Начиная новый путь

Малышка уже вовсю агукала — Мира много ей пела, Арьери — много читал… чаще всего на Эредане, языке эредари. Ровэн коробило от самих звуков этой речи, однако эредары — одна из высших магических рас, и раз уж дочь — прирожденная чародейка, то ей нужно приобщаться к колдовским тайнам с малолетства. А малолетство, судя по тому, что в первую неделю жизни Авелин начала ползать, продлится для нее недолго. Решив не повторять ошибок отца, воспитывавшего ее в ежовых рукавицах, Мира, едва дочь достаточно окрепла, начала брать ее с собой на самые разномастные сборища и о том же попросила Аро — таким образом, если с ребенком не нянчилась Пенумбра (а она нянчилась редко — слишком уж много истерик ей закатывала Авелин), то с ним точно нянчился кто-нибудь из вольнослушателей учебной аудитории либо из членов заседания совета. Полукровка внутренне содрогался каждый раз, когда малышка оказывалась на руках паладина, и невольно тянулся к кинжалу на поясе, однако Свартальв, если и недолюбливал девочку из-за текшей в ее жилах арканы, то ни разу не подал виду. Первым словом Авелин, всегда смирно выслушивавшей многочисленные монологи паладина, стало «милосердие» — услышав это, бывший чернокнижник успокоился, хотя и продолжал зорко следить за дворфом, когда тот был вблизи его дочери. Хагону, переживавшему вторую молодость всякий раз, когда малышка забиралась ему на колени — орк будто заново окунулся в те времена, когда возился с Ишну — Арьери все же доверял больше. Вторым и третьим словом ребенка стали имена родителей, которые он слышал гораздо чаще, чем «мама» и «папа». Когда дочь впервые позвала ее по имени среди ночи, Мира так перепугалась, что схватилась за стоявшую у изголовья постели глефу. Ребенок, однако, перепугался еще больше — и до самого утра от обиды ревел в голос, не даваясь в руки матери. Кое-как вымолив у дочки прощение и зацеловав ее опухшее от слез личико, Ровэн убрала все оружие в платяной шкаф, чтобы ненароком не убить собственного ребенка, и зареклась доставать глефу при дочери. Детей ее возраста в поселении еще не народилось — поэтому играли с ней ребята постарше. Оно и к лучшему, рассудили родители — ведь когда в Авелин пробудилась магия арканы и место игр засияло белоснежным пламенем тайного колдовства, у подростков хватило ума на то, чтобы отнести ее прямиком к отцу, чего ровесники Авелин никак бы не сумели. — Ну и как же ты это сделала? — вздохнул полукровка, запитав выбросом арканы несколько чародейских кристаллов, чем остановил переполошивший всех жителей колдовской пожар. Дочь, хитро прищурив алые глаза, хлопнула в ладоши и звонко рассмеялась, увидев яркий сполох маны, замерцавший на кончиках ее пальцев. Она подняла глаза на отца… и перестала смеяться. Потому что на его лице не было ни тени улыбки. Он возвышался над ней строгой, порицающей громадой. — Чародейство — это не забава, Авелин! — нахмурив брови, процедил полукровка сквозь стиснутые зубы и скрестил руки на груди. — Это — орудие достижения высоких целей, которое предполагает чрезвычайную осторожность в обращении! Твой исключительный дар требует от тебя столь же исключительной ответственности, и я не стану оправдывать подобные шалости твоим возрастом! Родители никогда не повышали на Авелин голоса — и все же сейчас она почувствовала себя так, будто бы на нее не только накричали, но еще и выпороли — и девочка горько разревелась, пытаясь ухватиться за полы мантии отца. — Надеюсь, что это слезы стыда, — невозмутимо наблюдая за тем, как ребенок, растирая по лицу сопли, ползает у его ног, произнес Аро. Его слух успел привыкнуть к детскому плачу, к которому Авелин прибегала по поводу и без — капризами ее родителей было не пронять, и все же девочка не оставляла попыток. Устав реветь, ребенок уселся на пол и картаво позвал отца по имени — тот молча встретился со взглядом кроваво-красных, как у него самого, глаз. Он был рад, что дочь унаследовала от него так мало внешних признаков — быть может, будучи очень похожа на обычного человека, она не будет вынуждена прятать свое лицо от мира. Авелин утерлась, похлопала в ладоши — и ничего не произошло. — Великолепно, — кивнул бывший чернокнижник. — Магия — это неотъемлемая составляющая твоей сути, а я не понаслышке знаю, как важно заклинателю проявлять свою суть. У тебя будет возможность колдовать, но только в специально оборудованном для этого помещении и только под моим присмотром. Мы друг друга поняли? Дочь кивнула и попыталась подняться на ноги — чтобы тут же шлепнуться на покрытый мягкими коврами пол. Как бы сильно она не опережала в развитии прочих детей, а все же что связно говорить, что ходить она пока не умела. Арьери взял ее на руки и прошел с ней к книжному стеллажу, уставленному фолиантами и алхимическими приборами. Ни минуты покоя ему, судя по всему, не светит.

