Начиная новый путь

Саольрис вдохнул полной грудью ночную свежесть; его верховая медведица семенила по извилистой тропе, едва угадываемой в скупом лунном свете. Как же она соскучилась по дорогам! Пожалуй, больше нее по ним скучал разве что ее хозяин. Пришлось изрядно поломать на досуге голову, чтобы построить нынешний маршрут. Всего Саольрис знал в этой части Восточных королевств три порта с выходом к Великому морю — а иначе как по морю до Нордскола без личного дирижабля не добраться — причал Солнечного Паруса, гавань Менетилов и бухта Фальдира; некогда еще существовал порт Лордерона, но он давно уже был разрушен. Причал, расположенный на востоке лесов Вечной песни, ворген отмел сразу же — слишком труднодоступен; бухта Фальдира находилась под контролем пиратов Черноводья, что было контрабандисту на руку, однако добираться до нее пришлось бы в обход всей южной оконечности Нагорья Арати; решение пришло после того, как Мира вручила ему дневники своей матери, найденные среди личных документов усопшей — в них содержались подробные дорожные записи, сделанные во время путешествий по континенту. Из них Саольрис и узнал, что гавань Менетилов, на которую он прежде поглядывал с опаской, совсем не так неприступна, как раньше — помимо сил Альянса, в этом портовом городе в изобилии расположились контрабандисты, а в прибрежных водах было предостаточно пиратов Кровавого паруса, которые превосходно справлялись с тем, чтобы отвлекать на себя внимание портовой стражи. К тому же, если раньше к тамошнему причалу можно было попасть либо по морю, либо по тщательно охраняемому мосту, то теперь к гавани через материк вела и тайная подземная тропа, проложенная агентами подпольных организаций, вознамерившихся подорвать авторитет Альянса в этой части Болотины. Гавань, конечно, располагалась дальше бухты Фальдира… однако тамошний контингент было куда как проще подкупить — у пиратов Черноводья богатств было в избытке, и они давно утратили прежнюю сговорчивость, так что могли запросить вдвое больше того, что предложил бы им Саольрис; в то же время дельцы черного рынка, обосновавшиеся в гавани Менетилов, за мешочек самоцветов готовы были устроить экспедиционному отряду хоть кругосветное путешествие. В успехе своей затеи Саольрис не сомневался — не сыскать такого матроса, который не был бы падок на золото, а уж на горсть рубинов — тем более… Драгоценные камни, вшитые в широкий кушак, приятно позвякивали — примерно четверть того наследства, что оказалось во владении Миры после смерти старшего Ровэн. Как все-таки вовремя старик окочурился! Ворген не уставал поражаться тому, какое доверие ему оказывают друзья — казалось бы, что ему стоит завести плетущихся в хвосте сосунков в глухие дебри Хилсбрада и с первым же попавшимся караваном скрыться где-нибудь в… — А как мы, интересно, объясним патрулирующим торговые тракты дозорным разношерстность нашей маленькой компании? — громким шепотом вопросил Зайнир, вырывая воргена из его сладких, но неосуществимых (по причине пробудившейся год назад от долгого сна совести) мечт. — Очень просто, — пожал плечами Саольрис. — Раз уж лидер вашей маленькой компании — друидка, то почему бы вам не представиться лишенными расовых предрассудков телохранителями, нанятыми Кругом Кенария для ее сопровождения? — На это должны быть какие-то оправдательные документы… — неуверенно произнес Ишну — и ворген, вынув из-за пазухи скрепленный сургучной печатью свиток, швырнул им в полукровку: — Всю ночь с Аро рисовали. Точная копия герба Круга Кенария, все подобающие речевые клише официально-делового стиля, резолюция самого Хамуула Рунического Тотема, успевшего стать одним из самых влиятельных лиц друидического ордена — поверь, чтобы пустить пыль в глаза тем деревенщинам, которые патрулируют тракты, этого достаточно. С таким «документом» нас и в бухту Барадин не грех впустить, — приняв из рук ошарашенного полукровки бумагу, сказал Сао. — А какие документы у Фамарейна? — допытывался тролль, кивая на аптекаря, держащегося поближе к обочине, вдоль которой могли расти вожделенные лекарственные травы — их, по мнению эльфа, много не бывает. — Фамарейну никакие документы не нужны, — ответил Антаэль. — Качество его эликсиров и так выдает в нем члена Алхимического научного общества. — И все-таки эльф крови на территории Альянса… — Он-то не эльф крови, — возразил следопыт. — В отличие от моих