Начиная новый путь

Четуми заламывала руки, вперившись в туманный горизонт. В сотый раз она обращала в эту сторону свой взгляд — и в сотый раз дорога оказывалась пуста. — Не переживай так, — осторожно коснувшись ее руки, произнес Ишну — темные круги под его золотистыми глазами после того, как она поделилась с ним маной, стали меньше, но все же лицо его еще носило отпечаток нервного и физического истощения. — Лучше погрейся у огня, ты вся дрожишь. — Мне не холодно, — ответила тауренка и сама не узнала свой голос — он прозвучал сдавленно и снуло. Бесполезно бурить глазами даль — однако что ей оставалось делать? Ей больше нечего было доложить Саольрису с Фамарейном, у нее не осталось слов для друзей — все высказаны, да и думать ни о чем, кроме того, что безалаберный рыжий придурок до сих по не вернулся, она не могла. «О силы дикой природы! Выведите заблудшего из глухой чащи! Исцелите раненого! Направьте добычу навстречу голодному!» Ее мольба замерла на устах, когда заклинательница увидела знакомый силуэт посреди заснеженной тропы. Исхудалый верховой ящер чуть прихрамывал, толстую чешуйчатую шкуру испещряли царапины, яркие лоскутные одеяла, лежавшие под седлом, превратились в полинялую ветошь. Когда Четуми взглянула на всадника, она похолодела — сперва ей показалось, что на месте глаз она не видит ничего, кроме глубоких темных провалов… когда он подъехал ближе, сердце в груди девушки сжалось. Это был не тот Зайнир, которого они знали. Во взгляде запавшего аметистового глаза — ни тени прежних смешинок; и без того угловатые черты лица заострились еще больше; некогда стоявший торчком пламенно-рыжий ирокез разметался по плечам понурыми засаленными прядями. — Я нашел подходящее место, — спешившись, хрипло проговорил он, когда к нему подошли товарищи. — Вот те на! — воскликнула Вёлли. — Ни здрасьте, ни как поживаете! — Как ты лишился глаза?! — охнув, перебил ее жрец. — И когда только успел? — вторил ему следопыт. — Где твоя хваленая регенерация?! Тролль молча перевел взгляд с друзей на тауренку — та не могла вымолвить ни слова, будто язык окостенел. «Ты ли это?» — подумала она. Зайнир протянул к ней длинные покрытые ссадинами руки — и девушка тут же кинулась в их плен. — Что произошло? — спросила Четуми, обнимая его. — Почему на тебе нет лица? — Сегодня утром, перед тем как прийти сюда, я хотел проведать друга, — ответил тролль. — Но его уже не было там, куда я его привел, и мне не ответили, где он теперь. — Друга? — не обращая никакого внимания на товарищей, старавшихся до чего-нибудь допытаться, повторила тауренка. — Что это был за друг? — Его имя Лорфин, — будто бы кроме них двоих никого на Забытой высоте не было, рассказал Зайнир. — Нетронутый порчей фурболг. Он спас меня… а я его, должно быть, отвел на верную смерть. Лучше бы я его к тебе отвел, чем к таунка… — Нет-нет! — начиная понимать, о чем он говорит, замотала головой девушка и ласково обрамила осунувшееся лицо тролля ладонями. — Таунка никогда не причинят зла фурболгам, которые придут к ним с миром! Наверняка Лорфина отослали вместе с гонцами в соседнюю деревню, только и всего! Это он тебе помог найти подходящее место, да? — Да… — Зар взял ладони девушки в свои, поцеловал ее онемевшие от холода пальцы и приложил их к пустой глазнице. — Взамен на одну встречную услугу. Бвонсамди, верно, не нарадуется… Но это уже не важно. Если Танраксис готова — пусть передаст весточку Барту готовить судно к отплытию в Восточные королевства, — обратился он к воргену, который накануне встретил по пути обезлюдевшие деревеньки фурболгов и теперь пытался сложить мозаику происходящего из донесшихся до его слуха осколков разговора. — А мы бы пока все подготовили к прибытию беженцев. — Наконец-то я слышу хоть что-то осмысленное! — заворчал все это время стоявший над душой аптекарь. — Будь добр, смой с нагрудника эту гадость, она наводит на самые крамольные мысли. — Это кровь? — спросила Вёлли. Тролль хрипло рассмеялся: — Ягодный сок! Кажется, черничный. — Что черника забыла у тебя на груди? — Мне ею намалевали знак Орды… Долгая история, — отмахнулся он, но следопыт и жрец уже подхватили его под руки, оттащили от тауренки, и в два голоса потребовали рассказать все с самого начала.

