Начиная новый путь

— Взгляни, Четуми! — закричала паладинка, указывая на выступившие из предрассветной дымки величественные ледники; подобные хрусталю глыбы немой угрозой нависали над студеным морем, исходившим холодом. Тауренка, облачившись в утепленный мехами доспех, вдохнула полной грудью — и мороз заколол ноздри. — Совсем как дома, правда? — улыбнулся, запахивая на себе поплотнее плащ из чароткани, Ишну. — Я едва могу разглядеть причал сквозь этот стылый туман… Когда корабль обогнул риф Гарвана, Барт скомандовал швартоваться — к его чести нужно сказать, что дело он свое знал и ни в какую передрягу за все время плавания судно не попало; друидка опасалась, что его штурман не разберется в путевых заметках Саольриса и собьется с курса на следующий же день, однако морская навигация оказалась на высоте — этому поспособствовало и ясное ночное небо. Лагерь Скалаваг не представлял из себя ровным счетом ничего особенного — у берегов скалистого острова стояло несколько других судов, принадлежавших пиратам Северных морей; с причала можно было разглядеть покошенные палатки моряков и одно-единственное деревянное здание, состоявшее из двух этажей — одинокая постройка гудела разноголосицей выпивох и дебоширов. Высадившийся экспедиционный отряд был встречен таким откровенным безразличием, что Четуми почувствовала укол обиды — неужто первопроходцами здесь никого не удивить? Ответ пришел сам собой — да, не удивить, потому что первопроходцами они не были. Это стало ясно, как только из двухэтажного, успевшего просесть в фундаменте кабачка вывалились захмелевшие вдрызг искатели приключений — судя по расовому составу, родом из Калимдора — и, нетвердо прошествовав мимо тауренки, скрылись в одной из разбитых по соседству палаток. — Мы остановимся здесь? — спросила заклинательница у воргена, выведшего из трюма ездовых животных. Попрощавшись с командой корабля, которая должна была простоять на якоре в лагере Скалаваг до самого возвращения экспедиционного отряда, Саольрис покачал головой: — Ни в коем случае, — сказал он и кивнул на соседний островок, чьи очертания без труда угадывались в постепенно рассеивавшемся тумане. — До острова Копий рукой подать, перейдем в брод и попросим приюта у Камагуа в обмен на помощь — нередко клыкарры страдают от налетов квалдиров и горлоков, а уж о браконьерах и говорить не приходится. — Клыкарры? Квалдиры?! Горлоки?! — совершенно перестав понимать, о чем идет речь, взвизгнула седлавшая своего барашка Вёлли — и ойкнула, когда подошедший к ней аптекарь наградил ее подзатыльником. — Если бы вы, юная леди, внимательно слушали посвященные истории кочевых народов лекции, вы бы придержали свои восклики! — сурово сдвинув брови к переносице, возвестил Фамарейн — и был прав. Когда в учебной аудитории шел курс общеобразовательных предметов, наставники делали особый акцент на обитателях третьего континента. И все же тауренка плохо понимала, что представляют из себя моржеподобные существа. Ей не терпелось воочию увидеть представителей Калу’ак… а затем и таунка. Ворген сказал, что те и другие кроме местных диалектов понимают и всеобщий — она очень на это надеялась. Почувствовав легкое касание трехпалой ладони, Четуми обернулась. — Подвезти? — улыбнулся тролль и, наклонившись к ней с седла, протянул руку. — Обойдусь, — фыркнула заклинательница, обернулась рогатой совой и устремилась к острову Копий.

