Estrellas de mar

– Всё запомнил? – вновь спрашивает, раз в сотый, не меньше, за последние десять минут старший, обкручивая шею младшего шарфом. – Да, любимый. Запомнил. – уже начиная злиться, пищит Чимин. – Ну-ка. Повтори. – требует Мин, серьёзным голосом. – Прошу дать мне две недели выходных на подготовку к свадьбе, уважаемый (нихера подобного), – Юнги кашляет, – главный врач. – заученно тянет Ким. – Ну так-то можно было и опустить… – хмыкает старший стервозной стороне личности любимого. Знает же, падла горячо любимая, что за такие речи ему не то что отгул, ему под ахуительный зад, собственность юнгиеву, дадут лакированной туфлей. – Думаешь?.. – невинно хлопает ресничками Ким, делая губы бантиком. – Я сейчас тебя в постель верну. А лучше прямо здесь, на комоде раком. – шепчет севшим вмиг голосом Юнги, облизывая сухие губы юрким языком, которой такое этой ночью с Чимином делал, что тот кричал от блаженства. Дьявольская улыбка расползается по ангельскому личику младшего, готово на все извращения партнёра. Знал бы скряга-главврач как сильно Мин желает написать увольнительные, его и Пака, но Юнги знает, что без работы им с Чимином нельзя. Минни без своих орущих мамаш и таких же орущих креветок-бейбиков грустить начинает со временем, а сам Мин без вскрытия остывшего тела и причин смерти уснуть не сможет. Вот так и живут. Друг другом и работой. Ну и сексом, конечно. Горячим, на столе, на кровати, в подсобке, в кабинете Кима, на столе Юнги, на кухне и так далее, и тому подобное. – Люблю тебя, Душенька моя. – И я тебя люблю, льдышка.

%

– Тебе в универ не пора, чудо морское? – сонно хрипит Чонгук, садясь напротив спину Техёна, который старательно готовит что-то похожее на еду. – Сегодня нет смысла идти, – пожимает плечами Ким, переворачивая чуть подгоревший блинчик, – пары по Истории западной философии скучны, Социалка проста до тошноты, а Логикам не не интересна из-за способа преподавания профессора Ину. – Аа… – тянет Чон, зависнув на бёдрах и талии младшего. Ну вот как он, человек, который ничего не ест днями, может выглядеть так сногшибательно и до зубного скрипа сексуально? Ему бы в модельный, хотя нет… Лучше Чон будет единолично любоваться узкой талией под чуть просвечиваемой футболкой, каштановыми кудрями нимбом лежащими и кофейными сонными глазами, способных гайки внизу живота закручивать и в душ позорно сбегать. Потому что в глазах этих россыпь галактик, созвездий букет и света больше, чем во всех душах этого мира вместе взятых. В этих глазах тот самый космос, который показывала ему мама, когда он был маленьким. – А ты? – выводит из дум голос младшего, который поставил перед задумавшимся тарелку с нормальными блинами, откладывая себе подгоревшие. – Ч.. Что? – не сразу догнал Чонгук, доставая палочки. – Тебе никуда сегодня не надо? – поясняет терпеливо Ким, забирая палочки у Чона, – Это блюдо едят руками, макая во что-то сладкое, хён. – объясняет Техён и отворачивается к шкафчикам и плите, чтобы убрать палочки старшего. – Мне только вечером надо будет зайти в бар Джина, а так я свободен. – кивает Чонгук и пробует странное блюдо, которое видел, но сам не пробовал. – М! –поражённо мычит старший, запихивая блинчики за обе щеки, – Эфо офень фкуфно! Каф нафыфаефя? А Техён смеётся заливисто, как соловей, прикрывая квадратную улыбку ладонью и умиляясь такому взрослому ребёнку, который так бурно реагирует на обыкновенное блюдо. Кофейные глаза жмурятся, каштановые завитушки прикрывают брови, а нос мило морщится. Таким весёлым Чонгук видит младшего в первый раз. Да, были и неловкие улыбки, смешки и даже затуманенные желанием глаза, но таким… счастливым он видит его. Быть может стоит продолжить жевать, но Чон не слабо так подвисает на реакции и самом младшем, который уже старается успокоится. – Х-хён, – всё ещё посмеиваясь начинает Ким, – это блины, русское блюдо. Я попробовал его во время путешествия с родителями в детстве и попросил, чтобы меня научили его готовить. – уже более спокойно продолжает Техён, наливая старшему сока из стоявшего рядом графина в высокий стакан. Прожевав сладкое блюдо, Чон спешно сглатывает, запивает сухие остатки и пытается найти те весёлые отголоски звёздочек-смешинок в глазах Кима, но они безвозвратно угасают, сменяясь нейтральным отблеском солнечных лучшей от окна. Облизнув губы, Чонгук смотрит на Техёна достаточно долго, выглядывая потухшее веселие, которое заменило холодное спокойствие. Как человек младший прекрасен, но в плане эмоций и чувств – калека. – Ты очень вкусно готовишь. – улыбается робко старший, подцепляя новый блинчик. – Не говори так. – возражает младший, тоже подцепляя свою подгоревшую еду. – Ещё вчера утром я травил тебя углями. – Тот омлет был неплох. – Прошу тебя, не начинай. – отворачивается Техён и начинает понемногу пережёвывать вкусность.

