Начиная новый путь

Где принимаются по-настоящему важные решения? За обеденным столом. Арьери отхлебнул из кружки свежесваренный грог и оглядел собравшееся за столом, уставленным мясными закусками и бутылками с выпивкой, общество. Если Мира узнает, что он не позвал ее на это сборище, она придушит его до полусмерти — и никакие доводы в пользу того, что в ее состоянии нельзя злоупотреблять спиртным, не покажутся ей убедительными… А спиртным здесь явно злоупотребят. Иначе зачем было собираться?! Свартальв поначалу хотел отказаться от приглашения, узнав, что придется сидеть за одной скамьей с бывшим чернокнижником и ворчливым аптекарем, но упоминание эля быстро изменило его решение. Поскольку сам полукровка явно не годился в собутыльники дворфа, появился лишний повод позвать Хагона — тот с радостью согласился, уверив, что принесет к столу какую-нибудь дичь. Чуть позже клейменный заглянул с предложением провести досуг за кружкой спиртного к Саольрису и тоже получил утвердительный ответ. Оставалось одно — как-то объяснить Элиазару, что в его доме в такой поздний час забыли все вышеперечисленные лица, но объяснять ничего не пришлось — тот молча взял в руки лютню и, осушив залпом целую фляжку крепленого сидра, принялся наигрывать старинную балладу, которую дружно подхватили дворф с воргеном… — Куда запропастился Фамарейн? — буркнул орк, невольно отбивая носком сапога ритм. Арьери, чокнувшись своей кружкой с кружкой разведчика, пожал плечами и сделал еще глоток. Сегодня ему, как никогда, нужны здравый ум и трезвая память, и все же, когда голову приятно затуманила теплая опьяняющая дымка, он не стал себя корить. Аптекарь давно должен был принести к столу несколько веточек магорозы — она добавила бы приятной перчинки грогу. Без подобных добавок любой алкоголь казался чернокнижнику почти безвкусным. Наконец на пороге появился син’дорей — красный, как орк Скверны. Было неясно, что именно послужило причиной появления яркого румянца на его впалых щеках — количество выпитого вина или негодование, которым дышало все существо сурово сдвинувшего брови эльфа. — Что случилось? — спросил Арьери и пригнулся, уворачиваясь от брошенной в него охапки магорозы. — Твои студенты… — прорычал эльф и, покачиваясь, плюхнулся по соседству. — Наши, — поправил полукровка, подливая в бокал аптекаря с трудом добытого столетнего вина — пришлось облететь немало кабаков, прежде чем удалось найти нечто, соответствовавшее высоким стандартам эльфа. — Ты все еще ведешь у них алхимию и основы математического анализа. — …решили покувыркаться прямо на полу моей теплицы! — расплескивая вино по своей жилетке, аптекарь приложился к бокалу и пробубнил: — Этой цели служат бордели, а не оранжереи — по крайней мере, служили в Луносвете! — А кого ты там застал, если не секрет? — поинтересовался ворген, догадываясь, какой услышит ответ. Фамарейн выразительно глянул на полукровку и промолчал. Аро вздохнул. Что ж, от Четуми нужно было ожидать чего-то подобного — он всегда знал, что за внешней кротостью скрывается взбалмошный нрав. — С кем она была? — кивком благодаря орка за протянутую ему голень запеченной дичи, уточнил клейменный. Аптекарь фыркнул: — Антаэль воспитан слишком хорошо, чтобы позволять себе подобные выходки, а Ишну… — …скорее умрет девственником, — закончил за аптекаря Хагон, усмехаясь. Ровэн, отставляя в сторону лютню, плеснул себе эля и, выразительно оглядев сборище, спросил: — За этим столом есть хоть кто-то, кто бы хоть раз не поступил так же? — Лично я с матерью Вёлли только так и поступал, — уверенно кивнул паладин, обсасывая запеченное крылышко. — Но на кровати все же удобнее. Шепни об этом своей ученице, когда будешь проводить занятия в следующий раз, — посоветовал он бывшему чернокнижнику. — На занятиях я предпочитаю говорить с ней на другие темы, — растирая в грог магорозу, отозвался тот. Присутствие паладина его раздражало, но ему нужен комплексный взгляд на вещи, в том числе сугубо закоснелый и