***

— Так каков план? — переминаясь с ноги на ногу в сотне футов от деревни Камагуа, спросил Антаэль. Наездники на черепахах, заприметив чужаков, вооружились. — Об этом должен поставить нас в известность наш лидер, — хмыкнул Фамарейн, выразительно взглянув на Четуми. — Так как быть лидером значит должным образом делегировать обязанности… Зайнир прицокнул языком — сразу слышно, чья ученица! — …то дипломатические переговоры возьмет на себя Ишну, — докончила тауренка и хлопнула полукровку по плечу. — А я постою рядом с серьезным видом. Вам, — она обернулась к товарищам, — лучше остаться здесь. — Почему это? — не поняла дворфийка. — Потому что перед входом в деревню вас попросят сдать оружие. Пятеро безоружных бойцов, окруженных недоверчивыми клыкаррами, всяко слабее, нежели два безоружных переговорщика, окруженных клыкаррами, и три вооруженных бойца, готовых ринуться на помощь по первому зову. — Ты уверена, что мы услышим твой «первый зов», оставшись на этом самом месте, в двухстах футах от деревни? — спросил тролль. — Ну уж ты-то должен знать, как громко я кричу… — одарив его лучезарной улыбкой, подмигнула тауренка и, взяв жреца под локоть, направилась навстречу наездникам на черепахах. Увидев наведенные на друидку копья, Зайнир напрягся и привстал в стременах. Уши задергались, пытаясь уловить обрывки разговора — ничего, кроме тихих увещеваний Ишну, до слуха не долетало. Вот наездники отрывисто кивнули, прохрипели «Атуик» и конвоировали высоко поднявших руки пришлецов прямиком к самой большой рыбацкой лачуге, чьим остовом служила грудная клетка какого-то морского левиафана. Вернулись переговорщики через час. — Фамарейн, мы порекомендовали вас Атуику в качестве искусного лекаря, — обратившись к аптекарю, сказал жрец. — Нескольких племенных охотников подкосила лихорадка, прежде не встречавшаяся в деревне. Это может быть вирус чумы. Старейшина отлично говорит на всеобщем, так что не могли бы вы… — С превеликим удовольствием, — забрасывая на плечо сумку, битком набитую зельями, аптекарь отцепил от седла своего черного крылобега чемоданчик с необходимыми приспособлениями и, меряя землю энергичными шагами, направился в деревню. — Саольрис, — полукровка указал на незанятый пятачок на окраине деревни, — вы можете разбить стоянку в пределах Камагуа — но только вам нужно быть на виду и отвечать на все возникающие у клыкарров вопросы. Ворген молча кивнул и, взяв свою медведицу и аптекарского крылобега в повод, прошествовал к указанному месту. — Ну а мы, — Ишну взобрался на своего волка, — отправимся выполнять первые поручения. Вёлли, Антаэль — вам придется истребить больных бешенством копьеклыких воргов, пока мы с Зайниром разбираемся с восточной оконечностью острова — недавно в той стороне высадились работорговцы Северных морей, несколько клыкарров попало в плен. — А Четуми? Тауренка вздохнула: — А мне предстоит попробовать себя в роли сводни и заняться разведением морских коров. — Чего?! — в унисон вопросили товарищи. Жрец отвел глаза в сторону: — Лучше не спрашивайте…

***

Налови рыбу — подмани морского быка — отведи к корове… и так с дюжину раз. К концу дня тауренку начало тошнить от своего тюленьего обличья — выбравшись на берег на своих двоих, она вычесала из гривы водоросли и, в сердцах харкнув в морские волны, прошаркала копытами по покрытому инеем мху к воргену. — Ну наконец-то, — проворчал тот, помешивая в котелке уху. — Еще никто не пришел? — роняя свои кости рядом с контрабандистом, спросила друидка, потягиваясь во все стороны — мышцы после дюжины заплывов ныли. — Рано еще, — пожал плечами ворген. — Вернутся, быть может, к ужину. Пожуй пока чего-нибудь из того, что осталось со вчерашнего дня, и отправляйся к Фамарейну. — Это оказалась чума? — догадалась девушка. — Это оказалась чума, — подтвердил Саольрис. — Он надеется, что те травяные сборы, которые произрастают в этих местах, могут оказаться полезны, но без тебя ему эту гипотезу не проверить. — Он что, будет пробовать их на мне? — хмыкнула тауренка, доставая из седельной сумки воргена сверток с треской. — Ты ведь друид — попроси эти растения рассказать о себе. Девушка хихикнула: — Я думала, другим кажется странным разговаривать с растениями. — Я всю жизнь провел, разговаривая с животными больше, чем с людьми, — ответил конюх. — Вряд ли охапка золотого клевера тупее, чем стадо баранов. Уж точно сговорчивее… — он повернул голову в сторону моря, заслышав знакомое гарканье. — Танраксис? Оборотень бросился в распростертые объятья воргена, после чего, потрепав его по холке, протянул тауренке мятый конверт: — Тебе письмо! Четуми вскрыла конверт одним из висевших на поясе ножей, пробежалась взглядом по чуть дрожавшим строкам… — Спасибо, — улыбнулась она ночной эльфийке, спрятала письмо за пазуху и, решив на досуге всерьез обдумать слова наставника, поспешила на подмогу Фамарейну.