***

— СТОЙТЕ!!! — тоненько заверещал жрец, и всех, кто был в трюме, тесно оплели сотканные из Тьмы чародейские путы, полностью обездвижив как моряков, так и членов экспедиции. — Мы можем договориться! — Договориться? — эхом повторили нападавшие. — Договориться? — вторили им оборонявшиеся. — Договориться! — кивнул полукровка и, обведя взглядом недоуменные лица тех и других, прочистил горло, мысленно похвалив себя за то, что, в отличие от Четуми, многие общеобразовательные лекции слушал не вполуха, а потому запомнил такие слова, как «достигнутый консенсус» и «должное соответствие эквивалентов». — Думаю, вы согласитесь, — обернулся он к морским головорезам, — что чем один раз нас ограбить, вам выгоднее трижды на нас потрудиться — и трижды получить достойную плату. А вы, — он перевел взгляд на товарищей, — не станете отрицать, что чем подчистую вырезать половину команды, нам выгоднее нанять ее целиком? Наше дело — проложить безопасный путь к Седым холмам для тех, кто остался в Альтераке, а не просто любой ценой добраться до Нордскола. Нам нужен хороший корабль и хорошая команда. Вот скажите, — заклинатель вновь повернулся к матросам и чуть ослабил сковавшие их путы, — вы — хорошая команда? — Да уж не хуже прочих… — проворчал один из моряков, потирая высвобожденной из пут рукой запястье, оплетенное тугой вервью магии Тьмы. — У вас — хороший корабль? — Наилучшайший! — воскликнул, гордо вздернув подбородок, капитан судна, незаметно затесавшийся в потасовку. — Освободи моих людей — и пожмем руки, юнец! — Я предпочту составить договор, — зыркнув на капитана, который наверняка припрятал в сапоге пару-другую ножей, ответил заклинатель — и на горло головорезу на глазах у всей его шайки оказалась наброшена чародейская петля. — Как… скажешь… — прохрипел тот, судорожно хватая ртом воздух. — Кто старпом? — вопросил Ишну, оглядывая сборище. Несколько взглядов метнулись к нетрезвого вида гному, в то время как пальцы в случайном порядке тыкали то в одного, то в другого члена команды. — Его, — жрец прошествовал к гному и стиснул ему руки за спиной, — мы берем в заложники до составления и подписания договора. После этого полукровка щелкнул пальцами — и его товарищи, высвобождаясь из цепкой хватки магии Тьмы, вздохнули с облегчением, разминая затекшие конечности. Судя по тому, что друзья хранили молчание, их удалось убедить. Осталось разобраться с командой. Передав гнома Вёлли, которая тут же связала его мотком шпагата, Ишну вытер пот со лба — все-таки удерживать целую ораву в магических путах было нелегкой задачей — и указал Зайниру на капитана, которого петля успела придушить до полусмерти: — Приставь ему к горлу нож, пожалуйста. Когда поручение было выполнено, полукровка отозвал те колдовские щупальца, что удерживали бандитов от опрометчивых поступков, и обратился к старшим: — Саольрис, покажите им драгоценности — пусть знают, что мы предлагаем честную сделку. Фамарейн, будьте добры, составьте с Саольрисом договор, предусматривающий самую суровую кару в случае неисполнения обязательств одной из сторон — пусть знают, что если не состоится честная сделка, ее заменит смертная казнь. Танраксис, осмотрите корабль, если вам не сложно — нам не нужны неприятные неожиданности. Ворона гаркнула и, обратившись в саламандру, обежала весь трюм, а затем, юркнув вверх по лесенке, скрылась на палубе, пока аптекарь с воргеном, вертевшим в когтистых пальцах рубин, обговаривали пункты договора с взятым в плен руководящим составом. — Ты просто чудо, Ишну, — шепнула полукровке тауренка, улыбаясь. Тот зарделся румянцем и опустил глаза долу, мысленно вознося хвалу Элуне — за то, что хотя бы в этот раз ему удалось избежать кровопролития.