родных, Фамарейн никогда не пристращался к магии — просто родился с ярко-зелеными глазами. Он — высший эльф. — Но, — нахмурилась Вёлли, — зачем же он тогда называет себя син’дореем? Я думала, «син’дорей» это и есть «эльф крови», а все эльфы крови теперь помешаны на магии. — Вот именно — он просто так себя называет… — кивнул Антаэль и понизил голос, — …в память обо всех высших эльфах, которых вырезали в Кель’Таласе. Называть себя высшим эльфом — Высокорожденным — ему не дает стыд. — Стыд? За что? — Да ведь мы же тогда бежали из столицы вместо того, чтобы держать оборону… — О чем вы шепчетесь?! — рявкнул подъехавший аптекарь с пучком земляного корня, заткнутым за пояс. — Лучше бы следили за дорогой — вам еще по ней других вести! Саольрис, где мы должны оказаться к утру? Ворген достал из седельной сумки потрепанный дневник госпожи Ровэн и сверился с набросанными на полях заметками: — Если до полуночи мы, двигаясь на юг, доберемся до развилки между мельницей Таррен и Южнобережьем, то затем, взяв восточнее, окажемся у стены Торадина. Чуть в стороне от Дун Гарока есть незанятый дворфами сосновый бор — там мы застанем рассвет и устроим привал. — Что, чикилять будем только в сумерках? — фыркнул тролль, наматывая на руку поводья, чтоб осадить Джигу — ящер слишком уж раззадорился. Внезапно животное сдавленно ухнуло — позади всадника примостилась на лету сменившая обличье тауренка: — Нужно быть осторожными, — заявила она, поудобнее устраиваясь в седле. — Даже самая искусная подделка может вызвать здоровые подозрения. Стоянки тоже лучше разбивать в стороне от поселений — предпочтительно у водоемов и только после того, как Танраксис облетит окрестности. — Обо всем этом я бы и без тебя сказал, — оскалился Саольрис, зло зыркнув на заклинательницу. — Я путешествовал по Лордерону еще тогда, когда ты пешком под стол ходила, так что… — Я не мечу на твое место, Сао, — заверила Четуми, растягивая губы в усмешке. — Но ведь надо же мне как-то проявить заботу о товарищах? «Вернее, показать, что я вообще способна на эту заботу». — Почему бы тебе ее не проявлять высоко в небе наравне с Танраксис? Или, не успели мы покинуть Альтерак, как ты уже выбилась из сил? — Я — та еще летунья, старый пес, но хороший друид всегда держится земли, — огрызнулась друидка и, соскочив с седла, обернулась гепардом. Оскалив зубы на Пышечку, она вынудила медведицу шарахнуться в сторону — и, вполне удовлетворенная произведенным впечатлением, помчалась по ковру свежих луговых трав, в котором утопали лапы. Когда-то она думала, что ей уже не доведется пробежаться по равнине, подобной зеленым полянам Мулгора. Наконец-то заснеженные вершины остались позади! Наконец-то она может вволю надышаться благовониями дикорастущих трав! Наконец-то можно сменить тяжелую шубу на легкую шкуру и насладиться прохладой весенней ночи! И ничего, ровным счетом ничего она не боится! Изредка поглядывая на оставшихся позади друзей, Четуми во всю прыть спешила навстречу большому и страшному миру.

***

Едва Арьери, переступив порог приемной в доме аптекаря, увидел распростертого на кушетке бойца, укушенного вурдалаком во время безрассудного налета на ставку Плети, он понял, что несчастный — не жилец. Горячечный бред, потерявший всякую осмысленность взгляд, лихорадочный озноб, желтизна кожных покровов и острое воспаление слизистых — все признаки заражения на лицо. Полукровка вздохнул. Утешало лишь то, что Фамарейн на его месте был бы столь же бессилен — они пока не нашли лекарства против вируса чумы. Зараженного нужно как можно быстрее вывести вон из поселения, пока не начался необратимый процесс мутации, и сжечь. Но сейчас перед Арьери бился в горячке пока еще живой, мучимый страшными болями доблестный воин, чья вина была лишь в том, что он оказался слишком беспечен на поле боя. Магистр знаком велел Хагону отойти от бойца и выйти за дверь; надев плотную маску и столь же плотные защитные перчатки, он открыл шкафчик с сильнодействующими составами — в данный момент его интересовал экстракт лилового лотоса — и, найдя нужный пузырек, смешал зелье с настойкой на спирту из серебристого горного шалфея и золотого сансама. Лиловый лотос обладал ярко выраженным седативным эффектом; вкупе с настойкой его экстракт станет анестезирующим ядом. Аро присел у изголовья кушетки и, аккуратно приподняв голову зараженного, приложил к его растрескавшимся губам стакан с