Начиная новый путь

— ВЫ ВСЕ БЕЗДАРИ! МИНУТЫ НЕ ПРОЙДЕТ, КАК ВАС РАЗОРВУТ НА ЧАСТИ В УСЛОВИЯХ РЕАЛЬНОЙ СХВАТКИ! ЧТОБ Я НЕ ВИДЕЛ НИ ОДНОЙ САМОДОВОЛЬНОЙ УХМЫЛКИ — Я НЕ ПОСТЕСНЯЮСЬ СТЕРЕТЬ ЕЕ СОБСТВЕННЫМ КУЛАКОМ!!! Зайнир изо всех сил сдерживался, чтобы не заткнуть уши. В принципе, от нынешних тренировок вообще почти ничего не болело, кроме ушей. Глотка у некогда выдающегося барда, каким слыл Элиазар, была воистину луженая. Зар скосил глаза влево, на Вёлли — дворфийка держалась молодцом. Впрочем, дома от отца она терпит муштру пожестче здешней, так что удивляться нечему. Тогда тролль скосил глаза вправо, на Антаэля — о «рейнджере», к сожалению, нельзя сказать тех же слов похвалы: у син’дорея подкашивались коленки. Фамарейн хоть и был строг со своим воспитанником, а все же крику предпочитал едкий сарказм. Шестым чувством рыжий уловил направленное в его сторону движение — и пригнулся как раз вовремя, чтобы не схлопотать по темечку тяжеленной палкой. — А, значит все-таки слушаешь, — удовлетворенно хмыкнул Элиазар и выбросил руку с зажатым в ней посохом в сторону белокурой девушки — та ловко убралась с траектории движения древка. Ровэн постоял на прежнем месте, будто бы раздумывая, как выбраниться на студентов в следующий раз, затем присел на корточки и сделал очередной взмах палкой, намереваясь подкосить эльфа крови под самые дрожащие коленки, но тот, взвизгнув, подпрыгнул в воздух и вцепился обеими руками в потолочную балку. — То ли я стал стар, то ли вы не так безнадежны, как кажется на первый взгляд, — усмехнулся старик. — А НУ СЛЕЗАЙ ОТТУДА, ЧЕРТОВА ОБЕЗЬЯНА, И ВЫТЯНИСЬ В СТРУНКУ, КАК ПОЛОЖЕНО БОЙЦУ! Антаэль послушно спрыгнул на пол и тут же откатился в сторону, чудом избежав удара под ребра. — Вижу, до вас дошло, что всегда нужно быть… — Ровэн метко плюнул в дворфийку — та увернулась, — …начеку. И держать эмоции… — он ни с того ни с сего проорал в лицо син’дорею семиэтажным матом, полюбовался на бледную, но оставшуюся непроницаемой, физиономию и отстранился, — …под полным контролем. Стойка, положение рук-ног… — он замахнулся на тролля, но тот не шелохнулся — по тому, что корпус старика остался неподвижен, он разгадал обманку, — …все это вы когда-то усвоили и без меня. Так что же может предложить вам одряхлевший, выживший из ума старик? Он швырнул свой посох Зайниру — тот поймал его, не задумываясь — и пронзительно засвистел, сунув два пальца в рот. — ОН ПРЕДЛОЖИТ ВАМ НАСТОЯЩУЮ БИТВУ!!! — загоготал Элиазар, и его смеху вторил сотрясающий половицы топот ног — на закрытую тренировочную площадку ворвались самые закаленные воины общины. — ТРОЕ ПРОТИВ ДЮЖИНЫ, И ЛИШЬ ОДНО ОРУЖИЕ! — он юркнул за дверь и захлопнул ее снаружи, перекрыв пути к отступлению. По наитию товарищи встали спина к спине. — Зайнир? — голосом, доказывающим, что он как никогда близок к нервному срыву, проблеял эльф. — Что? — Передай-ка мне посох…

