Начиная новый путь

Принесенные Танраксис реагенты с написанным к ним приложением от аптекаря Арьери пришлось испытать в тот же день на целой группе разведчиков, ненароком натолкнувшихся на отряд Отрекшихся. Зелье, приготовленное по составленному эльфом рецепту, к которому полукровка, чуть поразмыслив, добавил сцеженную из чародейских кристаллов аркану, дало отличный результат — это говорило о том, что у вируса чумы во многом магическая природа. Отписав об этом Фамарейну с советом привлечь к изготовлению эликсиров заклинателей, он вместе с Мирой выслушал доклад метаморфа и, отпустив Танраксис обратно на третий континент, собрал чрезвычайное заседание совета. Громогласная речь Ровэн, перечислившей последние новости, приободрила стоявших на грани отчаяния поселенцев, готовых распихать все свои немногочисленные пожитки по походным рюкзакам и седельным сумкам и ринуться прочь. Они боялись не за себя — это было бы недостойно суровых воинов — но за друг друга. Хагон, похоронивший с начала весны треть своих добровольцев, постарел сразу на несколько лет. Конечно, они могли бы затаиться, скрыться, спрятаться… если бы сердце не обливалось кровью при виде того, что Плеть сделала с Азеротом. Оставаться в стороне, зная, что каждый день нежить проглатывает еще один кусок некогда дышавшей жизнью земли, было просто трусостью. Бежать в Нордскол, по мнению старожилов, тоже было трусостью, но Хагон с родителями Авелин убеждали, что это не побег, а отступление. — Называйте вещи своими именами! — кричал паладин. — Вам не терпится смыться, поджав хвосты! Кто бы мог представить, что вы окажетесь так малодушны! — Фамарейн, по-твоему, тоже был малодушен? — поднимаясь со своего места, спросил полукровка. — Чт… — дворф запнулся. — Причем здесь Фамарейн? — Многим из вас известно, — обратился Арьери к притихшим поселенцам, — что Фамарейн вместе со своим воспитанником бежал из Кель’Таласа, едва он понял, что город падет. Он говорил мне, что не чувствовал ничего, кроме страха, когда увидел, как пробитая нежитью брешь в крепостной стене становится все шире и шире. Но неужели, зная Фамарейна, вы подумали, что он боялся за собственную шкуру? Нет. Он боялся за свое будущее. Он боялся, что, сложив голову подобно множеству защитников Кель’Таласа, он уже ничего не сумеет сделать ни для своего народа, ни для своего мира. И он был совершенно прав — не было бы никакого будущего ни у Антаэля, ни у тех, кого исцелили от хвори эликсиры Фамарейна, если бы он пошел на поводу у фальшивых понятий о чести и мужественно погиб! — Если хочешь, Свартальв, оставайся, — насупившись, сказал орк. — Но не призывай к этому других. — Громток бы остался! — стукнув кулаком по столу, ответил паладин. — Он мертв. И ты будешь мертв. А я по горло сыт смертью. Крепитесь! — разведчик прошелся вдоль длинных скамеек, похлопывая по спине то одного, то другого старого друга. — Ждать осталось недолго! — К концу весны мы должны быть готовы, — кивнула Мира. — Подумайте, что может вам понадобиться. Не цепляйтесь к вещам — я советую брать только самое необходимое: то, что нельзя воссоздать, оказавшись на другом месте. — А все остальное хоть огнем гори! — поддержала Пенумбра. — Отстроились один раз — отстроимся и второй! Ее поддержал дружный хор голосов. — Подпалим дома к чертовой матери — все одно Свартальву с его упрямцами они будут ни к чему! — Пусть дело наших рук не достанется ни Альянсу, ни Орде, ни Плети! — Были бы живы, а остальное успеется! К концу заседания поселенцы так разошлись, что Ровэн едва удержала их от того, чтобы они сию же минуту не похватали факелы и кувалды. Вернувшись в свой флигель, она с полукровкой первым делом проведала дочь, с которой сидела бездетная эльфийка, отвечавшая в поселении за смену караула. Мире с недавних пор начало казаться, что