***

Проводив снаряженную строгими наказами, обтрепанными с краев картами и подробными докладами ворону за море, отряд добрался по едва приметным ориентирам, названным троллем, до заросшего бурьяном древостоя и, следуя под густым пологом непролазного леса по чуть протоптанным тропкам, вышел на вересковую полянку. — Раньше мы ютились в горах, теперь — в лесах… — пробубнила дворфийка. — Прогресс на лицо!  — Да уж лучше лес, — возразил следопыт, пригибая голову, чтобы пройти под тяжелыми еловыми ветвями. — Он хотя бы живой. — И не холодно, — кивнул, вешая на сгиб локтя плащ из чароткани, полукровка. Тук-тук-тук-тук-тук — донеслось совсем рядом; обернувшись, Ишну впервые увидел дятла. — Ого… — Это ты еще скунса не видел. Вернее, не чуял, — хмыкнул эльф крови, увлекая жреца за собой. — Не пялься — спугнешь. Неслышной легкой поступью подлесок мерил и аптекарь, дивясь встречаемым на каждом шагу травам — и никакая теплица не нужна, все под рукой. — Хорошая работа, — осмотревшись, похвалил Зара ворген и, нагнав Фамарейна, принялся советоваться с ним насчет обустройства временного лагеря. Увидев, что тролль остался один, к нему поспешила тауренка. Переплетя пальцы, они помолчали, прохаживаясь по гудевшей перекликаниями птиц чащобе. — Так… — начал Зайнир, потирая мягкую ладонь девушки. — Ты остановилась на чем-то одном или еще нет? — М? — приподняла бровь Четуми. — Ну… — он передернул плечами. — Любишь ты меня или… — Пф-ф-ф! — шумно надула губы девушка и пихнула тролля локтем под ребра. — А ты как думаешь?! Что у вас, парней, за привычка — обо всем спрашивать в лоб?! — Мало ли, что ты могла иметь в виду, когда… — Когда не раздумывая кинулась тебе на шею? — фыркнула заклинательница. — Ну конечно, я же так с каждым встречным делаю! — Насколько я помню, тебе не нужны были особые причины для того, чтобы перепихнуться с первым попавшимся в твои загребущие ручки недоумком, — огрызнулся в ответ на колкость тролль, до боли сжимая пальцы девушки в своей ладони. Тауренка поморщилась и сцепила зубы покрепче, однако руки не отняла. Ей очень хотелось отпустить замечание поязвительнее, но за пазухой все еще лежало письмо наставника, напоминая о том, что пора разорвать этот порочный круг взаимных обид. — Это неправда, — процедила она, прилагая все усилия к тому, чтобы пальцы не ощерились звериными когтями. — Если это угомонит твое взыгравшее ретивое, то так и знай — я ни к кому даже пальчиком не прикоснулась с тех пор, как впервые поцеловала твою наглую рожу. — А к тебе кто-нибудь прикасался? — Ну разве только мошка покусывала — это тоже считается? Тролль замедлил шаг, взял девушку за плечи и развернул к себе: — И несмотря на это ты продолжала мне давать от ворот поворот?! — А тебе надо еще что-то дать? Что, прямо здесь? — тауренка наигранно приспустила с плеч плащ. — Ах, не подумай, я вовсе не против, но эта хвоя такая колючая… — Четуми! — встряхнув ее как следует, зарычал Зайнир. — Любишь ты меня или нет?! — Да почему это тебя так… — Потому что мне нужно знать наверняка! Не знаю, скольких ты, строя из себя тихоню, охмурила до нашего с тобой близкого знакомства, но я быть всего лишь еще одним в этом списке не хочу! Девушка склонила голову набок и спокойно встретила устремленный на нее пронзительный взгляд. Отсутствие глаза должно было изуродовать тролля, но вместо этого придало ему мужественности. Он зачесал волосы так, чтобы прикрыть пугающе разверстую глазницу… Четуми откинула с его лба рыжие пряди и склонила голову на другой бок, любуясь взволнованным лицом тролля с другого ракурса. — Люблю, — просто, без экивоков ответила она. — Правда?! — явно не ожидая это услышать, охнул Зайнир. — А… А за что? — Любовь безусловна, если это любовь. — Не умничай, Четуми! Скажи, за что? — Да хотя бы за одно то, что за судьбу едва знакомого тебе фурболга ты переживаешь больше, чем за собственный глаз. Временами мне стыдно слышать то, что срывается у тебя с языка, но… это не такой уж весомый повод не любить. Ее руки тесно оплели его поджарый торс, рогатая гривастая голова склонилась к его плечу, и тауренка закрыла глаза, наслаждаясь этим спокойным уединением под шелест смыкавшихся высоко над головой древесных крон. — И что, никакой ненависти? — уточнил Зар, обнимая ее в ответ. — Ее и не было никогда, — пожала плечами Четуми. — Ты просто меня бесишь, вот и все. — Бешу, но при этом ты меня взаправду любишь? — Поверь, одно другому не мешает. По себе посуди. Тролль на минуту задумался, после чего вынужденно признал правоту девушки: — Ну да, доводить тебя до разъяренных воплей так же весело, как до стонов… Кстати, давненько я их не слышал, раз уж хвоя тебе не помеха, может, притулимся во-о-он на той можжевеловой полянке?

