О жадности, страхе и нежности

Утро его встретило настойчивым лучом прямо в глаза и отчаянным птичьим гвалтом. Впрочем, ни на солнце, ни на гвалт Хлопов не злился. Он вообще злился редко. Для нормального самочувствия ему обычно хватало перехватить хотя бы несколько часов сна, так что ранний подъем — почти за час до будильника — никак на нем не отразился. Зато Антон на соседней койке с удовольствием похрапывал в подушку – его не то что птицы, танки не разбудят. Хлопов подхватил с тумбочки мыльно-рыльное и пошлепал в душ, пока там никого нет. Прошедшая ночь оставила после себя все, что пробудила: зверь проснулся и когтями потащил из внутренностей подзабытые эмоции. И вопрос. «Где мое?» Хлопову нечего было на него ответить. Утром вода нагревалась долго, так что Хлопов быстро вымылся под холодными струями, избавляясь от липкой пленки — осевшего на коже влажного, пропитанного кровью воздуха, и вернулся в палату. К его удивлению, полусонный Антон закидывал вещи в сумку. — О, дарова, мужик, — Антон поднял руку в знак приветствия. — Ты вообще спал? — Немного, — Хлопов кинул полотенце на спинку кровати. — Ты чего это? — Да ты вчера поздно вернулся, не успел тебе сказать. Я все, свое отработал. — Так эта смена только началась. — Пришлют замену, — Антон вжикнул молнией спортивной сумки и смачно зевнул. — Светка из второго отряда тоже уезжает. У них там какое-то происшествие, так что Марковна тихо ее сдвинула, пока сама не огребла. Тома рассказывала пару дней назад, что Светку застукали в неоднозначной ситуации со старшеклассником. Хлопов даже удивился, Светка всегда казалась ему умной девахой. — А ты чего? — Да я изначально на одну смену подвязывался, я ж говорил тебе. Может, и было что-то такое в начале лета. Хлопов тогда не особо вслушивался в то, что ему говорят. — Вот, но там что-то случилось. Сменщик мой ногу сломал, Марковна попросила меня остаться на пару дней, пока замену не найдут. — Нашли? — Да, щас приедет. У Хлопова неприятно засосало под ложечкой. — Оперативно они. — Сам удивился, — Антон оглядел комнату. — Проводишь до ворот? Покурим. Хлопов кивнул. Покурить действительно не мешало бы. На полпути к воротам их поймала Вера Марковна, главная вожатая, увидела Хлопова, хищно улыбнулась и всунула ему в руки какие-то бумаги. — Приедут двое вожатых, один в третий отряд, другой — во второй. И два мальчишки в шестой отряд с родителями. Проводи всех по корпусам, ладно? У меня вообще времени нет. — Ладно, — Хлопов послушно взял бумаги. — Им что-то подписывать нужно? — Вожатых сама позову после обеда. А родителей Кристина Викторовна в шестом корпусе уже ждет. Спасибо, Лёв. Пока, Антош. Хорошо поработал. — До свидания, Вера Марковна, — Антон кивнул, и вожатая тут же ринулась прочь, мелко перебирая ногами. — Не женщина, а тайфун. Мне бы столько энергии. Белый грязный пазик въехал на территорию лагеря, когда Хлопов с Антоном подходили к воротам. Хлопов смотрел на то, как автобус делает разворот на асфальтной площадке, как останавливается, как открываются двери — тугая пружина скручивалась в животе, обжигала внутренности, и Хлопову внезапно захотелось сблевать это чувство – фантомную живую кровь у себя в желудке. От автобуса несло кровью — не тот кислый остывший запах, который окутывал лагерь, нет — горячий, сладкий смрад забивал ноздри, заставлял тело реагировать, заставлял зверя внутри беспокоиться, скалить зубы, рвать плоть под своими когтями. Сначала на площадку высыпали дети — двое светловолосых мальчишек, следом – дородная женщина с сумками в руках. Хлопов напряженно всматривался в людей, внюхивался. Они подошли к автобусу, когда следом за высоким парнем оттуда выпорхнула тонкая светловолосая девушка в белом платье. Она рассмеялась, прокрутилась на месте, радуясь, что покинула наконец-то душное нутро, и оказалась прямо перед Хлоповым. Впечаталась в него взглядом и вся сразу побледнела, сошла с лица, отскочила в сторону одним нечеловеческим прыжком. Хлопов улыбнулся. — Ты чего, Лиз? — услышал он мягкий — знакомый — голос. Парень развернулся в их сторону, увидел Хлопова и слитым, плавным движением завел девушку себе за спину. Та вцепилась напряженными пальцами ему в локоть и поглядывала на Хлопова из-за плеча. В расширившихся зрачках ненависть плескалась со страхом. Хлопов улыбался ей и совсем не смотрел на