***

Как ни бились они над новыми сочетаниями ингредиентов, а ничего, кроме поддерживающих эликсиров, купирующих симптомы и приостанавливающих процесс заражения, сварить не удалось. Один лишь эликсир из золотого клевера и ледошипа в пропорции один к двум обладал целительным эффектом, но помогало зелье только на самых ранних стадиях развития болезни. Четуми и не думала, что неудачи так сильно удручат аптекаря — он был в отчаянии. По словам беженцев, приходивших в Камагуа из других деревень, вымирали целые поселения; рыбацкие хижины пустели, количество умерших росло; однако, на взгляд друидки, не все было так плохо — оставались территории, до которых Плеть не способна добраться, а среди туземцев оказывались такие, кто был совершенно невосприимчив к вирусу. Смерть пребывала в равновесии с жизнью даже теперь. — Не за горами перемены к лучшему, — подбадривая семьи усопших, говорила тауренка. — Мы обязательно найдем решение, а не мы — так союзные силы, — улыбаясь беженцам, увещевала она и даже искренне верила в то, что вылетало из ее уст. Недавно в Камагуа наведались эмиссары обеих фракций — экспедиции чудом удалось не попасться им на глаза. Посланники долго говорили со старейшиной, но Атуик с достоинством отстоял свой нейтралитет. — Откуда они пришли? — спросил на следующее утро ворген у моржа. Тот ответил, что по Ревущему фьорду рассредоточились целые армии как Альянса, так и Орды — многие туземцы предпочли заключить с чужаками союз, и теперь не было ни клочка Ревущего фьорда, в котором не находилось бы штаба той или иной фракции. — Это хорошо, — рассудил старейшина. — Они утолят боевой пыл врайкулов своими битвами. Врайкулы… Четуми слышала, что одной из причин, по которой ворген опасался покидать остров Копий, была слишком высокая вероятность наткнуться на врайкулов, густо населявших фьорд; ни их рунная магия, ни их техника боя не были хоть сколько-нибудь известны наставникам, и в учебной аудитории эта тема не поднималась, однако клыкарры согласились поделиться некоторыми ценными сведениями, чтобы повысить шансы на победу при встрече с воинственными племенами. Что Ишну, что сама тауренка оказались под впечатлением от тайн рунических вязей. По сравнению с примитивными шаманическими традициями Калу’ак, руническая система оказалась довольно запутанной — запутаннее, нежели кал’дорайский алфавит — но после нескольких усердных занятий заклинателям удалось вырезать на весь экспедиционный отряд обереги, зачарованные на сопротивление к тем видам магии, которые практиковали ведуны и руноманты. То боевое исступление, в которое вводили себя клановые берсерки, тоже стало достоянием экспедиции — и без того заводная дворфийка, с минуту кусая щит, до того раззадорилась, что разнесла в щепки несколько росших на острове сосенок; она бросилась бы на своих, если бы Антаэль вовремя не ударил ее коротким клинком плашмя по голове. Получив разрешение воспользоваться канатной дорогой, ведущей на материк, Саольрис дал добро на переправу, и теперь, толпясь в подвесной грубо струганной ладье, члены экспедиции поднимались вверх по древнему подъемнику, оставляя остров Копий позади; впрочем, Танраксис отныне должна была временами навещать Камагуа — клыкарры путешествовали по всему южному побережью Нордскола и поддерживали дружеские связи со многими местными племенами, что делало их деревни важнейшим источником последних новостей. Оказавшись на вершине скалистых уступов, друидка почуяла едкий запах гари. Когда отряд миновал высокую тлеющую башню, некогда использовавшуюся дозорными, а