та имеет виды на Хагона. Вот и теперь эльфийка, передав Авелин на руки матери, спросила об орке. — Почему бы тебе самой у него не узнать, Темперанс? — предложила женщина, чуть морщась, когда дочь впилась пальцами в ее грудь. — Не хочу навязываться, — отводя глаза, ответила эльфийка. — Мы всегда были соратниками, но никогда — друзьями, и уж тем более… — она слишком смутилась, чтобы договорить. — По-моему, если мужчина не может стать твоим соратником, то и нечего на него смотреть, — хмыкнула Ровэн, расшнуровывая рубашку — ничем, кроме молока, Авелин еще не питалась. — Тебе уже повезло, раз Хагон за столько лет доказал на деле свою пригодность к соратничеству. А если вспомнить, кем рожден Ишну, то у такой эльфиечки как ты все шансы охмурить старого буку. Темперанс залилась румянцем. Ни с кем она не говорила о подобных вещах без околичностей и экивоков… А хотелось. — Думаешь? — неуверенно спросила она, откидывая с высокого лба розоватые пряди волос. — Конечно! Что тебе мешает просто побыть рядом с ним после того, как расставишь караульных? — устраиваясь в мягком кресле, пожала плечами Мира. — Честно говоря, я никак не возьму в толк, почему ты раньше об этом не подумала. — При твоем отце все было не так, — признала Темперанс. — Мы были так счастливы забыть о войне, что вовсе не думали о том, что кроме этого счастья может существовать какое-то другое… Она снова замолчала — это было ее естественное состояние. Очень долгое время ей было достаточно просыпаться по утрам с мыслью, что ей больше нет нужды спешить на передовую, и что ей не придется составлять списки погибших на поле боя после окончания очередной схватки, и что бремя долга, ставшее однажды невыносимо тяжелым, больше не давит ей на плечи. Но вот пролетели годы — и эльфийке стало мало просто жить вдали от бряцанья оружия. — Ты достойна самого лучшего, Темперанс, — будто бы отгадав ее мысли, произнесла Мира. — Каждый из нас достоин. Даже такой дурила, как Свартальв, просто в отличие от остальных он намеренно отказывается от самого лучшего в пользу того, к чему он привык. Но ты-то не Свартальв. И Хагон — не Свартальв. У вас может быть будущее, — женщина чмокнула задремавшую на ее руках малышку. — У всех оно может быть. Когда вдохновленная этой речью эльфийка решилась попытать счастья и отправиться прямиком к разведчику, Арьери подкрался к Ровэн и, обхватив ее плечи, спросил: — Значит, я тебе в первую очередь — верный соратник? — Ага. — А во вторую? — Мой лучший друг. — А в третью? — Любимый, единственный и неповторимый… Гляди-ка, плод нашей страстной любви наконец уснул, — она осторожно передала дочь клейменному, который столь же осторожно уложил ее в колыбель. — А ты уже знаешь, что возьмешь с собой в Нордскол? Арьери молча указал на висевшую на спинке его стула заплечную сумку из ткани Пустоты — именно с ней он когда-то бежал в Азерот. — И все? — женщина казалась разочарованной. — Остальное здесь, — он коснулся ладонью лба. — И здесь, — он указал на кресло, в котором развалилась Мира, и на колыбель. — А как же все то, что вы с Фамарейном отыскали в отцовских закромах? — Я все раздал тем, кто приходил на занятия, — пожал он плечами. — Оружие, артефакты, книги… все это разошлось по рукам? — Да. Кое-что я приберег для Авелин, но эти причуды прекрасно уместились в одну сумку. — Тебе, я погляжу, барахольничество не грозит, — усмехнулась Ровэн. — Ничего почти не оставил… — Содержимое архива твоей матери и имущество твоего отца уже исполнили свое предназначение, нам они больше ни к чему. А что возьмешь ты? — Помимо одежды, продовольствия и походной утвари? — А также экипировки, оружия и гитары. — Э… — она задумалась и, не придумав ничего лучше, кивнула на колыбель. — Дочь? — Тебе это пресловутое барахольничество, кажется, тоже не грозит.

