Начиная новый путь

Есть вещи, которые не меняются. К примеру, ранние побудки. Ну, если только обеденное время можно считать «ранним». — КР-Р-Р-Р-РА-А-А-А!!! — прогремело над разбитым в роще лагерем. Тауренка глухо застонала — мышцы, не привыкшие к марафонам по пересеченной местности в образе прыткого гепарда, невыносимо ныли. Как ей хотелось еще немножко поваляться! Но если лидер станет дрыхнуть до самого заката, то какой он пример подаст другим членам группы? А подъем был вполне оправдан — нужно накормить и напоить ездовых животных, умыться и подкрепиться самим, проверить исправность оружия, разведать окрестности, замести следы и тронуться в путь с последними лучами солнца. Поэтому, ухнув, тауренка поднялась с расстеленного на опавших хвоинках плаща и зевнула в ладошку. — Как спалось? — поинтересовался, раздувая притухший костер, тролль — удивительно, он все утро стоял на стреме, а выглядит бодрее, чем она, сопевшая без задних ног несколько часов кряду. — Мало, — призналась заклинательница, оглядываясь. Один, два, три… пять хмурых сонных рож и примостившаяся на верхушке сосны ворона. Все в сборе. — Не хочешь прикорнуть, пока мы занимаемся завтраком? — Я и в седле высплюсь, — пожал плечами Зайнир. — Кстати насчет завтрака — мы тут с Танраксис напали на гнездо куропатки, — он кивнул на глиняную плошку, доверху наполненную пятнистыми яйцами, стоявшую возле обложивших кострище камней. — А потом и на саму куропатку, — неподалеку от плошки покоилась и неощипанная дичь. — Ты как с кулинарией, дружишь? — Скажем так, мы шапочно знакомы, — со вздохом ответила Четуми. Рано осиротев, она была вынуждена научиться готовить, но «съедобно», к несчастью, не значит «вкусно». — Я займусь, — потянувшись до хруста в суставах, откликнулся Ишну. — Отец отлично готовит, он и меня приобщил. Спасибо, Зар. И тебе, Танраксис! — крикнул он оборотню, чьи маленькие черные глазки внимательно следили за происходящим. Ворона глухо гаркнула. — Вёлли, сходишь за водой? — протягивая походный котелок дворфийке, закончившей заплетать свои роскошные белокурые волны волос, спросил полукровка и, получив утвердительный ответ, принялся за ощипывание куропатки. Лагерь закипел жизнью. Фамарейн завозился с собранными с вечера травами, пока его воспитанник чистил ружье. В это время ворген корпел над путевыми заметками, высчитывая, как лучше всего покрыть оставшееся расстояние — тогда-то к нему и подсела тауренка: — Может, научишь меня основам картографии? — Может, не станешь мне мешать? — черкая карандашом на полях, хмыкнул Сао. — Чего ты все время огрызаешься? — спросила Четуми. — Я всего-то хочу быть полезной. — Я тоже, — чуть помолчав, ответил контрабандист. — Не отнимай у меня того единственного ремесла, в котором я хорош. — Ну не скромничай, — улыбнулась тауренка. — Наверняка есть немало вещей, в которых ты сведущ… — Ты совершенно права, — кивнул Саольрис и обнажил волчьи клыки. — Я, например, замечательно ем живьем людей, — и с этими словами он вновь уткнулся в дневники. Тауренка открыла было рот, затем переварила услышанное и закрыла его. Однако надолго ее нижняя челюсть в состоянии покоя находиться не могла, и она негромко уточнила: — Это был блеф? — Если под блефом ты понимаешь факт. — А кого ты съел? — Своего отца. — И как он был по вкусу? — Как недостойный жить ублюдок. — Оу… Горчил, наверное? — Еще как. — Ясно… Они помолчали, и все это время Четуми продолжала сидеть вплотную к воргену. Не то что бы она была шокирована — она предполагала, что тот, кто всегда старается держаться в