***

«Наилучшайший» корабль оказался тем еще корытом, но раз теперь это было не просто корыто, а нанятое под их собственные нужды корыто, его стоило подлатать — этим и занялся Зайнир, невольно заразив энтузиазмом и прочих членов команды, со всем рвением принявшихся за ремонтные работы, для коих судно, отчалив от бухты Барадин, было пришвартовано к пиратской верфи. Аванса, заплаченного воргеном, оказалось достаточно для закупки нескольких штабелей пиломатериалов, отрезов ткани для парусов и ящика с инструментами. — Не знала, что ты разбираешься в судах, — хмыкнула дворфийка, решившая подсобить троллю — в данный момент она по одному подавала гвозди. — Я в них не разбираюсь, я их собираю, — хихикнул рыжий, прилаживая на место прогнившей доски новую, гладко вытесанную — остов судна был особенно потрепанным. — А вообще, я в свое время нашатался по палубе боевого галеона и начесался языком с одним морским волком, который ни о чем, кроме как о том, чтобы ходить под парусами, в принципе не разговаривал. — Это с кем это? — спросил моряк, латавший корпус судна с наружной стороны. — С Виктором Ровэн. — Адмиралом, сгинувшим в водах Великого моря десятки лет назад?! — ахнул тот. — Ну ты заврался, парень! — Не веришь — спроси Танраксис. Она с марсовой площадки его «Любимца судьбы» вообще не слезала… День пролетел в работе — полностью пересобран новыми балками остов; заново обшит корпус; починены продольные переборки и заменены поперечные; натянуты паруса из свежевытканной холстины и прочные, толстые ванты; укреплены мачты и реи; в качестве финального штриха было решено хорошенько протравить древесину, прокрасив доски соляным раствором — результатом с верфи любовалась вся команда. — И даже новый покупать не надо… — потирая подбородок, пробубнил капитан — его звали Барт — глядя на сиявший в лучах закатного солнца парусник. — Может, вскроем пару бочонков в честь удачного завершения ремонтных работ, капитан? — заискивающе проблеял старпом. Но Барт покачал головой: — Пить будем, когда должным образом выполним порученную работу — это прописано в контракте. Все на борт! — заревел он. — Мы отчаливаем в лагерь Скалаваг!