***

Дворфийка чеканила шаг так, будто была на плацу (на плацу она не была никогда, но отец рассказывал, как на нем надо чеканить шаг). Навощенные латы блестят в лучах утреннего солнца, из белокурых тугих кос не выбивается ни прядки, взгляд черных глаз устремлен вперед… Проходя мимо спуска в шахты, она молодцевато отдала честь караульному — тот, судя по всему плохо знакомый с армейскими порядками, отдал честь в ответ. Вёлли едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. Перейдя через горный ручей по наспех сооруженному деревянному помосту, девушка бросила быстрый взгляд на каркас недостроенного дома, возле которого толпились навьюченные мулы, затем — на двухэтажную таверну, из печной трубы которой вился тонюсенький дымок — топили плохо; перед таверной собралась целая толпа зевак, которые, разинув рты, внимали какому-то оратору в белоснежных одеяниях — он отлично сливался с окружающим пейзажем. Миновав невысокую избушку, на крыльце которой паладинка заметила похожих на археологов дворфов, девушка поискала глазами крепость — как таковой крепости не было. Остановившись на площади, в центре которой, осыпая искрами снег, был разведен огромный костер, она повернулась к трем людям, о чем-то оживленно спорящим, и гаркнула во все горло, звякнув каблуками стальных сапог: — Рядовая Вёлли по приказу интенданта Бревина, — первое пришедшее на ум должностное лицо, — к Гилу Гризерту, — она мысленно помолилась о том, чтобы ненароком услышанное в этой «крепости» имя оказалось к месту, — прибыла! — Ну наконец-то! — всплеснул руками один из людей, облаченный в гербовую накидку Штормграда; одна его рука сжимала длинный охотничий лук, другую он требовательно вытянул к дворфийке. — Извольте доложить, сэр! Свиток с донесением из… — она припомнила, названия каких населенных пунктов были вырезаны на дорожных указателях и какое из этих названий может относиться к Альянсу, — …крепости Стражей Зимы сожрал баран, сэр! Мне очень жаль, сэр! — Ох уж эти бараны! — взвыл Гил. — Может, ты помнишь, что было в этом донесении? — Донесение было запечатано, сэр! Не солдатское это дело — совать нос под сургучные печати офицеров, сэр! — И то верно… но зачем же тебя тогда прислали? — Для оказания посильной помощи в скорейшем возведении и укреплении крепости, сэр! «Судя по тому, сколько здесь недостроенных лачуг, в этом тебе уж точно помощь не помешает». — Ты не похожа на члена строительной бригады, — окинув закованную в латы фигуру дворфийки, подозрительно сощурился человек. — Мне поручено сделать все возможное для того, чтобы рабочие могли не отвлекаясь на внешние и внутренние угрозы заниматься своим делом, сэр! — Ну хорошо, только перестань гаркать. — Как скажете, сэр, — дворфийка уставилась на двух других мужчин, застигнутых ею во время перебранки. — Ах да, — спохватился Гризерт. — Это наш ученый, Адеран — он совместно с Лигой исследователей изучает рунических великанов и скрижали земельников; а это — зверолов Джетан, благодаря нему мы не остаемся без пропитания и теплых шкур. Советую тебе остановиться у Кристины Дэниелс, — он указал на таверну. — Когда ты отогреешься ее радушием, возвращайся — у нас не оберешься работы для толковых бойцов… И, Вёлли, если тебе попадется старшина Колби — советую уносить от него ноги. Похоже, бедняга слетел с катушек за время работы в шахтах. — Есть, — она вновь отдала честь, развернулась на каблуках и, облегченно выдохнув, направилась в таверну — там она угостит парочку местных кружкой эля и узнает много, мно-о-о-ого нового…