стороне, имеет на то свои причины. Теперь, когда причина была ей известна, многое в той крепкой дружбе, которую Сао поддерживал с наставником и Мирой, стало понятным. Они никогда даже виду не подавали, что делят стол с людоедом… — Это не повод держать свои знания при себе, — наконец выговорила она и, хлопнув себя по коленкам, постаралась выставить наружу весь свой энтузиазм. — Ну давай же! Я очень способная ученица, вот увидишь! Стороны света я уже знаю, а остальное запомнить — легкотня! Ворген обернул к ней свою ощерившуюся хищную морду, смерил долгим, оценивающим взглядом с рожек до копыт — и бросил ей на колени исчерканную пометками полинявшую карту: — В каком она масштабе? Тауренка посмотрела на кособокий рисунок деревца, встреченный ею на просторах карты, затем на сосну в двух шагах от нее, и, соизмерив их, неуверенно промычала: — Н-н-н-ну-у-у-у-у… Один к… ста? — К восьмидесяти пяти. Это нестандартный масштаб, но он отлично подходит для того, чтобы на карту уместился весь юго-восточный Лордерон — а это не очень большой регион — со всеми условными обозначениями… Никто — кроме, пожалуй, Танраксис — не видел воргена таким разговорчивым, каким он оказался в тот полдень. Зайнир, наблюдая за тем, как тауренка, высунув кончик языка, расчерчивает при помощи циркуля и линейки дорогу до Болотины, прыснул со смеху. И как ей удается так легко заслуживать чужое доверие? «Легко?!» — возмутилась бы друидка, если бы услышала мысли тролля. Она едва не потерялась в тех тонкостях ориентирования на местности, какие на нее вывалил ворген. Ей бы записать все то, о чем он вещал, беспощадно тыкая в карту карандашом — но что Арьери, что Фамарейн, будучи категорически против конспектирования, отучили своих студентов от того, чтобы те делали во время занятий письменные записи. «Знания нужно хранить в уме, а не в тетради», — говорил ей наставник, а потому Четуми пришлось поднапрячь извилины, чтобы запомнить открытые ей премудрости картографии. Когда их окликнул, призывая седлать верховых, Фамарейн, тауренка возликовала — в глаза будто песка всыпали, так они болели от пристального чтения дорожных дневников, а виски ныли от напряжения. Если бы ее сейчас попросили вдохнуть жизнь в увядший мироцвет — она спалила бы бедный цветочек ко всем чертям… — Четуми, куда мы направляемся? — решив оценить педагогический навык воргена, обратился к ней аптекарь. Заклинательница скрестила руки на груди и подумала над тем, как облечь расчерченный на карте маршрут в слова. — Пройдя через врата стены Торадина, — начала она, — мы спустимся по дороге, ведущей на Стромгард, к главному тракту, тянущемуся до самого моста Тандола. До него рукой подать, если на следующей же за Внутренним кругом обуздания развилке повернуть направо. Нужно будет поостеречься, приблизившись к заливу по левую сторону холмов — невдалеке расположена крепость Тяжелого Кулака, и разрозненные банды огров, судя по заметкам, можно запросто встретить у самого залива. Впрочем, они побоятся напасть на боеспособный отряд — так что, проходя в тех местах, собьемся в кучу и выставим напоказ оружие; этого должно хватить, чтобы отпугнуть головорезов. — Допустим, — кивнул аптекарь и проворно вскочил в седло — его вымуштрованный черный крылобег зарысил по тропке прочь из сосновой рощицы. — Я ведь ничего не перепутала? — шепнула Четуми воргену. — Даже если бы перепутала — никогда не подавай виду, — посоветовал Саольрис. — Ты лидер — ты должна выглядеть так, будто знаешь, что делаешь. — И все-таки? — Не «залив», а «эстуарий». — Поди ж ты…