другое лицо. — О, Свет, — Антон помахал рукой подошедшей вожатой и зевнул. — Кроме нас же никто не поедет? — Нет, — Света тоскливо улыбнулась. — Тогда поехали, — Антон протянул руку Хлопову. — Ну, до встречи. Они обменялись рукопожатиями, Антон подхватил Светкину сумку и залез в автобус. Та зашла следом. Хлопов проводил их взглядом — он каждым сантиметром кожи чувствовал на себе другой взгляд — и посмотрел в бумаги. — Вы Чеботыревы? — обратился он к женщине, безуспешно пытающейся угомонить разбуянившихся мальчишек. — Да, — женщина подняла голову. — Анна Витальевна. — Очень приятно, Лев. Я провожу вас в корпус. Давайте я вам с вещами помогу. — Он протянул свободную руку, и женщина отдала ему одну сумку. — Вы, — он больше не смотрел на испуганную пиявицу, — тоже за мной. Это от него несло кровью — от пиявицы, конечно, тоже, но от него пахло так сладко, что Хлопова сбивало с ног. Что-то такое окутывало его и в тот день, после смерти Темного, но Хлопова тогда ломало и полоскало, он не мог сосредоточиться, хоть его и тянуло на этот запах, к этим рукам, которые давно и крепко держали его поводок. Пусть и не знали об этом… Одним большим вздохом Хлопов подавил и взбрыкнувшего зверя, и тошноту — не было больше в его желудке чужой крови, не чему было подкатывать к горлу и жечь пищевод, — улыбнулся идущей рядом женщине, подмигнул присмиревшим мальчишкам. — Там вот у нас Большой зал: через неделю музыкальная группа из города приедет, концерт там будет проходить. Чуть дальше спортивные площадки, а это у нас кухня… Женщина разглядывала деревья, высаженные цветы, аккуратные типовые корпуса на территории, и, кажется, ей нравилось. А может быть, ей нравилась мысль сплавить сорванцов от себя подальше. — Вы на одну смену или уже до конца лета? — До конца. Мы и на первую смену хотели попасть, да заболели. Ясно. Знаем мы таких – измученные родители сплавляют детей на все лето, чтобы хоть немного отдохнуть. Дадут жару они в шестом отряде. — Мы активные очень, — призналась женщина, глядя на Хлопова с легкой долей вины. — Ничего. Тут есть куда девать энергию. А вот и ваш корпус, — Хлопов толкнул дверь локтем и вошел первым. Женщина с детьми вошла следом, дверь захлопнулась, отрезая Хлопова от двух чужих взглядов. Он сдал семейство вожатой, пожелал тем отличного отдыха и снова вышел. Двое стояли у крыльца. У девушки ворох цепочек и фенечек на обоих запястьях, алая лента в волосах, побледневшее лицо и губы. Она продолжала держаться за чужое плечо и вся сжалась, когда Хлопов подошел ближе. — Твой корпус вон там, повернешь за клумбой, здание с радугой. Хочешь, не буду провожать? Она кивнула, перехватила свой чемодан из чужих пальцев и ринулась прочь. Хлопов вздохнул. — Нам с ней еще по работе пересекаться. — Она привыкнет. Она раньше не сталкивалась с… — С гнилой кровью? — Хлопов наконец-то поднял на него взгляд. Валера вымученно улыбнулся. — Привет, Лёва. Хлопов хотел курить. Это было бы похоже на сон — настолько сюрреалистичная картинка стояла перед глазами. Валера — повзрослевший, высокий, все еще выше самого Хлопова на пару сантиментов, бледный и красивый, с этими своими невозможными глазами, больше не скрытыми за стеклами очков. Укутанный лучами солнца и тяжелым сладким духом. Это было бы похоже на сон, только вот Хлопову никогда не снилось такое. Только ночь, только пульс в худом запястье, только заполошное сердце под пальцами, голод, страх, желание. Жадность. Еще один глубокий вдох — как будто только-только запустил мертвое сердце — и Хлопов улыбнулся в ответ. — Привет, Лагунов. Валера скользнул взглядом по его улыбке, и что-то смешалось в его глазах. Он был весь такой спокойный и уверенный, когда закрывал собой испуганную девчонку, когда шептал ей на ухо что-то успокаивающее, но что-то сломалось в нем, когда она ушла. Когда Хлопов посмотрел на него сам, Валера отвел взгляд. И задышал медленнее. Когда-то Хлопов в его присутствии совсем не мог дышать. Интересно. — Ну, пошли. По лагерю уже метался персонал, в корпусах просыпались дети. Хлопов шел рядом с Валерой, легко пружинил ногами по асфальту, косил взглядом в сторону. Валера шел прямо, смотрел строго перед собой, плотно сжимал губы. Хлопов чувствовал, как просачивается сквозь многолетнюю защиту желание и жадность. «Где мое?» Хлопову было, что на это ответить. Рядом.