***

Тауренка не спеша поднялась по извилистой тропке, ведущей к трем исходящим паром озерам — видимо, на дне сокрыты горячие источники — у которых раскинулся лагерь Заиндевевшего копыта. — Приветствую, брат, — перейдя с всеобщего на таурахэ, обратилась она к мускулистому храбрецу, который, преградив ей дорогу, смерил ее суровым взглядом жестких глаз. Услышав родную речь тауренов, таунка кивнул и пропустил девушку дальше вверх по тропе. Выглядел лагерь… убого. Несколько еле тлеющих костров, всего один вигвам — и величественный, украшенный резьбой и яркими красками тотем, возвышавшийся над всеми тремя озерами. У тотема стоял рослый таунка в традиционном облачении вождя — к нему и направилась заклинательница. — Приветствую тебя, вождь, — склоняя голову в почтительном поклоне, произнесла Четуми. Таунка молчал — молчала и тауренка, с достоинством выдержав устремленный на нее презрительный взгляд. Неужели она неверно угадала его положение? — У нас принято вначале оказывать почести Великой матери, — вождь посмотрел в сторону пожилой женщины, сидевшей около одного из затушенных промозглым ветром костров. — Но чужеземке я прощу эту грубость — первый и последний раз. — Как скажешь, вождь, — склоняясь в очередном поклоне, ответила Четуми. Ей здесь уже не нравилось. — Хватит попусту кланяться. Говори, с чем пришла. — Меня направил к тебе один из твоих… — как же таунка называют посыльных? — …гонцов. — Кто именно? — Я… — она почувствовала, как покрывается холодным потом, — могла не запомнить имени… — Не удивлен, — фыркнул таунка. — Ваше племя до того размякло, пока паслось на теплых равнинах Мулгора, что с подшерстком вы потеряли и последние извилины! Как звали того гонца, чужеземка? — Его звали… «Как, как могут звать таунка? О силы дикой природы, помогите мне!» На нее снизошло озарение. — Наник. Того гонца звали Наник. Вождь кивнул — от сердца тауренки отлегло. — Значит, при должном усилии ты все-таки способна соображать. Что велел передать тебе Наник? — Он завербовал меня, — соскочила с языка спонтанная ложь. — Завербовал? — донеслось со спины. Четуми обернулась — на нее, склонив голову набок, оценивающе смотрела ворожея; друидку пробрала дрожь — настолько мощными были помехи магического потенциала этой таунка. — Я — Нокома Заклинатель Снегов. Ты ведь друид, не так ли? Все в порядке, Прахтотем, — сказала вождю ворожея. — Это я попросила Наника прислать мне ордынского заклинателя. А ты, — взяв девушку за плечо, продолжила Нокома, — поклонись Великой матери Анкхе и проходи в вигвам — нам многое нужно обсудить. «О дикая природа, дай мне сил!»

***

Когда из-за горизонта показалась Танраксис, ворген осклабился. Не успела она приземлиться, как уже протягивала стоявшему рядом аптекарю чуть подмокший конверт. Фамарейн нетерпеливо извлек из него письмо, прочел один раз, затем второй… — Я как чувствовал… — пробормотал эльф и, схватив Ишну за плечо, сунул письмо ему под нос. Жрец сфокусировал глаза на скачущих, взволнованных строках и улыбнулся. Как они раньше не догадались совместить науку с колдовством? — Что там? — спросил ворген у метаморфа, принявшего облик эльфийки. — Чуму можно победить, — ответила та. — По крайней мере, не успевшие мутировать штаммы чумного вируса, — кивнул аптекарь. Это были отличные новости — впервые за долгое время. — Куда вы направитесь в первую очередь? — убрав письмо в сумку, обернулся он к оборотням. — Думаю, навестим клыкарров в Камагуа и сядем на рыболовное судно до Уну’пе, а оттуда налегке пробежимся по главным трактам всех локаций, — грузно усаживаясь в седло, предположил Саольрис. — Будьте осторожны, — испрашивая для друзей защиты у Элуны, попрощался Ишну. Вчера утром стоянку покинули девушки, затем вскачь унеслись навстречу Седым холмам Антаэль с Заром, теперь и они трогаются в путь. Полукровка уже с нетерпением ждал того дня, когда они вновь встретятся на этом месте две недели спустя, целые и невредимые.