ныне брошенную на произвол пожарищ, вдалеке показалось охваченное пламенем гнездовье протодраконов. Четуми схватилась за сердце — больно… Земля вопила от боли! — Мы должны помочь! — обернувшись к спутникам, воскликнула заклинательница — чем дольше она стояла на покрытой низкорослыми луговыми травами земле, обожженной исходящим от гнездовья жаром, тем невыносимее ныло сердце. — Как? — гаркнула Танраксис, принимая гуманоидный облик. — Не в огне погибнем, так врайкулы убьют; не врайкулы убьют, так протодраконы сожрут; не протодраконы сожрут, так… — Хватит! — перебила девушка. — Этот лес умоляет о пощаде! — Мысли рационально, Четуми, — подал голос Фамарейн. — Что именно мы можем сделать? Тауренка сложила руки на груди, разрывавшейся от призывов сил дикой природы о помощи, и начала мерить полянку мелкими семенящими шагами: — Прогнать устроивших поджог врайкулов, отвести оставшихся в гнездовье протодраконов от огня, потушить пожар. Вот что мы можем сделать. — С врайкулами отлично справится Вёлли, — хмыкнул следопыт. — Она с ними на одной волне. — Я уведу зверей в сторону, — кивнул Зайнир. — Если они принадлежат к тому же виду, что и Труди, то я справлюсь. — Мы призовем дождь, — согласился жрец, спешиваясь. — Вы можете подождать… — предложил он остальным членам отряда и услышал дружное «НЕТ». Ворген и Танраксис вызвались помочь с протодраконами, бесновавшимися в смоге, поднявшемся от горевших сосен, в то время как Фамарейн, натерев кожные покровы огнеупорным эликсиром из огнетерна, принял решение сопроводить воспитанника и дворфийку в самый эпицентр пожара, к поджигателям. Зарядив маной обереги товарищей и помолившись о благополучном исходе, заклинатели, подобравшись к гнездовью как можно ближе, соединили ладони. — Я обращусь к силам природы и попрошу пригнать ливневые тучи, — сказала тауренка, сосредотачивая свое внимание на ясном небосводе. — Помоги мне поддерживать заклятье, хорошо? Получив утвердительный ответ, заклинательница выдохнула — и сомнения покинули грудь, теснившуюся муками леса. «О силы дикой природы, обратите свой взор на насилие, которое терпят ваши творения». Со стороны гнездовья послышались остервенелые боевые кличи, перемежающиеся ревом обезумевших протодраконов. «Это пламя нарушает равновесие. Его причиной стал не жар солнечных лучей, а злой умысел неразумных варваров». Ишну сглотнул ком в горле, увидев, как за дразнящим крылатых змеев троллем, чей ящер огалтело несся в сторону речной быстрины, тянется цепь огнедышащих чудовищ, с обеих сторон подгоняемых оборотнями. «Я молю о проливном дожде, что потушит жадное пламя и восстановит баланс!» Токи природной магии поднялись от земли навстречу воззвавшей к ним заклинательнице, обволокли солнечное сплетение, разлились по всему телу бодрящим теплом — конечности налились непривычной тяжестью, каштановый мех сменился на распушенные перья, а копыта преобразились в птичьи цевки. Полукровка обомлел, когда рогатый совух издал оглушительный крик, воздевая крылья к небу. С северной оконечности фьорда набежали темные грозовые тучи, и солнце скрылось за густой пеленой облаков, не оставив ни клочка ультрамаринового небосвода. «Дождя!» Земля содрогнулась от первого раската сухого грома. «Дождя!» Всего одна молния — и тучи разродятся ливнем. «Дождя!!!» Совух заверещал, сотрясая черный небосвод всполохами арканы, но ему не хватало сил, и тогда жрец присоединил к чародейству заклинательницы свою ворожбу — всполохи арканы слились в одну сияющую молнию, вспоровшую тучи. Гнездовье накрыло беспощадным градом.