***

Танраксис, примостившись на плече у воргена, сложившего лапы на луке седла медведицы, осторожно клюнула его в висок — и тот рассеянно огладил длинным волчьим когтем перья ее крыльев: — Да, да, я знаю, что ты здесь, просто задумался. — Кар? — О чем? А о чем я могу думать… Взял и выложил перед девчонкой все карты. Думаешь, я поступил правильно? — Кар. — Ты права, — подумав, кивнул ворген. — Мы не можем оставаться единственными стоящими проводниками на весь Азерот. Не должны. — Кар! — Да, прежде я очень этого боялся — до чего же просто будет заменить такую блохастую дворнягу, как Саольрис, если он приоткроет кому-нибудь завесу таких тайн как дрессировка, навигация и черный рынок! Арьери совладал с протодраконом, с которым я не совладал бы никогда; его ученица с первого же дня определила самый короткий и безопасный путь из всех возможных; и я с нетерпением жду, когда же кто-нибудь обнаружит в себе талант к контрабанде? — Кар? — В том и дело, — хмыкнул делец. — Кар. — Вот не надо быть такой скептичной! — огрызнулся Саольрис. — Скажу по секрету — недавно я поучаствовал в одном славном застолье… — Ка-а-а-а-ар?! — Да, это был тот раз, когда от меня несло перегаром, но я ведь уже попросил прощения! Так вот… представляешь, я выл старую балладу — слышала, может быть? «А храбрая Эгвин спешит в Тирисфаль…», нет? — я выл ее в обнимку со Свартальвом! Время от времени мы даже попадали в ноты, но суть не в этом — я… я будто бы почувствовал себя на своем месте. — …кар. — Давно пора, знаю! И я всегда чувствую себя на своем месте, когда собирается наша старая компания… однако никогда еще я не был так рад оказаться среди других, совершенно не знающих меня азеротцев. А у тебя как с этим обстоят дела? — Кар. — Ну коне-е-е-ечно, рассказывай давай!

***

Ишну еще какое-то время наблюдал за своеобразным диалогом двух оборотней, а затем бросил это бесполезное занятие и переключил внимание на окружающий пейзаж. Все-таки здесь было красиво. Гораздо красивее, чем то место, которое он привык называть домом. Прежде он считал, что красивым ему покажется лишь Ясеневый лес или, может, Тельдрассил — в общем, те места, которые называет своим домом мама, но в последнее время он ловил себя на мысли, что даже глядеть в ту сторону, где живут ночные эльфы, ему противно. Судя по тому, что рассказывали в учебной аудитории, на территориях, в изобилии заселенных этой расой, нет ни степного простора, о котором любил вспоминать отец, ни небесной синевы, которую превозносил дедушка…и уж подавно нет орков, родство с которыми Ишну все же ощущал острее, чем с ночными эльфами. «Тебе не нужно решать, кем ты являешься — полуорком или полуэльфом», — сказал ему однажды наставник, — «тебе достаточно просто быть собой». Сам наставник, кажется, не испытывал никаких трудностей с тем, чтобы быть полукровкой — он умудрился побывать в столицах обеих фракций и сдружиться с представителями как человеческой, так и тролльей расы — этот факт лишил Ишну последнего повода к тому, чтобы жаловаться на свою тяжелую судьбину — ведь, как оказалось, быть полукровкой вовсе не означало быть изгоем общества. Надо просто найти то общество, в котором ты не будешь чувствовать себя изгоем — либо же создать свое, как это сделал Элиазар… — Ишну, ты чего? — поравняв своего ящера с верховым волком полукровки, окликнул товарища Зар. — Да так… Купаться хочу, — сказал вдруг заклинатель. Ему и правда захотелось искупаться. Когда вообще ему в последний раз доводилось залезать в воду, не боясь отморозить себе что-нибудь? — Я бы тоже не отказался, — подал голос Антаэль. — Кажется, Четуми упоминала какой-то залив? — Особо она упомянула ошивающихся у залива огров, — заметил тролль. — Пф-ф-ф! — фыркнул эльф крови. — Что они нам сделают? — Ну, сделать-то, по слухам, они чего только не могут… — Ты что, трусишь?! — ахнул следопыт. — Я?! — взвился рыжий. — Да я первый в этот залив нырну! — Ага, как же! — А вот так, бомбочкой! — Тише! — цыкнул на них жрец — они одним только чудом не привлекли внимание старших. — Фамарейн нас выпорет своими вениками, если узнает про эту затею… — он понизил голос. — Четуми сказала, что привал лучше устраивать у воды, чтобы животным было где напиться. Поскольку в Болотине нет ничего, кроме трясин, мы однозначно остановимся у залива, и вот тогда, когда все лягут спать… Он заговорщицки подмигнул товарищам — а те, переглянувшись, ответили ему широкими улыбками. Осталось только дождаться утра — и вожделенная вода примет их в свои объятья.