разведенной в нем смесью. — Чт-что э-это? — содрогаясь в приступе боли, спросил зараженный, скашивая глаза на стакан, в котором плескалась прозрачная густая жидкость. — Всего лишь снотворное, — заботливо убрав от лица зараженного волосы, ответил Арьери; он постарался, чтобы его вкрадчивый голос звучал как можно более мягко. — Ты просто уснешь, а когда проснешься — будешь абсолютно здоров. Смелее — оно утолит боль и погрузит в приятный глубокий сон. — П-правда? — в глазах бойца, в мыслях своих давно расставшегося с жизнью, забрезжила надежда, в то время как тело его уже начинало распространять гнилостные миазмы. — Конечно, — кивнул бывший чернокнижник. — Пей до дна, маленькими-маленькими глоточками. Торопиться совершенно некуда. Зараженный неуверенно улыбнулся и пригубил эликсир. — Вк-кусно… — прошептал он и, обхватив стакан трясущимися руками, допил до последней капли. — Сейчас по твоему телу разольется согревающее тепло, — продолжил Аро. — Боль отступит, веки отяжелеют, и тебя ласково обнимет целительный сон… — А как д-долго я просплю? Я с-смогу вернуться к вечеру домой? — приподнимая отяжелевшую голову, спросил зараженный, однако Арьери, положив ладонь в перчатке ему на лоб, уложил его обратно на кушетку: — Тс-с-с… Спи — и проснешься уже дома. Боец улыбнулся и поджал под себя ноги — его тело перестала бить дрожь, и конечности расслабленно обмякли; судорожные вздохи сменились ровным, неслышным дыханием; аритмичное сердцебиение становилось все тише и тише… пока не стихло окончательно. — Хагон! — позвал Аро, и в приемную сию же секунду вошел орк. — На крючке за дверью висит защитный костюм — надень и подойди ко мне. — Он уснул? — прошептал разведчик, когда, запахнув на себе широкий халат и закрыв дыхательные пути маской, подошел к свернувшемуся на кушетке калачиком товарищу. — Он мертв, — ответил полукровка. — Помоги вынести его за пределы поселения — нужно спалить останки дотла. Спиртовой состав должен замедлить процесс разложения, но лучше поторопиться. — Мертв?! — охнул орк и уставился на своего бойца, скончавшегося с умиротворенной улыбкой на лице. — Я бы предложил тебе проверить его пульс, но касаться открытых кожных покровов зараженного трупа слишком опасно. Берись за ноги. Всех других членов разведывательного отряда Хагон предусмотрительно отослал — им ни к чему было видеть угасание жизни своего товарища, это могло подорвать боевой дух — так что предать огню тело покойника удалось без лишнего шума. — Ты так долго провел с ним наедине… Я мог бы просто свихнуть ему шею, раз уж его было не спасти, — разметав по снегу пепел, просипел орк — несмотря на кажущуюся невозмутимость, терять тех, кто служил под его началом, ему было тягостно. — Последние минуты жизни священны, — возразил Арьери. — Он должен был провести их, надеясь на лучшее. — Так ты солгал ему? — нахмурив брови, спросил орк и наградил полукровку взглядом, насквозь пропитанным немым укором. Аро вспомнил, как, будучи гораздо моложе, бродил вслед за Вальденом по полю боя, оставленному Пылающим Легионом, и, останавливаясь возле каждого стенающего раненого, говорил одно и то же, из раза в раз, даже не понимая, что это значит: «Ты всего лишь уснешь». «Боль скоро оставит тебя». «Все будет хорошо, только потерпи немного». Они так нуждались в этих словах, так жаждали получить хоть немного сочувствия перед своей неминуемой кончиной, что не смотрели ни на расу, ни на пол, ни на возраст — и засыпали вечным сном на руках у клейменного мальчишки. — Поверь, — наконец произнес полукровка, — ему не нужна была правда. Ему нужно было утешение. Теперь в утешении нуждается его семья. — Арьери вздохнул. — Скажи, что он погиб при исполнении своего служебного долга, а не по роковой случайности. Это даже не прозвучит откровенной ложью. И впредь зорко следи за тем, чтобы твои бойцы были закованы в прочные доспехи — если вурдалаки начнут кусать кого ни попадя, аптекарские запасы лилового лотоса очень скоро иссякнут. Разведчик промолчал. Фамарейн всегда считал, что заботиться надо о живых, а не о мертвых. Он не стал бы жертвовать эликсирами, ценившимися на вес золота, ради тех, кто обречен на смерть. «Это же расточительство!» — кричал здравый смысл. «Нет, это милосердие», — возражала ему совесть. И Хагон, вспоминая безмятежную улыбку товарища, поймал себя на мысли, что в кои-то веки готов встать на сторону совести, а не здравого смысла.