***

Добравшись до быстрины, Зайнир задержал дыхание, закрыл ноздри ездового ящера обеими руками и сиганул вместе с ним в объятья неумолимого течения вод — вскоре к нему присоединились и ворген с принявшей обличье карпа Танраксис. Взбаламученную речную гладь окатила огненными плевками крылатая стая — от воды пошел густой пар, скрывший от затуманенного яростью взора протодраконов возмутителей их и без того растревоженного спокойствия. Доверившихся течению путешественников вынесло к берегам могучего скорнского водопада. Тем временем, по совету Фамарейна обыскав трупы врайкульских поджигателей и позволив их серебру перекочевать в собственные рюкзаки, паладинка и рейнджер, натянув по самый нос капюшоны, по которым стучали крупные градины, принялись разбивать не проклюнувшиеся яйца протодраконов — аптекарь сказал, что детеныши, подвергнутые слишком высоким температурам, многократно превышающим тепло их матерей, вылупятся недоразвитыми. Может, в этом и была задумка врайкулов — ослабленные пороками развития детеныши лучше поддаются дрессировке. Яркий тому пример — слабоумная Труди, которая, будучи оставлена без присмотра, погибнет на следующий же день. А заклинатели, пропустив вперед себя стадо черпорогов, у которых начался весенний гон, свернули к тропе, ведущей на Валгард, и воссоединились с вышедшими из бурьяна гнездовья товарищами. — Бедный лес, — прошептал Ишну. — Вначале пожар, затем — град… Большинство древесных стволов переломится после такого шквала. — Гнездовье восстановится, — уверенно ответила тауренка, которую била едва заметная дрожь — последствие принятия обличья совуха. — Смотри, они уже возвращаются, — она кивнула на стаю протодраконов, спешивших к брошенным в огне кладкам яиц, от которых не осталось ничего, кроме разбитой скорлупы и растекшегося белка. — Как нам теперь найти остальных? — вытирая пот с перемазанного сажей лица, спросила Вёлли. — Пойдем вверх по течению — их наверняка уже прибило к берегу. Добравшись до шумного скорнского водопада, у подножья которого Саольрис устроил привал, отряд решил сделать передышку. Пока расседланные животные жадно пили, жрец занялся обедом, а аптекарь отправился на поиск новых трав — у воды их должно было найтись немало. Син’дорей и белокурая дворфийка примостились рядом с верховыми и теперь усердно отмывались от сажи, а затем принялись застирывать плащи от пятен, оставленных яичным белком. Зайнир устроился чуть поодаль от лагеря — сняв насквозь промокшую одежду, он встряхнул рыжей шевелюрой — и подошедшую к нему друидку окатило каскадом мелких брызг. — Зар. — Я, конечно, понимаю, до чего я молод и прекрасен, — заметив ее, усмехнулся тролль, — но что за манера заставать меня за раздеванием после очередного спонтанного купания? — Зар… — Не утруждайся, — перебил, выжимая волосы, тот. — Я успел выучить все бранные слова, какими ты меня хаешь, и теперь повторяю их каждое утро, как Ишну — молитвы своей Элуне… Просто чтобы освежить в памяти, какой я шельмец. — Зар! — притопнув копытом, воскликнула тауренка и схватила тролля за грузные клыки, которые тот перестал подпиливать. — Я всего лишь хотела поблагодарить… — Не за что, — фыркнул рыжий. — Можешь с чувством выполненного долга оставить меня и обласкать своими благодарностями других. — Это не все… — чуть поджимая губы, прошептала тауренка. Поймав внимательный взгляд похожих на аметисты глаз, она как на духу выпалила: — Я люблю тебя. Я ненавижу тебя. Я не могу без тебя! — Ого, — убирая ее ладони со своих клыков, хмыкнул Зайнир. — Долго готовилась? Перед зеркалом, наверное, репетировала? — О чем ты говоришь? — вздернув брови, ахнула девушка. — Ты мне что, не веришь? Она подалась к нему, чтобы поцеловать, но тролль уклонился от поцелуя. — Не верю, — пожал плечами он. — Как кошка с мышкой со мной играешься. Только вот мышка запыхалась. — Да что с тобой такое?! — стукнув кулаками по его груди, взъярилась тауренка. — Сама ведь к тебе пришла! — Ты приходишь ко мне только затем, чтобы похлопать коровьими глазками, повилять коровьим хвостиком, побряцать коровьими копытцами… — Про коровьи рожки не забудь, расист. — …и уйти, — докончил Зар. — «Я люблю», «я ненавижу»… Определись — тогда и поговорим. — Может, я и люблю-то тебя как раз потому, что временами ненавижу. — Вот уж спасибоньки, — хохотнул тролль — впрочем, совсем не весело. — Когда меня обнимают лишь для того, чтобы задушить, я этого не понимаю. — Сам же меня доводишь! — срываясь на визг, рявкнула заклинательница. Земля под ее ногами задрожала. — Не истери, — заметив это, осадил ее Зар. — Что я должна сделать, чтобы ты мне поверил?! — Для начала — не истерить, — видя, как сеточка глубоких трещин расползается по почве, повторил Зайнир. — НЕ УКАЗЫВАЙ МНЕ! В тот же миг земля под тауренкой провалилась, и девушка вскрикнула, когда под ногами не оказалось ничего, кроме пустоты — к счастью, обвал был совсем небольшим, так что тролль, с чувством выругавшись, мигом вытянул друидку на поверхность. — Дура! — как следует встряхнув заклинательницу, прокричал он ей в лицо. — И это — твой хваленый «баланс»?! Как ты можешь поддерживать равновесие, если сама ведешь себя как капризуля?! Четуми уронила гривастую голову ему на плечо. — Да я же из-за тебя так себя веду-у-у… — проныла девушка. — Хоть бы обнял, балда… — Не в этот раз, Четуми, — уверенно отстранившись, Зайнир набросил на себя еще влажные вещи и вернулся к разведенному воргеном костру, оставив тауренку созерцать последствия своего гнева — на поверхности земли, покрытой цветущим клевером, остался зиять черный провал. Однако отличительной чертой тауренов была вовсе не раздражительность. Ею было упрямство.