***

— Сюда Элуна поцеловала, и сюда поцеловала, и сюда… — нараспев шептал Ишну, касаясь напитанным маной жезлом то одной ссадины, то другой. — Ты сегодня ведешь себя странно, — заметил Зар, отнимая от ушибленной челюсти лед — чего-чего, а вот во льде дефицита тут не было. — Он же вчера стал мужчиной, ты что, не знал? — прыснула со смеху тауренка, делая припарки дворфийке. — Правда? — воскликнул Антаэль. — С кем?! — С магией Света… — воздев очи горе, благоговейно прошептал полукровка и продолжил залечивать боевые раны товарища. — Сделаю вид, что понял, — кивнул син’дорей и поморщился, когда жреческий жезл больно ткнул его под ребра. — Ну ты и дал жару, — оглядев рейнджера с макушки до пят в поисках хоть одного целого места (поиски не дали результатов), похвалил тролль. Его, как наделенного даром ускоренной регенерации, оставили напоследок. — Я-то думал, у тебя паническая атака начнется. — Она и началась. Что я, по-твоему, должен был в угол забиться, обнять коленки руками и заплакать? — Думаю, это бы сбило наших противников с толку не меньше, чем твои бессвязные боевые вопли… Вёлли, мне до твоей рукопашной — как до Танариса верхом на жужелице. Дашь пару приватных уроков? — Это секретная техника, передаваемая в нашей семье из поколения в поколение, — подставляя тауренке другой усеянный кровоподтеками бок, ответила дворфийка. — Неужели? — Ну да. Называется «Выбей все дерьмо или сдохни». Тебе никогда ее не постичь. — Фи, как это грубо! Вы, паладины, бываете такими бестактными… А если подумать — у нас же не было ни единого шанса. — Не было, — кивнул Антаэль. — Совсем, — подтвердила Вёлли. — Тогда зачем вообще?.. — Затем, чтобы вы сражались даже тогда, когда кажется, что шансов на победу нет! — пинком распахнув дверь в каморку, где ютились товарищи, пророкотала Мира. — Я-то думала, от вас и косточки не останется, ан нет! Живы и здоровы, чертяки! — Лучше вернись в постель, — вмиг посерьезнев, нахмурился Зайнир. Под глазами женщины залегли темные круги, лоб покрывала испарина, и с каждым днем ее состояние только ухудшалось. — Пожалуйста. Нас тренирует Элиазар, а не ты, по той самой причине, что тебе нужно больше отдыхать… — Ты мне кто?! — прикрикнула Ровэн, посмурнев. — Муж?! Отец?! Или, может, у меня объявился нежданно-негаданно троюродный дядюшка?! — Я твой друг, — ответил тролль. — И мне за тебя страшно. Зачем ты здесь? Мира привалилась к косяку — ей было тяжело стоять на своих двоих — и оглядела сборище. Морщины на ее лице разгладились, появилась приятная ласковая улыбка. — Раз уж я ничем не могу быть полезна — дай мне хотя бы на вас полюбоваться. Всех их, Зайнир, я помню еще маленькими детьми… Да, ты не смотри на то, что все син’дореи выглядят так взросло — Антаэль на несколько сотен лет моложе Кейлениса. Когда имеешь дело со старичьем — сам как будто прибавляешь себе лет, а когда окружаешь себя молодежью — тоже словно бы молодеешь… Зару было больно на нее смотреть. Сердце ныло сильнее, чем ушибленная в сегодняшней схватке челюсть. Беременность отнимала у некогда неутомимой воительницы все силы. Женщина и впрямь старела на глазах — еще немного, и она сгодится в ровесницы Арьери. Тролль видел, как удрученно качает головой Пенумбра. Скорее бы она разродилась от бремени, и эта пытка кончилась… — Ладно, — вздохнула Мира и, держась за косяк, развернулась к ним спиной. — Не хотите моей компании — докучать не буду… Они проводили ее долгими, тяжелыми взглядами. — Она не выживет, — прошептала Вёлли, как только стихли шаги женщины. Черные, как опалы, глаза дворфийки грустно заблестели. — Она не сможет выжить! Пенумбра не способна на такие чудеса! — Зато Элуна способна, — уверенно заявил Ишну. — Четуми! — Да? — подняла голову тауренка. Она догадывалась, что пришло полукровке в голову. — Что ты делаешь сегодня вечером? — Я… думаю попрактиковаться немного. — Отлично, попрактикуемся вместе в учебной аудитории, — кивнул юноша и, любовно отерев свой жезл от пятен свежей крови, взглянул на остальных. — Вы тоже можете к нам присоединиться. — Что у тебя на уме, Ишну? — ужаснулся Зайнир. В золотом свечении глаз он разглядел тот же проблеск фанатизма, что некогда встречал во взгляде Кейлениса. — Заклинатели способны воскрешать из мертвых, вот что.

***

Аро присел на край постели, осторожно дотронулся ладонью до горячего лба отвернувшейся к стенке Миры и едва подавил тяжелый вздох. Как мало остается у него времени! Не только потому, что Хагону приходится с небольшим отрядом задерживать продвижение Плети; не только потому, что еще немного — и экспедиция больше не сможет терпеть отлагательств; но и потому, что смерть стучится в его двери, и он не имеет ни малейшего представления о том, как ее отвадить. — Завтра я не встану с постели, — глухо пробубнила Ровэн и поджала под себя ноги. — Почему? — На меня все пялятся, как на живой труп. — Будем честны друг с другом — на это есть все основания, — сказал полукровка, лег рядом и бережно обнял ее со спины. — Вот даже не надейся на мою скоропостижную кончину! — раздраженно фыркнула женщина, и Арьери тихонько сжал ее плечи. — Не говори так. Лично я надеюсь, что ты и наш ребенок переживете всех нас вместе взятых. — И тебя? — Меня в первую очередь. Она обернулась к нему и замотала головой: — Не надо! — В чулане твоего отца я нашел чемодан с сектантскими рукописями. — Аро, нет! — Для магии крови не нужно ничего, кроме самой крови. — Не вздумай, слышишь?! — она вцепилась в него, а он упрямо продолжал: — Если случится самое страшное… — Если случится самое страшное — ты вырежешь из меня нашу дочь и будешь любить ее за двоих! Арьери заглянул в ее воспаленные, затуманенные тупой болью глаза и решительно возразил: — Недопустимая глупость. Категорически неприемлемая. Ты и сама это понимаешь. Она сжала зубы и зарылась носом в складки его рубашки. — Тогда… — прохрипела Ровэн, пытаясь отогнать от себя мысли о смерти, казавшейся ей неминуемой, — тогда спаси меня так, чтобы не пришлось никем жертвовать. Мы столького добились… Никто не должен умереть! — Именно поэтому завтрашний день ты проведешь в постели, а я сегодняшнюю ночь — за манускриптами, — он отстранился. — Прости меня. Я думал, этот ребенок станет нашим благословением, а он оказался проклятием. Она и сама об этом не раз думала. Сейчас, когда эти мысли прозвучали вслух, ей стало легче. — Проклятие или нет… я приведу его в этот мир, и будь что будет… Но клейменный уже ушел, и Мира осталась наедине с испепеляющим ее изнутри жаром — в горящем очаге не было никакой надобности, последние угольки давно истлели, а она все лежала на постели и слушала сердцебиение растущей за счет нее жизни.