%

В небольшой квартирке на набережной переполох. – Выплюнь! – почти умоляет младший, гоняясь за старшим, который старательно поедает сгоревшее блюдо. — Отравишься, дурак! Техён заслушался Чонгука и немного спалил завтрак для своего хёна. – Это вкусно! – фыркает Чон, удивляясь тому, что да, реально вкусный, хоть и немного подгоревший правда, но омлет. На небольшой кухоньке чисто для готовки совсем негде ускользать, но Чонгук уже двадцать минут умудряется делать это. Перескочив мраморную столешницу барной стойки, старший отрывается от Кима, мысленно сравнивая эту игру в догонялку с реальными гонками на спорткарах в центре Токио, где смог побывать года два назад во время исполнения миссии по переправке оружия через морскую границу родной страны. – Отравишься… – останавливается Ким около выхода в гостиную, – Ну брось бяку… – Иди ты, Тэ… это же очень фкуфно! – дожёвывая последние кусочки завтрака, бурчит старший и облизывает. – Дурак. – Есть такое, чудо морское. — усмехается Чонгук.

%

– Ты не будешь рушить его счастья. – Прекрасный мой… – Я сказал, что ты не будешь рушить того человека, который старается «починить» того, кого вы с Чимином сломали. – непрошибаемым голосом продолжает заполнять отчётности Джин, проверяя себя на калькуляторе телефона. Осталось всего три страницы этого месяца и можно быть свободным на сегодня. Быть может он даже успеет выпить перед приездом новеньких стриптизёрш в компании мужа и его знакомых в VIP-ложах. Или же поспать лишний часик, зная, что муж уж точно изголодался по телу любимого. Опять ведь, монстрик любимый, оставит тысячу засосов и укусов на бледной коже плеч и груди, играясь и изводя… От таких горячих мыслей у Джина в животе гайки закручиваются. – Прекрасный мой! – взвыл прикованный к дивану Джун, который мог бы легко вырваться. Да только этот диван Джин выбирал почти три часа, проверяя тот по всё возможным параметрам функционала и комфортности. Если старший сломает эту мебель, то он до самой годовщины будет ютиться на диване в гостиной, а не в кровати и в объятиях любимого. – Нет, я всё сказал, родной. – скучающим голосом отозвался младший, заканчивая с бумагами. – Это же Joker, милый… – продолжает (почти) смирившийся старший, с вселенской грустью заглядывая в глаза Джина, – А если он что-то сделает Тэ-тэ? Мы ведь так старались спрятать Техёна от всей этой криминальной ш… няги. – Чон уже почти год как не Joker, а потерянный в пустыне небесных тел мужчина двадцати шести лет. – фыркает Сок, откладывая бумаги в ящик стола, – Да и то, с каким рыком он прижимал к себе Тэ тогда… ух! – Намджун поморщился, откидывая голову назад, на спинку дивана, – Я в последний раз такое слышал на нашу прошлую годовщину, родной. – чуть алея скулами, закончил тихим голосом младший и отстегнул ключом наручники. – Пойдём-ка, мой ручной Монстр, будет твоих знакомых на нервный срыв разводить. На это старший хмыкает, схватывает тонкое запястье младшего и валит того на свои колени, к себе лицом. Ресницы младшего дрожали, а сам Джин начинал дрожать от рук любимого на своих запястьях и бёдрах. У них так давно не было секса из-за срыва Джуна, который сложно сбить даже сильнодействующими снотворными. Правая рука старшего сковала запястья любимого, а левая по-хозяйски сжимала левое бедро. – К Чёрту Дока, хочу тебя. – горячий шёпот обжигает пухлые губы Джина, порозовевшего от действий старшего. – Ты же так