***

«Может быть, она говорила искренне?» — трясясь в седле, размышлял тролль. Ближе к вечеру экспедиция тронулась по дороге, пролегавшей за крепостью Утгард — сейчас они как раз проезжали мимо озера Колдрос, с которым граничила северная крепостная стена. «В таком случае я облажался по полной». Вслед за парившей высоко в небесах парой тенекрылых орлов отряд обогнул Гибльхейм и оказался на тракте, ведущем прямиком к крепости Вилдервар и лагерю Заиндевевшего копыта. «А если она просто надо мной поиздевалась?» Через какое-то время перед ними распростерлись три равновеликие поляны — Светлая, Заиндевевшая и Холмистая. «В этом-то случае я поступил правильно». От их выживших из ума обитателей ездовым животным пришлось удирать во всю прыть — исцелить эти территории от охватившей их заразы мог только геноцид, на который не решился ни один из членов экспедиции; что касается друидки, та сказала, что не станет вмешиваться в природоустройство дважды за день — и аптекарь счел это весьма разумным. К тому же, все три поляны поразило совершенно незнакомое заклинателям зло. Спасти их могли разве что дриады и хранители лесов. «Кого я обманываю, я в любом случае поступил как безнадежный придурок», — решил Зайнир к тому моменту, как они разбили лагерь на заснеженном пастбище ледорогих баранов. — Четуми! — позвал ворген заклинательницу, парившую заодно с Танраксис на продуваемом всеми ветрами просторе. Едва та спустилась вниз, как Саольрис подозвал к себе и дворфийку. — Вы обе завтра же с самого утра отправляетесь в находящиеся неподалеку опорные пункты; Четуми — к таунка, Вёлли — к представителям Экспедиции Отважных — так, вроде бы, именуют себя тамошние поселенцы. Назоветесь рядовыми, присланными центральным штабом Орды и Альянса соответственно для наблюдения за освоением северной части Ревущего фьорда; спросят, где знаки различия фракций — скажете, их отняли туземцы; потребуют показать рекомендательные письма — ответите, что потеряли их во время переправы через быстрину; устроят проверку на знание поименно всего руководящего состава — можете молоть любую чушь, главное говорите быстро и уверенно, а все несоответствия списывайте на изменения, произошедшие на местах — того комиссовали, этого назначили на другой пост, ну и так далее. Ваша задача — убедиться, что фракции высадились на третий континент для борьбы с Плетью. Если выяснится, что они намерены помимо прочего расширять сферы влияния — узнайте, до какой степени и каким образом они собираются это делать. Последние донесения, содержание поступавших из центрального штаба депеш, дальнейшие планы — вызнать, запомнить, пересказать. Тауренка надула щеки и шумно выдохнула. Она была готова к чему-то подобному. Наставник предупреждал, что отправляет студентов не проветриться на свежем воздухе, а в том числе в качестве собственной агентуры. — И сколько у нас на это времени? — спросила девушка, скрещивая руки на груди. Дворфийка, готовая разразиться семиэтажным матом в ответ на подобное поручение, посмотрела на нее как на умалишенную. — Двух недель должно хватить за глаза при условии, что вы будете заняты делом, — ответил за воргена Фамарейн. — Это время Саольрис с Танраксис посветят разведке соседних территорий, а я — дальнейшему изучению местной флоры и фауны. Хоть один из этих чертовых сорняков должен помочь в борьбе с чумой. Ишну, — он кивнул жрецу, — ты пойдешь со мной. Полукровке возле чистокровных поселений находиться опасно. — А чем, скажите на милость, должны заниматься мы?! — воскликнул Зайнир, упирая руки в бока. Следопыт задавался тем же вопросом. — Мы находимся на самой границе с Седыми холмами. Ими и займитесь! — рявкнул аптекарь, указывая в сторону череды мостов, ведшей к Забытой высоте — так назывался необитаемый горный перевал, с которого начинались Седые холмы как таковые. — Это место должно стать нашим новым домом. Охотничьи угодья, источники питьевой воды, незаселенные местными племенами рощи — соберите достаточно сведений по каждому из этих пунктов. Две недели — это все, что у нас есть. Дольше те, кто остался в Альтераке, не продержатся. — Это так, — поддержал эльфа Ишну и помахал перед товарищами полученной от отца запиской. — В ней всего пару слов, но она очень красноречива. — Что в ней? — спросил Антаэль. — Число жертв, — ответил полукровка. — А теперь, если никто не против, пора ложиться спать — изнеможением мы никому не поможем.