консервативный. — С вами, кстати, тоже. — То, о чем ты предпочитаешь говорить, впору выносить на обсуждение совета, — заметил син’дорей, чуть подобревший после второго бокала. Количество проявляемого им добродушия было прямо пропорционально количеству выпитого вина. — Боюсь, многолюдное сборище стало бы помехой тому конструктивному полилогу, который мне хотелось бы начать, — отодвигая ополовиненную кружку, ответил Аро. — В подобной обстановке шансы договориться неизмеримо выше, чем в тех условиях, которые создает своим присутствием полный состав заседания, вы не находите? И по мере того, как пустели бутылки, потекла неспешная беседа, затронувшая все стороны жизни селения. Элиазар почти в ней не участвовал — это было ни к чему. Он чувствовал, что его время безвозвратно прошло, и был этому рад. Старик давно тосковал по жене — и его сердце согревала мысль о том, что теперь, когда бразды правления разошлись по чужим рукам, а решающее слово принадлежит не ему, и даже не его дочери, он может лечь в могилу к матери своих детей. Да, не такими он видел наследников дела всей его жизни… Но жизнь вообще полна разочарований. — А что думаешь ты, Эл? — спросил вдруг дворф. «Старый ты кретин, Свартальв. Как будто то, что думает другой такой же старый кретин, имеет значение». — Что я думаю? — Ровэн, посмеиваясь, откупорил еще одну бутылку. — Я думаю о том, что все это до боли напоминает мне мой собственный узкий круг сподвижников, собиравшихся в моей гостиной… — Нет, Элиазар, — возразил полукровка, благословение и проклятие его общины. — Вы единолично принимали решения, мы же их только предлагаем. Все то, до чего мы сегодня договорились, будет предложено на заседании в следующую субботу, после чего — одобрено либо отвергнуто общим голосованием. — Знаешь, что я сейчас услышал? — Ровэн закинул ноги на стол — он все-таки у себя дома — и, приложившись к горлышку, сделал пару щедрых глотков. — «Ты единолично принимал решения — и открыто это признавал, но теперь мы будем создавать видимость того, что решения принимают они, а не мы». — Это не так, — покачал головой клейменный. Он единственный был достаточно трезв для того, чтобы на чем-то настаивать… Хитрый ублюдок. — Я уверен, что ваше самоуправство не напрасно осталось в прошлом. Я сделаю все для того, чтобы члены совета действительно что-то решали… — Они идиоты, — перебил Ровэн, оторвавшись от горлышка бутылки. — Доверять им вопросы жизни и смерти — значит подписываться на массовое самоубийство. — Значит, нужно помочь им перестать быть идиотами. Элиазар расхохотался: — Ты правда веришь в то, что это возможно?! Не знаю, кто воспитал тебя таким наивным, дружок, но… — Меня воспитывали прислужники чернокнижника, со времен Войны Древних служившего Легиону. «Наивность» — это слово, которого нет в лексиконе Эредана. Свартальв поперхнулся — орк сочувственно похлопал его по спине. Повисла продолжительная тишина, которую прервал Саольрис, невозмутимо зачавкав дичью. — Офень вкуфно, Хагон! — промямлил ворген. — На здоровье, — ответил разведчик. — Арьери прав, — продолжил он, отпивая из своей кружки — какое бы напряжение ни царило за столом, не пропадать же отличной выпивке? — Я долго думал, что мой сын — бесхребетный щенок, не способный справиться со шнуровкой собственных сапог. Оказалось, что ему не то что шнуровка — дюжина нежити нипочем. Ты долго пекся о своем племени, как о глупом ребенке. Пришла пора дать этому ребенку показать свою взрослость. Элиазар кивнул: — В таком случае, я больше не буду ему нужен, — он спустил ноги со стола на пол и, справившись с головокружением, поднялся со скамьи. — Я уже не нужен. Можете впредь не делать вид, что мое мнение имеет какой-то вес. На заседаниях тоже не ждите! — старик допил до последней капли и швырнул пустую бутылку в угол — та с оглушительным звоном разлетелась на осколки. — Чувствуй себя как дома, клейменный — отныне я здесь не хозяин. И он, чувствуя на сердце восхитительную легкость, вышел в ночь. И не вернулся.