***

Свартальв не удержался от презрительного фырканья, когда увидел, сколько его старых друзей, чьи ряды и так заметно поредели, навьючили лошадей и, готовясь оставить позади свои жилища, выходили на спускавшийся с плато к подошве горной цепи тракт, чтобы по нему проследовать вслед за Танраксис до чужих, необжитых земель, которым была не знакома вечная пурга Альтерака. — Предатели… — провожая глазами одного путника за другим, говорил паладин. Ну ничего, он все же не остался без соратников — с десяток старожилов стоит бок о бок с ним, не выпуская из рук верного оружия; сама смерть не обратит их в бегство — умрут, как полагается настоящим воинам, но не покажут спину Плети! Дворф тяжелым взглядом встретил вышедшего к нему полукровку и, натянув на лицо усмешку, произнес: — Ну и наворотил ты дел, колдун, лишенный колдовства! Вот она, ваша порода — вытяни из ворожея хоть всю волшбу до последней капли, а он все равно задурит любого, кто послушает его медоточивые речи! — Перестань обманывать себя, служитель Света, от Света бесконечно далекий, — перенимая манеру дворфа действовать собеседнику на нервы, ответил Арьери. — Еще не поздно отречься от ложного героизма, которым ты стараешься прикрыть свое неистовое желание умереть, и последовать за нами. — Зачем? — Свартальв горько расхохотался. — Раз уж дворфу втемяшилось в башку, что он должен лечь в землю, из которой был создан — так пусть лучше он ляжет в ту землю, на которой прожил последние десятки лет своей жизни! — Свартальв… — с укоризной начал Аро, но паладин остановил его взмахом закованной в латную перчатку руки: — Избавь меня от нотаций, клейменный! Я принял решение и не отступлюсь от него! Полукровка обвел глазами придерживавшихся того же мнения ратников и развернулся на каблуках к двинувшемуся в путь каравану. — Клейменный, — тихо окликнул дворф — Арьери обернулся, изогнув тонкую бровь. — Береги их… «Как будто без твоих наставлений я бы об этом не позаботился», — подумал полукровка, но все же решил не устраивать бестолкового обмена колкостями и молча кивнул. — И перестань жить в блуде, невенчанным! Свет этого не одобряет! «Если судить по этим заверениям, у Света многовато ко мне претензий», — мелькнула мысль, когда полукровка уверенно отвернулся от паладина и зашагал к Труди, которую вместе со своим кал’дорайским скакуном держала под уздцы Мира. — А еще уверуй во что-нибудь! — прокричал ему в спину Свартальв, сложив руки рупором. — Безбожник! «Моя вера куда тверже твоей, несчастный, я просто не религиозен». — Определись, чего тебе хочется больше, несносный дворф — глупо пасть в бою или спасти мою душу, — даже не взглянув на него, откликнулся Арьери и забрался в седло. Поравняв семенящий шаг своего протодракона с твердой поступью единорога Ровэн, он прислушался — не раздастся ли сзади блеяние барана, не пристроится ли рядом паладин, готовый наставлять тех, кто в наставлениях не нуждается? Но до его слуха не доносилось ничего, кроме треска пламени подпаленных жилищ. — Похоже, спасение твоей души в перечне его приоритетов стоит ниже, чем мужественная гибель от рук Плети, — хмыкнула Мира, поправляя перевязь через плечо, в которой спала дочь. — Гораздо больше меня беспокоит то, что все, кто примет эту «мужественную гибель», впоследствии воскреснут и пополнят ряды Плети. — Об этом не волнуйся! Паладины погибают с огоньком — камня на камне не останется, не то что подлежащих воскрешению останков. Они вывели верховых в хвост каравана, замыкая тем самым длинную цепь беженцев, во главе которой парила Танраксис, и неспешной рысью растворились в озаренной закатными лучами дали.