***

— Как? Как я должна это сделать? Ка-а-а-ак? — ныла дворфийка, устроившись на поваленном бревне рядом с тауренкой, методично расчесывавшей длинную гриву. Хныканью Вёлли вторило блеяние прошедшего мимо ледорогого барана. — Просто слушай, что тебе говорят, вот и все, — ответила ей девушка. — Люди болтливы — они и сами рады рассказать обо всех своих секретах, только бы их слушали. Отыщи того, кто всем заправляет — у таких кто-нибудь постоянно о чем-нибудь спрашивает — вотрись к нему в доверие своей исполнительностью и развесь уши. — Откуда ты столько всего знаешь? — Обычная наблюдательность, — пожала плечами тауренка и вдруг приосанилась, гордо вздергивая подбородок. Вёлли проследила, на что смотрит заклинательница, не нашла там ничего интересного и повернула голову в прямо противоположном направлении — и заметила, как, почесывая в затылке, в их сторону направляется Зайнир. — Удачи, — шепнула дворфийка, затем картинно зевнула и оставила подругу один на один с троллем. Некоторое время Зар молча наблюдал за ниспадающими на высокую грудь тауренки локонами гривы, красиво переливавшейся в свете взошедшей луны… затем он ущипнул себя, напомнил себе, зачем он здесь и попытался встретиться с блестящими из-под густых ресниц глазами. — Четуми, — присаживаясь на мерзлую землю прямо перед девушкой, позвал Зар. — Я еще не определилась, — произнесла она. — Чего? — Ты сказал, когда определюсь, тогда и поговорим. Я в процессе, не мешай. — Ну не дуйся… — он попытался положить ладонь на округлое, облаченное в кожаный доспех колено, однако тауренка пренебрежительно отмахнулась от ласки. — Думаю, за две недели я управлюсь, — не слушая его, продолжила она. — Определюсь на всю последующую жизнь. Тролль почувствовал, как к голове приливает чистая, незамутненная никакими доводами рассудка ярость, и зарычал. Ладони сжались в кулаки, он оскалился… и чихнул, когда пушистый кончик коровьего хвостика защекотал его под самым носом. Четуми мягко рассмеялась — как птичка щебечет. Нет, это просто невыносимо! — Да я же свихнусь за такой срок! — И кому ты с такой ранимой психикой нужен? — хмыкнула заклинательница. — Тебе? — с надеждой промолвил Зар. Тауренка запустила пальцы в огненно-рыжие космы, привлекла его голову к себе… и прошептала в приоткрытые губы тролля: — Может быть. Затем друидка поднялась, отряхнулась и пожала плечами. — А может быть и нет, — сказала она. — Поживем — увидим. На твоем месте я бы лучше о миссии подумала. Это действительно важно. — Девушка, которую я люблю — вот что для меня действительно важно! — насупился Зайнир. «Любишь ли? Я вот не уверена». — Ну и дурак же ты, — вслух ответила заклинательница. — В Восточных королевствах остались сотни тех, кто вынужден изо дня в день бороться с неизлечимой чумой, а ты о любви говоришь. Постарайтесь с Антаэлем как следует — если не ради оставшихся в Альтераке, то хотя бы ради твоей хваленой любви. — Погоди, — преграждая ей дорогу, произнес тролль. — Ты можешь пообещать мне, что… что не положишь глаз на какого-нибудь могучего таунка? — Могу, — улыбнулась девушка, и в тот момент, когда он готов был засветиться от радости, закончила: — но не должна. Думай о миссии, Зайнир! — и неспешным шагом от бедра друидка направилась прочь от остолбеневшего тролля.