***

Четуми, пожевывая жареную треску, стояла, облокотившись о борт, и смотрела на звезды, отражавшиеся в синеве морских вод. Не спалось — слишком уж насыщенными на события выдались последние пару дней, да и как тут уснешь, когда в одной общей каюте сопят, храпят и портят воздух две дюжины потных матросов? Саольрис и вовсе предпочел ютиться в трюме вместе с ездовыми животными. А здесь, на палубе, такие красоты — и ясное холодное небо, и белоснежные барашки волн, и… — Как так получилось, — прерывая ее безмятежное созерцание, произнес примостившийся по соседству тролль, — что Антаэль вернул себе твое расположение раньше, чем я? Друидка пожала плечами, сплевывая за борт рыбьи кости: — Он наловил трески на всю команду. — А я починил эту насквозь прогнившую каракатицу! — взбеленился Зайнир. — Ты чуть не погиб! — ответствовала тауренка и, заметив, как пальцы щерятся кошачьими коготками, постаралась взять себя в руки. — Причем по собственной же дурости. Хотел нахлебаться воды — пожалуйста, все Великое море в твоем полном распоряжении, хоть сейчас сымай портки и ныряй в пучину! И ни одного огра на целые мили! Правда, могут разорвать глубоководные акулы, но разве это остановит такого храбреца, как Зайнир! — Я усвоил урок, — прорычал тролль. — Хочешь дать мне знать, что волнуешься — так и говори, а притыкать меня изо дня в день не надо! — Да пошел ты, — отмахнулась девушка и отвернула от него лицо. Она сама толком не знала, что чувствовала. Любоваться им, раздетым по пояс, с верфи было приятнее, чем стоять сейчас бок о бок. — Четуми… — положив руку на изгиб ее талии, позвал тролль. Слышать свое имя, произносимое с таким сладким придыханием, из его уст тоже было приятно — так что она не отстранилась, когда Зайнир привлек ее к себе и зарылся носом в чистую, расчесанную с вечера гриву. — И как только у такого заморыша, как ты, могут расти такие роскошные кудри, а? За борт он вылетел с одного удара увесистой медвежьей лапой.

***

«Арьери! Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии, как и ваших родных. Авелин уже сделала свои первые шаги? Помнится, вы хотели на ее примере изучить влияние тайной магии на умственное и физическое развитие — что успели выяснить? Я страшно жалею, что не взяла с собой ни один из предложенных вами трактатов по чароведению — в дороге свободного времени уйма, а голову занять совершенно нечем. Приходится занимать язык — никогда я еще столько не болтала, сколько за последнюю неделю. Прошло совсем немного времени, но я уже скучаю. Конечно, в первую очередь я думаю о миссии — и практикуюсь до изнеможения каждый день. На днях освоила водный облик и теперь при необходимости могу стать большим упитанным тюленем. Ишну тоже делает успехи — видели бы вы, как он выторговал нам целый корабль! Его запасы маны увеличились, и он уже не падает в обморок после каждого мало-мальски сложного заклинания. Ишну не говорит об этом вслух, но мне кажется, ему бы хотелось получить весточку от Хагона. Передайте Свартальву привет от Вёлли — в каждой схватке она держится молодцом! Они с Антаэлем отлично сдружились. А вот я… кое с кем рассорилась. Знаю, не о том следует думать, когда в двери стучится чума Плети, и не о том я должна волноваться, когда мне выпал такой блестящий шанс проявить себя, и все же радости в моей жизни поубавилось. Лишь с вами меня связывают узы доверия, и я прошу у вас совета. Дело в том, что радость моя привыкла ходить по краю бездны, грозя довести меня до белого каления. Я помню, что вы говорили мне о сдержанности — ведь вспышка гнева заклинателя легко может обернуться катастрофой — и все-таки у меня каждый раз когти лезут, когда эта рыжая бестолочь морозит при мне очередную глупость! Мне бы просто отдалиться от него — я лидер, я должна быть выше всего этого — но, стоит мне его прогнать, как я сама к нему рвусь… Это противоречие занимает все мои мысли. Боюсь, оно будет мешать мне на протяжении всей экспедиции. Заранее прошу прощения, если отвлекла вас этой ерундой от важных дел, но… вы никогда, ни за что меня не осуждали. Верю, и в этот раз не осудите. Всего доброго, Четуми» Тауренка запечатала письмо, не перечитывая — иначе не решилась бы отправить — и вручила его Танраксис, которая уже держала в когтях исчерканный размашистым почерком аптекаря свиток. — Ты точно доберешься? — спросила друидка у оборотня. — Может, подождешь, пока мы доплывем до Скалаваг? Тебе же через все море лететь… — Кар. — И все-таки повремени чуть-чуть — я попрошу для тебя благословения, — попросила заклинательница и закрыла глаза, обращаясь к силам дикой природы — на ворону искрящимся потоком снизошла первозданная благодать, и та встрепенулась. — Ну вот, теперь все… — Береги себя, — погладив темное густое оперение Танраксис, произнес Саольрис. — Это точно не опасно? — спросила тауренка, когда оборотень растворился в ночи. — Это всегда опасно, — вздохнул ворген. — Жить вообще опасно — от этого умирают, но она сама вызвалась посредником. Налегке она проделает тот путь, на который у нас ушло три дня, за сутки. — Мы ведь дождемся ее возвращения после высадки в Ревущем фьорде? — Обязательно, — кивнул Саольрис. — На основе доклада, подготовленного Фамарейном, нам могут дать новые распоряжения. — А чем мы займемся, пока будем их ждать? Ворген пожал плечами: — Наверняка Фамарейн примется за сбор трав, едва сойдет на берег. Если удастся заслужить доверие клыкарров… — Клыкарров? — друидка покопалась в памяти. — Это тамошние туземцы? — Они самые. Могут подсобить в изучении континента. Фамарейну они расскажут о традициях своего зельеварения, а тебя, может быть, наведут на след таунка. Заклинательница хмыкнула. Таунка… Она совсем о них запамятовала. Что ж, знакомство с доселе считавшейся вымершей ветвью и впрямь займет ее надолго.