***

Едва Фамарейн — самый бессонный член их отряда — перестал ворочаться и умиротворенно засопел, парни, на ходу расстегивая плащи и расшнуровывая доспехи, наперегонки бросились к расположившемуся в двухстах футах заливу, чья гладкая поверхность заискивающе поблескивала в утренних лучах яркого весеннего солнца, так непохожего на тот блеклый, мертвый шар, что вертелся по небосводу над их горным поселением. Зайнир, оставив на берегу все свое снаряжение, кинулся, как и обещал, в воду бомбочкой — спешивших вслед за ним товарищей окатило каскадом освежающих брызг. Решив не оставаться в долгу, они столь же отчаянно нырнули головой вперед в прохладу залива и, схватив плескавшегося тролля за ноги, окунули по самый нос. — Пока-пока, дорожная пыль! — отплевываясь от попавшей в узкие ноздри речной воды, гаркнул рыжий. — Пока-пока, соленый пот! Я не стану по тебе скучать! — Прощай, вонь! — ложась на спину, проворковал эльф крови. — Здравствуй, свежесть! — заливисто засмеялся полукровка и, извиваясь угрем, начал мерить глубину воды. Когда он был совсем маленьким, дедушка окунал его в воды реки Строптивой — старый орк отважно отгонял проплывавших мимо кроколисков, пока Ишну купался на мелководье. К сожалению, Степи они покинули в тот же год, но Строптивая навсегда оставила след в его сердце. Неизвестно, сколько они плескались, рассекая уверенными движениями прохладные воды тихого залива — парни потеряли счет времени. Вначале они оглядывались по сторонам, готовые, лишь только на горизонте замаячит угроза, броситься к берегу, но чуть позже позабыли и об этой предосторожности. Уши тролля начали подрагивать, улавливая звук шагов на том берегу, но он не обратил на это никакого внимания, слишком занятый тем, чтобы догнать ускользавшего от него полукровку, который плавал лучше, чем тролль и син’дорей вместе взятые. Поверхность залива задрожала, сотрясаемая их дружным хохотом, к которому присоединился чей-то чужой, надтреснутый, грубый смех. — Саольрис, ты что ли, волчара? — обернулся Зайнир и похолодел — прямо над ним занес утыканную гнутыми гвоздями дубинку высоченный огр, которому вода едва доставала до груди… — Зар, берегись! — закричал полукровка, но поздно — воды залива обагрились брызгами алой крови. Ишну хотел взмахнуть жезлом и залечить страшную рану — и вспомнил, что все осталось на берегу. — Бежим! — хватая его под руку, рявкнул Антаэль и потянул к берегу. — В воде мы их не одолеем! — Их? — переспросил Ишну и завопил, увидев, как идущего ко дну тролля окружает целая банда громил. — Он же утонет, а не утонет — так убьют! Мы должны помочь! — Так греби скорее к берегу, идиот! Впрочем, на берегу остался один из верзил — счел, что уж лучше грабить, чем мокнуть. Выскочив из воды, эльф крови прыгнул на спину склонившемуся над его снаряжением огру и со всей силы ударил верзилу по ушам — тот заревел и, сбросив с себя следопыта, схватился за голову, а эльф, взяв в руки ружье, врезал ему прикладом под дых. Тогда Ишну, кипя от гнева, щелкнул согнувшегося в три погибели громилу по лбу — и голова огра разлетелась на кусочки, выплескивая наружу ее скудное содержимое. Со стороны лагеря уже неслась, откидывая назад копну неубранных волос, дворфийка — она ступила в воды залива и одним ударом отбросила назад сразу двух головорезов, еще нескольких прикончил парой метких выстрелов син’дорей. Тролля, меж тем, поглотили воды коварного залива, почерневшего от крови, натекшей из рассеченного ржавыми гвоздями виска — только на зеркальной поверхности еще виднеются мелкие пузыри покидающего легкие кислорода… Воздух пронзительно засвистел — и рогатая сова в крутом пике влетела в воду.

