийской крови. Однако если охотник был гордым обладателем пшеничных, коротко стриженных волос, то полукровка носил черные, цвета воронова крыла, длинные локоны. Заостренные ушки больше походили на орочьи, нежели на эльфийские, только конституция бледного тела была гораздо стройнее орочьей. — Ты живешь со своей семьей? — спросила тауренка. — Конечно, — кивнул, неуверенно улыбнувшись, Хоук. — А что? — Я живу здесь с самого детства, но до этого ни разу с тобой не встречалась. — И я тоже, — вставила Вёлли. — У меня было очень слабое здоровье, — опустив окутанные золотистым сиянием глаза, ответил юноша, — я старался не выходить лишний раз наружу. И он умолк. Почему-то у всех создалось впечатление, что на большее они могут сегодня не рассчитывать. Сребролист, подпиравший раскидистой верхушкой потолок, впечатлил всех без исключения — какая-либо растительность в селении была редкостью. — Вы видели со стороны двора остекленную теплицу? Я заполню ее цветами и деревьям сверху донизу! Они еще посидели какое-то время, негромко переговариваясь — пытались переварить все услышанное за сегодня — а затем приняли решение разойтись по домам. — Не такая уж ты дрянь, — подмигнул ей, обернувшись на пороге, Антаэль. — Красивые косички, — заметила на прощание Вёлли, выходя вслед за ним. — И медная заколка отлично смотрится. — Спасибо… Она напрочь забыла про то, что ее грива в кои-то веки была прибрана, а о том, что косы были заколоты, даже не догадывалась, пока собственноручно не нащупала украшение. Распустив гриву, тауренка взглянула на заколку. И правда, медная. Со множеством зубчиков. Когда она последний раз держала в руках заколку? Закалывала ли свою густую гриву ее мать? Повертев незатейливое украшеньице в пальцах, Четуми поразмыслила с минутку-другую и заколола гриву обратно.

***

— Слушайте, а удобная штука, — облокотившись всем своим весом на кафедру, хмыкнула Мира. — Я прямо-таки фибрами чувствую свое превосходство, аж воздух вокруг гуще! Ну что? На чем мы договорились? — На одном общем выходном раз в неделю, — угрюмо буркнул старый Ровэн. — И? — На двух выходных — при наличии детей. — А еще? — Каждый при желании может получить образование… при соблюдении очередности. И только если работа терпит! — Таким образом? — В аудитории может находиться до десяти вольнослушателей за раз. Но не больше! Повторяю — НЕ БОЛЬШЕ! — Видишь, это же совсем не сложно! — улыбнулась Мира. — Уступи в малом и выиграй в большом! — В чем это, интересно, я сейчас выиграл? — В том, что при отсутствии уступок дело могло бы дойти до бунта, — ответил Арьери. — Плавали — знаем… — В те времена ты был моложе, — возразил Фамарейн. — В те времена все были моложе. С волнениями, с которыми люди справляются в сорок лет, они уже не способны справиться в семьдесят. — Неужели я так стар? — Ну хватит! — перебила Мира, тяжело охнула и отвалилась от кафедры. — Доброй ночи, Фамарейн. И ты, отец, не засиживайся. Аро, пойдем, — и, дождавшись, пока клейменный возьмет ее под руку, женщина, переваливаясь с ноги на ногу, прошествовала во флигель. — Судя по произведенному вами фурору, завтра только и разговоров будет, что об аудитории. — Я считаю это прекрасным началом, — помогая ей разуться, откликнулся полукровка. — И все-таки папа во многом прав — мы изрядно подъели его запасы. Кто-то должен думать о еде, воде и крове. — Я много лет был занят в управленческой сфере. — В чем? — И как никто другой знаю о необходимости — и возможности! — удовлетворения все возрастающих потребностей в условиях скудости ресурсов. — Опять ты за свое. — Так что могу с уверенностью заявить, что наши преобразования всецело учитывают заботы о воде, еде и крове, — невозмутимо продолжил Арьери, принимая ее пальто, и повесил его на крючок. — Сведущий