хотел сорвать им винты… – выдыхает рвано от нехватки воздуха младший. – Посрать, тебя хочу, прекрасный мой. – сильнее сжимая, до завтрашних синяков, на фарфоровой коже пальцы, рычит Джун, меняясь с младшим позициями. Теперь он нависает над дышащим рвано любимым. Мужчина смотрел на растрёпанного младшего, который обдавал его своим хриплым поскуливанием, отчего внутри живота скручивался огромный и тугой узел желания овладеть. Губы старшего прошлись по чуть влажной шее любимого, Джин сладко постанывал, откидывая голову и подставляя шею для новых поцелуев. Джун стягивает торопливо такие по-блядски обтягивающие восхитительные ноги его мужа вместе с чёрными боксерами. Упругие половинки и сжимающиеся тугое колечко мышц. Да, чёрт возьми, у них ахереть как долго не было секса. Из скрытого ящичка в складках дивана старший достаёт смазку, но презервативов нет. – Хер знает как, но тебе придётся вымывать себя сладкий. – хрипло выдыхает жаркое Джун, всё ещё удерживая запястья мужа на спинке дивана и небрежно выдавливая смазку на вторую ладонь и приставляя палец к анусу любимого. – Да, Блять, выеби меня, Джун-а-а-А! Старший входит медленно, не желая доставлять любимому лишний дискомфорт. Джун сцеловавыет капельки пота на красивой шее младшего, а Джин развязно стонет от ощущения таких красивых пальцев внутри себя. Тщательно растягивая мужа, старший тяжело дышит и старается держать контроль. Если он сорвётся, то Джин, конечно тот ещё извращуга, насладиться сексом, но потом два или три дня будет работать стоя, кидая гневные смс мужу. – Джун-и-а! – медовые глаза Джина закатываются от стимуляции простаты пальцами мужа. Всё же растянув мужа, Намджун расстёгивает ремень и снимает штаны с боксерами одной рукой, которая только вышла из любимого Джин-и с пошлым до невозможности хлюпом. Собственное возбуждение болезненно давило на разум и отдавалось тяжестью в яичках. Джун медленно входит в мужа, головка члена проехалась по простате, а младший почти верещит от заполненности внутри и оргазм настигнет его в ту же секунду. Но его средних размеров член встаёт мгновенно, сухой оргазм, мать вашу, это Ким Намджун. – Хах, сладкий… – шепчет хрипло старший, сцеловывая с краешка глаза любимого послеогразмные слёзки. – Ты так хорошо принимаешь мена, прекрасный мой… – выдыхает старший Джину в ухо, толкаясь до хлопка яиц о напряжённые бёдра младшего. Боль младшего уход и на смену приходит неземное удовольствие, которое длиться так долго, но так ненасытно мало… У Джина голова вне зоны доступа здравого смысла и горло уже саднит нещадно, а Джуну так нереально хорошо и сладко от дрожащего тело под руками, что впору думать о том, что любимый муж лучше всяких наркотиков и сигарет, которыми он коротал одинокие вечера ещё шесть с половиной лет назад. Разряда приходит уже через пятнадцать минут, втрахивая мужа в кожаную обивку, но Джун упорно вталкивается в Сока, обильно кончая и заполняя того своим обжигающим горячим семенем. Джин находится в прострации, обильно кончая на диванную кожу и поскуливая от удовольствия. Старший замирает, находясь глубоко в любимом и продолжая заливать в того белёсую сперму. Их тела дрожат от оргазмов, Джун обнимает мужа поперёк талии, а младший уткнулся лицом в спинку дивана. – Люблю тебя, прекрасный мой… – шепчет хрипло старший, выходя из любимого. – И я тебя… – задушенным хрипом откликается младший, стараясь не двигаться особо.