***

Почему, почему так тяжело дается вдох? Ему нужно сделать вдох — это единственное, что он сообразил, а на большее его гудевшая от боли голова была уже не способна. Только почему-то чем отчаяннее он пытается раскрыть легкие навстречу желанному кислороду, тем туже затягивается невидимая петля вокруг его шеи. Зайнир приоткрыл веки — глазам предстали мутные, неясные очертания звериной морды, чей силуэт проступал сквозь черную, как отравленная кровь, воду — солнечные лучи и те не пробивали эту завесу, а страшное, разрезающее толщу воды своими огромными плавниками чудовище — пробило. Вот тюлень поднырнул под потерявшее сознание тело и поспешил к берегу. Вытолкнув рыжего на речной песок, Четуми, сплевывая забившую рот ряску, приняла гуманоидный облик и, сцепив руки в замок, всем весом надавила на грудь тролля. Услышав его приглушенные хрипы, она рывком перевернула Зайнира на бок и что было силы врезала по спине: — Дыши, недоумок! — взвизгнула друидка. Тролль закашлялся — песок потемнел от вышедшей из легких воды и побагровел от не успевшей регенерировать открытой раны. Опустившись перед Заром на колени, заклинательница взяла его кровоточащую голову в свои искрящиеся маной ладони — и пробитый висок затянули тончайшие нити природного колдовства; на песке, впитавшем в себя капли крови, расцвел удавник. — Четуми… — отдышавшись, проговорил тролль и охнул, когда когтистая кошачья лапка огрела его по носу — показалась тоненькая струйка крови, а всю левую половину лица обожгло болью. — Я даже разбираться не стану, чья это была идея! — возвращая руке прежний вид, закричала тауренка. — Другие два кретина по крайней мере не пошли ко дну! Оденьтесь, придурки! — обернувшись к товарищам, жавшимся к раскиданным по берегу огромным булыжникам, приказала заклинательница и, поднявшись на ноги, отряхнулась от песка. — Как это по-женски, — вытирая кровь с лица, хихикнул тролль. — Поцеловать одно бо-бо только для того, чтобы сделать два… — Будешь ныть — я тебе так накостыляю, что вместо двух бо-бо получишь пожизненное увечье! — взъярилась Четуми, отжимая насквозь вымокшую гриву. — Оботрись и прикройся! — Может, отвернешься хотя бы? — Вряд ли у тебя отросло что-то новое, чего я еще не видела, — фыркнула тауренка, швыряя в Зайнира охапку извалянного в песке шмотья. Ткнув в сторону свежих трупов, показавшихся на поверхности водоема, она рявкнула, обращаясь ко всем троим: — Хорошенько подумайте над тем, что на их месте могли оказаться вы! Идем, Вёлли! Ополоснув окровавленный молот и чуть помятый щит в реке, дворфийка смерила юношей исполненным презрения взглядом и, гордо отбросив за спину белокурые волосы, прошествовала вслед за тауренкой в сторону лагеря. — Искупались, вашу мать… — проворчал Зайнир, натягивая на себя брюки — можно не сомневаться, что к концу дня натертостей, оставленных мелким речным песком, не оберешься…