***

— О Лоа… — хрипел тролль, зажимая кровоточащую глазницу рукой. — Регенерируй, сволочь!!! — велел он бедру, иссеченному длинными когтями. А он говорил син’дорею — не стоит разделяться сразу после пересечения границы, а тот «не-е-е-ет, не-е-ет, ты на восток, я на за-а-апад». Лежи теперь, истекай кровью. Зар затаился в ветвях колючего лапника, надеясь, что встреченные им фурболги из племени Красного Клыка — безнадежно поехавшие, чего бы о них не рассказывали на лекциях — отвяжутся и дадут ранам время затянуться. Лютый вой, который поднимали кровожадные твари — полная противоположность тем милым и дружелюбным медвежеподобным существам, о которых слушал предания Зайнир — многократно усилился. Неужели к ним на подмогу сбежалась вся деревня?! Тролль закусил до боли губу, чтобы не заорать в голос — если бедро и перестало кровоточить, то вот глаз никак не хотел выздоравливать. Ничего им не видно… Стараясь вести себя как можно тише — его все-таки потеряли из виду, осталось лишь ретироваться — Зайнир прополз по опавшей хвое в густой бурьян ельника. Какой же чудесный и свежий здесь стоял запах! Однако дышать им полной грудью и радоваться жизни было рано — большая часть дикарей осталась позади, но все же слух улавливал легкую мягкую поступь, преследовавшую тролля. Судя по тому, сколько крови льется из глазницы, так тяжело пережившей встречу с лапой бешеного фурболга, тролля запросто можно выследить по красным каплям, оставленным на земле, покрытой шишками и трухой. А ведь он подружиться хотел! Опустил копье, распростер объятья, поприветствовал на их же собственном языке… Сама доброта! «Ты не сама доброта, Зайнир. Ты сама глупость», — поправил он себя и, запыхавшись, привалился спиной к вековой сосне. Сжав покрепче оружие, Зар всмотрелся в бурелом, готовясь метнуть копье в грудь своему преследователю. Который шел на удивление неторопливо — ничуть не похоже на ту бешеную мразь, что лишила его глаза. Да и шкура будто бы на несколько тонов светлее. — Твоя больше не мочь идти? — раздвигая перед собой заросли росшего в тени сосен можжевельника, спросил вышедший из подлеска фурболг. В мех вплетены крашеные орлиные перья, перемежаемые мелкими бусинками из сушеных ягод, а на бедрах болтается потрепанная повязка цвета пожухлой травы. Его безумие как будто не тронуло… но все же горький опыт надоумил Зара поостеречься — копья он не метнул, но и не опустил. — Лорфин — друг, — неуклюже подняв кверху широкие лапы, проклокотал фурболг. — Лорфин не делай плохо. — Как ты справился с этими кровожадными ублюдками? — Братья Лорфина не трогай Лорфина, — косолапя, фурболг подобрался к троллю. — А еще он мочь гроза. — Ты что, шаман? — вжимаясь спиной в древесный ствол, спросил Зар. — Если шаман мочь гроза, то да, — Лорфин уселся напротив тролля и склонил косматую голову к плечу. — Твоя глаз больше нет. Заражение мочь быть. — И что ты предлагаешь? Лорфин поднял с земли шишку, смачно на нее плюнул и растер в могучих лапах. — Дай сюда твоя голова. — Не-не-не-не, даже не думай! — запротестовал тролль, зажимая ладонями глазницу. — Не трогай рана грязный руки. — А сам-то?! Какую-то жижу мне в глаз затолкать собрался?! Да после твоих припарок у меня мозги вытекут! — Поверь шаман, иначе он бить твоя гроза, а потом все равно взять твоя голова и закрыть рана. Пришлось смириться и позволить фурболгу заняться традиционной медициной. Стоило Лорфину вымазать своей гадостью глазницу, как остановилось кровотечение. — И почему кровь сама не перестала идти? — хмыкнул тролль. — Лорфин видеть тролли, как твоя. Они быть ледяной. Им отрезать рука — а рука вырастай. Им отрезать нога — а нога вырастай. И глаз вырастай. Но только не те рука, нога и глаз, которую оторвать братья Лорфина. — Твои братья что, могут замедлить регенерацию? — Сложный слова. — Почему раны от их когтей не затягиваются? — Потому что братья Лорфина — зараженный. Наслушавшийся плохой шепот. Напившийся плохой вода. Наевшийся плохой еда. Делающий плохой магия. Фурболг вымазал в своей целительной меси рану на бедре тролля и шепнул: — Лорфин искать союзники. — И почему же ты их до сих пор не нашел? — Лорфин делать так, как делай твоя. Лорфин широко улыбаться. Лорфин здороваться. Лорфин протянуть руки… Фурболг развел лапами густой светлый мех на своей груди, и взгляду тролля предстали длинные шрамы, какие может оставить удар клинком наотмашь. — Лорфина перепутать с безумный плохой братья, и Лорфин почти умирай. Они помолчали. Зайнир задрал голову — из-за ажурных крон высоких деревьев почти не видны небеса… — Вот и встретились два наивных идиота, — вздохнул тролль и, морщась, поднялся. Фурболг подставил ему свое пушистое плечо — Зайнир оперся на него и спросил: — Куда направим наши стопы, союзник? — Глубоко в древостой, союзник, — подражая троллю, ответил Лорфин и повел его в противоположную от деревни Красного Клыка сторону.