***

«Здравствуй, Четуми! Я счастлив получить от тебя хорошие вести. Авелин еще не умеет ходить, но уже шепчет простые чары. Я наблюдаю ее денно и нощно, вскоре на основе собранного материала можно будет сделать предварительные выводы. Трактаты по чароведению, от которых ты так недальновидно отказалась, заменяют моей дочери азбуку, так что все обернулось к лучшему. Никогда не пренебрегай общением с товарищами и болтай без умолку при любой возможности! Ничто не поспособствует успеху вашей миссии так, как это сделает ваша сплоченность. Право, когда я год назад оказался в Азероте, я шагу не мог ступить без своих спутников — они стали моей самой надежной опорой. Ту же опору я желаю обрести и тебе. К этому письму прилагаю записку для Ишну от Хагона — он недавно потерял нескольких лучших своих рубак, так что очень немногословен. Силы Плети увеличились многократно, но пока что ситуацию удается держать под контролем. Что я могу сказать касательно гнетущих тебя дилемм? Начну с того, что я не силен в любовных делах и до сих пор выставляю себя на посмешище, будучи невежествен в том, о чем имеет понятие каждый встречный. И, поверь мне, я склонен к раздражению ничуть не меньше тебя — всякий раз, когда в меня летит шпилька от Ровэн, в глубине души я сатанею, что не мешает мне любить эту несносную женщину до беспамятства. Полагаю, то тихое счастье, которым грезят в любовных романах, делает жизнь до приторности сладкой, и нет ничего страшного в том, чтобы время от времени испытывать наряду с пленительным томлением ярый гнев. От одного тебя предостерегаю — умей вовремя остановиться. Есть слова и поступки, которые просто непозволительны в отношении того, кого ты любишь. Стоит единожды перейти эту грань — и ты потеряешь свою рыжеволосую радость навсегда. С твердой верой в тебя и хрупкой надеждой на лучшее, Арьери» — Ходят слухи, что Артас бежал в Нордскол, — запечатав письмо, обратился полукровка к притулившемуся на его плече метаморфу. Ворона склонила голову набок. — Пусть наладят связи с местными жителями — нам нужно держать руку на пульсе и знать обо всех передвижениях Плети. Постарайтесь выяснить расположение аванпостов обеих фракций и всех союзных сил — отметьте их на картах. Разведайте обстановку на всем континенте, от Ревущего фьорда до Борейской тундры. Попроси Фамарейна донести до каждого отчаянность нашего положения — и возвращайся с новостями, как только сможешь. Наевшись досыта сырым мясом горного льва, принесенным Мирой, посыльная вцепилась коготками в депешу, завернутую в тугой свиток вместе с личными письмами, и вылетела навстречу кружившей над горным плато пурге.