распоряжается ограниченными средствами на порядок рациональнее несведущего. В этом и состоит ценность образования. К тому же, довольствоваться решением одних только насущных вопросов — значит обкрадывать свою жизнь. Мира вздохнула. Несмотря на то, что хозяйство у нее получалось вести отменно, она никогда не была сильна в экономике — а говорил Магистр, судя по всему, об экономике. — Как ты все это объяснишь… тем, кто попроще? — Соответственно. — Это как? — Попроще. «Вверьте мне ваших детей», — скажу я, — «и они больше никогда не станут у вас бездумно клянчить. Дайте мне приобщить их к непреходящим знаниям — и можете быть уверены, что им не придется ни просить милостыню, ни наживаться на чужом горе». А что касается непосредственно подъеденных запасов — скоро экспедиция избавит нас от лишних ртов. К тому же, успешно освоив Седые холмы, которые на порядок плодороднее Альтерака, мы очень быстро восполним недостаток в провизии, более того — разнообразим рацион. А щадящий климат, присущий юго-востоку Нордскола, решит проблему с жилищами. Ровэн, подумав, кивнула. Все это действительно имело смысл. — Никак не пойму, откуда у клейменного, большую часть времени занимавшегося чернокнижием, такие познания… — Клейменный часто голодал, — напомнил Аро. — Притом что демонов ему тоже нужно было чем-то кормить. Он вздрогнул, вспомнив, как однажды плотью демона накормили его, и решил перевести разговор в другое, еще более неприятное для себя русло: — Должен тебе признаться, что сегодня я позволил себе некоторую вольность… — Да что ты, еще одну? — Подарил ученице ту заколку, которую мы с тобой нашли, когда разбирали вещи твоей матери. Ты знаешь, я думал воспользоваться ею сам, но… Повисло неловкое молчание. — Четуми очень горько плакала, и мне захотелось ее чем-то утешить… «В конце концов, она — единственное существо, которому я говорю то, что думаю, а не то, что нужно сказать». Эта двуличная привычка, воспитанная в нем наставником, не покидала его даже сейчас. Аро опасался, что она передалась и тауренке — он-то знал, что кажущийся бесхитростным образ девушки был только искусной обманкой. Чем чаще он проводил с ней занятия, тем больше Четуми становилась себе на уме. Впрочем, слезы, в которые она ударилась сегодня, представлялись полукровке совершенно искренними. Встретившись взглядом с Мирой, Арьери покаянно склонил голову на грудь: — Прости, мне следовало посоветоваться с тобой. Я не имел права распоряжаться имуществом госпожи Ровэн. Но женщина была озадачена совсем не этим. Она знала о том, какой дурной славой пользуется тауренка — и ее это никогда особо не волновало. Как говорится, живи и дай жить другим, так что Мира была одной из немногих, кто не держал зла на Четуми — а та, в свою очередь, не держала зла на нее. Однако если дело затрагивает мужчину, которого Ровэн ни с кем не собиралась делить… — Ты… подарил ей заколку? — Заколол ей гриву. — Гриву? — Да. — А она… горько плакала? — Именно так. — Ты уверен, что больше тебе нечего мне рассказать?! — Да. Ровэн посмотрела в его алые глаза — сама добропорядочность — и вздохнула: — Ох и простота же ты… Черт с ней, с заколкой. Еще я за вещами покойницы бдить буду, как же. И все же… не дари больше другим девушкам никаких заколок, ладно? — Хорошо, — кивнул Арьери. — А почему? — Ну хотя бы потому, что от тебя ждет ребенка не эта девушка, а я? — Как это взаимосвязано? — Просто не дари никому никаких заколок, если не хочешь меня опозорить! — воскликнула Мира. — Надеюсь, у нее хватит мозгов не болтать, от кого она ее получила. Ох, я надеюсь, у нее хватит мозгов вообще все правильно понять! — Я непреднамеренным образом совершил какой-то ритуал ухаживания? — Вроде того… Забудем. Но больше никаких подарков чужим бабам! Ни-ка-ких!