***

Передвигаться по лесному пологу этого светлохвойного леса было сплошным удовольствием, с которым сравнилось бы разве что удовольствие от охоты в лесах Вечной песни. Вслед за следопытом несся по вересковой подстилке и подросший горный лев, распугивая рыком всех встречавшихся на пути белок. Как дивен этот край! В окруженном стройными ясенями чистом озере — целые косяки ледникового лосося, сверкающего радужной чешуей; в приозерных чащах пасутся стада серебристых и высокорогих оленей, оглашающих всю опушку своим горловым ревом; по лугам золотого клевера скачут табуны диких лошадей — мустангов нагорья; по цепи холмов, подернутых свежим снегом, приносимым ветром с горных вершин, бродят здоровые медведи гризли, чья шкура лоснится на солнце — о, как эта шкура смотрелась бы на плечах эльфа! Но не нужно забывать об осторожности — помимо медведей, опасность представляют и стаи серо-дымчатых охотников — поджарых, выносливых волков, донимающих оленей и забавы ради переламывающих с одного удара хребет попавшимся под лапу грызунам. Седые холмы щедры на хищников — высоко над землей, на верхушках вековых деревьев, свили свои гнезда пары императорских орлов; они мерили небосклон широкими взмахами величественных, достигающих в размахе нескольких ярдов крыльев, высматривая новую жертву. Ближе к полудню Антаэль добрался до лавандовых полей — терпкий насыщенный аромат цветов окутал его, увлек за собой и вывел к зарослям тигровых лилий, притулившихся у подступов к тополиной роще, а чуть дальше следопыт заприметил розарий — ощерившиеся острыми шипами кусты розы Таландры только-только начинали зацветать. Должно быть, где-то здесь росло Древо Жизни, о котором следопыт знал из мифов кал’дорай, рассказанных наставниками. Некогда Седые холмы были укрыты сенью Андрассила, ныне известного — после того, как Древо было практически уничтожено — под именем Фордрассил; в оставшемся от него гигантском пне фурболги устроили свою столицу. Но где же эта громадина? Сноровисто взобравшись на самую верхушку толстоствольного дерева, эльф, откинув с глаз пшеничные волосы, в которых запуталось несколько опавших листьев, огляделся. Да, далековато он забрался. Очертания останков Фордрассила теряются в полупрозрачной дали на востоке. Следопыт взглянул в другую сторону — и увидел раскинувшееся севернее от той рощи, в которую он забрел, морское побережье. Антаэль прищурился и хмыкнул — это что, бухта? Под чьими же флагами стоят в ней суда? Но флагов не видно. Отлично. Капитану Барту вовсе необязательно причаливать к острову Скалаваг — его корабль вполне может разместиться в этой бухте, минуя Ревущий фьорд. Следопыт хорошенько запомнил направление — северо-западная оконечность Седых холмов, недалеко от врайкульской деревни и ставки Орды — та отстроила себе целую крепость из дерева и железа. Да уж, соседи у бухты не ахти, но, насколько можно судить по виду морского побережья, стоит только напасть на тропку, ведущую мимо аванпостов вглубь овражистого елового подлеска — и пройдешь незамеченным ни Ордой, ни врайкулами. Покинув рощу, следопыт обследовал все притоки спешившей с севера на юго-запад бурной порожистой реки и вдобавок к этому нашел несколько бивших из-под земли ключей родниковой воды. В пресной воде здесь недостатка нет, как и в местах рыбной ловли — он без труда загарпунил пару увесистых костечешуйчатых луцианов, которые и стали его ужином. Львенок довольствовался речной ондатрой. До чего же плодотворным выдался день! Должно быть, Зайнир тоже без дела не сидит — хотя эльф ничуть не удивится, если тот, бесцельно проваландавшись по восточной оконечности Седых холмов, отлеживается сейчас где-нибудь на завалинке и просто наслаждается жизнью.