%

Чимин спокойно сидит на своё заслуженном обеденном перерыве после тяжёлых родов. Двойняшки не хотели уступать друг другу право быть «первым». Пришлось делать кесарево. Неправильное расположение двойного плода достаточно сложное обстоятельство, но всё прошло удачно и теперь мамаша отсыпается после родов, а малыши обследуются врачами на выявлении патологии. На самом деле Ким сильно вымотался за полдня, но через три дня у него начинается подготовка к свадьбе, которая должна пройти тихо и со вкусом. В голову всё перемешалось, а пропавший с радаров любимый разделыватель трупов усиливал предсвадебный мандраж и страх ошибки как врача. – Доктор Ким, что-то случилось? – миловидная на бисексуальный взгляд Чимина девушка из медсестринского состава крутилась возле него с самого утра, что очень сильно раздражало. – Я могу Вам как-то помочь? – хлопает блядскими глазами, потирая пальцами горловину формы. – Кыш отсюда, мелочь неразделанная. – шипящий недовольный голос Мина прямо за спиной Кима заставляет улыбнуться. Девушка, испуганно вздрогнув от внезапного появления врача, виновато опустила голову и постаралась поскорее скрыться в направлении комнаты интернов. Опустив полныйподнос еды рядом с Кимовым почти пустым, на нём стояли только салат и сок, Мин фыркнул и, притянул жениха за грудки к себе, поцеловал в приоткрытые пухлые губы, помазанные арбузным бальзамом. Вкус сладкой ягоды остался на языке, мазнувшим по желанным губам. – Давай, душенька моя, я её разделаю? – предлагает будничным голосом старший, отстраняясь немного от любимого и переставляя тому еду со своего подноса. Этот мелкий акушер совсем о себе не заботиться. Сбросил уже пять килограмм, которые, видимо, вышли из головного атрофировавшегося мозга. – И я тебя люблю, льдышка. – хмыкает младший, отпивая свой сок. – Как там Чхве? – интересуется старший, набирая палочками еду для младшего. – Провели кесарево, а так хорошо. –отвечает Чимин, шмыгая носом. – Не заболел? – якобы не обеспокоенно, ага, как же, интересуется Мин, кладя в рот любимого кусочек мяса. Тот отрицательно мотает головой, тщательно прожёвывая еду. Человек пятнадцать в столовой центральной больницы были заняты своими делами уже не обращая внимания на пару таких противоположных врачей. Вкусный обед насыщал истощившихся людей, который каждый день спасали жизни простого люда. – Я тебя отвезу после смены домой, нечего тебе по ночному городу мотаться на автобусе, душа моя. – выдыхает тихое Юнги, сцеловывая капельку соуса с уголка пухлых губ. – Не стоит, хён. – вновь мотает головой младший, – У тебя же планёрка. Тебе могут сделать выговор. – Обосрутся, сладкий, – искренне шепчет старший, любуясь любимым будущим мужем, которого некогда похитил во имя любви и смог выстоять непростую стадию отрицания их отношений младшего, – я слишком боюсь отпускать тебя. – Это всего лишь ночь, Юнги-я… – хмыкает Чимин, облизывая место поцелуя юрким язычком. – Я тебя вообще боюсь отпускать. Медперсонал чуть ли не плачет от такой картины, а матёрая старшая медсестра утирает материнскую слезу. Некогда она давала подзатыльники ещё в статусе младшей сестры всем гомофобным пациентам, которые смели открыть рот против малыша Мотти, как зовёт Чимина вся больница, и сурового Мина, которого так любит Мотти, а тот его в ответ. – Так ты… когда заканчиваешь? – интересуется старший, закладывая в рот любимого очередную порцию еды. Его маленький Чими совсем исхудал на этих чёртовых операциях, где появлялась новая жизнь. – Напиши мне часов в девять. – прожевав и проглотив кусочек куриного бедра, ответил Чимин, зависая на выпирающих венах старшего. – А чего так поздно? – хмурится недовольно Мин, отправляя в рот какой-то овощ из гарнира. – А у меня ещё конференция сегодня так-то, но мне ещё надо проверить пару рожениц перед приходом Ли. Упоминание доктора Ли заставило Юнги недовольно хмыкнуть и продолжить кормить любимого. Этот хер на ножках пытался клеится к Киму чуть ли не в первый же день практики младшего, но сломанный нос, трижды, переубедил. Однако сальные взгляды, которыми Ли одаривал жениха Мина, заставляли патологоанатома разминать костяшки и прятать Чимина в своём кабинете порой. Уж больно страшно за душеньку свою становиться, когда смазливый мачой, читай как чмошник, облизывался и пожирал взглядом. – Ты же знаешь, что если он хоть пальцем тебя тронет, яйца свои сожрёт? – обманчиво скучающим тоном поинтересовался старший. – Конечно, хён. – легко кивает жующий овощи Чимин и перехватывает левую руку жениха и переплетая свои короткие с его длинными пальцами. – Люблю тебя безмерно. – И я тебя люблю, душа моя, ой как люблю. – выдыхает влюблённо растаявший Мин. Такие частые, но не менее драгоценные моменты заставляют тонуть в медовых глазах Кима вновь и вновь. Мину так страшно терять это блондинистое чудо, так страшно, что он кричать готов. Отпуская младшего на ночные дежурства в одиночку, Юнги почти молится, хотя и не верующий нихера. Этот лучик тепла и радости, который отжал-таки у него книжку по анатомии пять лет назад, сжигает страстью и греет нежностью. Он так любит Чимина, что умереть готов за один лишь взгляд младшего.