***

Троллю было глубоко наплевать на брань Фамарейна, и уж тем паче его не волновала отповедь Саольриса, а гарканье Танраксис он и вовсе не стал слушать — но вот то тяжелое молчание, которым его наградила за выходку тауренка, было просто невыносимым. Он собрал для нее целую охапку мироцветов — она заварила ими чай для аптекаря. Принес к ее ногам вкуснейшие яйца ящеров — она накормила ими воргена. Нанизал найденные на берегу залива ракушки на шнурок, свитый из нескольких шелковых нитей — она передарила ожерелье оборотню. — Что мне сделать, чтобы ты простила меня, женщина?! Та даже не взглянула на него. Впрочем, в немилость впал не только он — жрец и следопыт тоже не могли вытянуть из обеих девчонок ни слова. Кто бы мог представить, что их бестолкового трепа будет так не хватать?! К гавани Менетилов, едва на землю опустился покров ночи, они отправились в той же могильной тишине — молча перешли через полуразрушенный мост Тандола, молча обошли Дун Модр, молча двинулись Закатным болотом мимо раскопок Вельгара, молча протопали вдоль болот Синежабрых, отгоняя любопытных мурлоков грохотом лап ездовых животных… — Сверни к Черной трясине, Четуми, — попросил ворген принявшую походный облик тауренку, пролистав путевые заметки госпожи Ровэн — и это было первое, что прозвучало в их отряде с тех пор, как они покинули Нагорье Арати. Друидка сошла с проезжего тракта и крадучись направилась к гряде холмов, осторожно обходя черные, будто смоляные, топи — за ней след в след шли остальные, еле различая дорогу в обнимавшей их темноте, которая для половины отряда была совершенно непроглядной. — Ищи вход в подземный тоннель, — велел контрабандист, спешиваясь с медведицы. — Где-то тут должен начинаться подкоп за стены гавани. — Нашла, — сбросив с себя походное обличье, кивнула тауренка — Зайнира пробрала приятная дрожь от звука ее голоса. Заклинательница присела на корточки и разгребла охапку полуистлевших ветвей, которыми был прикрыт спуск в глубокий тоннель, располагавшийся ровно между извилистой береговой линией и грядой высоких холмов. — Отойди, я и Танраксис пройдем первыми. Четуми возражать не стала — в конце концов, они единственные видели в стоявшей полуночной темени абсолютно все. — Возьмите ездовых животных в повод, — продолжал ворген. — Не растягивайтесь в длинную цепь — наоборот, держитесь как можно кучнее, но не наседайте друг на друга. За мной пойдет Фамарейн, за ним — Четуми, за нею — Зайнир, за ним — Антаэль, за ним — Вёлли, последним — Ишну. Ни произносить ни единого слова без крайней надобности! Как только окажемся в пределах города — не задавая вопросов, следовать за мной до самых доков бухты Барадин. Пока я не разрешу, рта не раскрывать! Всем все ясно? Проследив за тем, чтобы на этот вопрос однозначно ответил каждый член отряда, ворона на плече Саольриса одобрительно гаркнула и влетела в туннель. В установленной последовательности за нею прошли все остальные. Стараясь не думать о том, что является причиной подозрительных шорохов, доносящихся со стороны земляных стен подкопа, и не воображать, что будет, если зловещая толща моря обвалит проход и погребет их под собой, члены отряда ощупью преодолели тоннель и, пытаясь не шуметь, обошли караульные посты гавани Менетилов… Довольно малочисленные и плохо укрепленные, как успел заметить тролль. Похоже, портовый городок переживает не лучшие свои времена, чем совершенно замечательно воспользовался ворген, который не теряя времени подманил портовых рабочих блеском драгоценных камней и свел близкое знакомство с местным подпольем, дабы купить всей экспедиции пропуск на один из пиратских кораблей, стоявших в бухте. — Держите оружие наготове, — предупредил контрабандист, спускаясь в темный трюм, где должны были состояться переговоры, — и не стесняйтесь покалечить пару-тройку рядовых матросов — целым и невредимым нам нужен только руководящий состав. — Мы что, должны грубой силой отстоять свое право плыть на этом корабле? — ужаснулся Ишну. — Лучше — мы должны грубой силой ЗАХВАТИТЬ этот корабль, — оскалив волчьи клыки в зловещей усмешке, ответил Саольрис и бросился на выскочившего ему навстречу юнгу, которому хватило наглости направить в сторону оборотня изогнутую саблю. Ишну поднял вверх руку с зажатым в ней скипетром — и трюм озарился ярким светом, выхватившим из темноты целую когорту вооруженного сброда.