О жадности, страхе и нежности

Валеры в комнате не было. Хлопов скользнул взглядом по чужим вещам — спортивная сумка, брошенная на кровати, раскрытая, — внутри какая-то одежда. Накинутая на спинку стула темная кофта. Кружка на тумбочке. Больше ничего нового. Он забрался на подоконник и открыл окно настежь, впуская в комнату влажный ночной воздух. С улицы пахнуло хвоей и старой остывшей кровью, но их тут же смыл сладкий тяжелый дух, стоявший в комнате. Хлопов закурил. Снова. Он полночи провел на улице, выкуривая сигарету за сигаретой, запрокидывал голову к небу, сосчитывал звезды. Прогонял воспоминания, к которым не привык, загонял поглубже эмоции, где они и хранились столько лет. Ничего не выходило. Картинки стояли перед глазами. Не привычные истертые — как рвали на куски доктора, как кричал в пламени бог. Другие, страшные — как смотрел Валера своими невозможными глазами и тащил за собой одним взглядом. — Теперь он Стратилат, — сказал Хлопов ночной тишине. — И что с ним, Стратилатом, делать? Думать не выходило. Выходило только затягиваться поглубже и вариться в каком-то странном эмоциональном коконе, в котором зверь внутри рвался на волю – выть в небо и рвать когтями чужую грудную клетку, – а маленький мальчик Лёва смотрел на чужие исцарапанные коленки и хотел их погладить. Дверь скрипнула, и Хлопов по привычке отправил недокуренный бычок в воздух. Обернулся. Валера потянул носом, скривился и прошёл в палату, прикрыв за собой дверь. Хлопов прикипел взглядом. Вот Валера достает из сумки свои вещи. Откладывает что-то рядом на кровать, что-то — сразу в шкаф. Возвращается к сумке, кидает её под кровать, запинывает ногой поглубже. И старательно не смотрит по сторонам. И старательно дышит через раз. Хлопов соскользнул с подоконника — Валера чуть дернулся от этого движения. — Посмотри на меня, — позвал Хлопов. — Нет. — Почему? У Валеры белые напряженные пальцы, неловкие движения, нежная закушенная губа. У Хлопова в душе ощущение неправильности. Стратилаты сильные, сильнее обычных людей, более ловкие, отлично приспосабливающиеся. Валере сейчас страшно, противно или… Или он пытается сдержать что-то, что рвется наружу? — Валера, — Хлопов поднялся с места – медленно, чтобы того не унесло в коридор на оголившихся инстинктах. — Посмотри на меня. Он подошел уже совсем близко, когда Валера вскинул на него больной горячечный взгляд. — Не надо, Лёв, — задушено просипел он, и Хлопов увидел — почти почувствовал — как лезут у него клыки. — Не подходи лучше. И Хлопов узнал это чувство. — Да что ж ты будешь делать, — он шагнул вперед, выбросил руку, хватая Валерку за запястье, и дернул на себя, впечатываясь телом в тело. — Дыши уже. Валера стоял каменным изваянием, замерший, напряженный, холодный. Хлопов положил ладонь ему на затылок, мягко надавил, привлекая к себе, перебирая пальцами мягкие волосы. — Вдох-выдох, я здесь. Я никуда не убегаю. Он мог ошибаться. Валера не был пиявцем, у него все это могло совсем по-другому работать, но и смотреть, как того буквально корежит от его присутствия, не было никаких сил. И Валера задышал. Внезапно весь обмяк, приник сам, обхватил ладонями чужие плечи, ткнулся носом в нежную ямочку над ключицей. Всхлипнул, опаляя дыханием. — Вот так, — Хлопов улыбнулся. — Скоро полегчает. И вздрогнул, когда сухие губы прихватили тонкую кожу. На ухо скользнул нервный смешок. Валера прижался теснее, сильнее сжал пальцы. — Заботливый, — протянул довольно. — Всегда таким был. — Нет, — внезапно осипшим голосом сказал Хлопов. Никогда. Ни с кем. Только с тобой. Зверь внутри довольно урчал. Валера был холодный — он дышал, его сердце билось, но все равно его хотелось укутать в одеяло и отпаивать горячим чаем. Или горячей кровью. — От тебя несет сигаретами, — вдруг недовольно пробормотал Валера, все еще не отстраняясь, все еще опаляя дыханием кожу. От этого дыхания Хлопова пробирало до позвоночника, ему хотелось то ли отстраниться, то ли вжаться сильнее, и он продолжал стоять, почти не шевелясь. Лишь перебирал пальцами чужие волосы, слегка надавливая на затылок. — Курил. — И той девчонкой. — Что? Валера нервно, как-то по-звериному рыкнул и поднял голову, впиваясь взглядом — глаза у него холодные, прозрачно-голубые, пронзительные, такими только жертву завораживать, сажать на поводок. — От тебя несет той девчонкой. Хлопову нахер не сдалось снова сидеть на этом поводке. — А сам-то, — небрежно бросил он, не отводя взгляда. — Не ты ли притащил с собой свой сухпаек? Чужие глаза опасно сощурились. — Не называй ее так. — Вот и ты Тому не трогай. Красивые черты исказила злая гримаса. Валера оттолкнулся сразу всем телом, смерил болезненным взглядом и холодно бросил: — Не собирался. Вот еще. Отвернулся к кровати и принялся переодеваться. Медленно стянул с себя футболку – Хлопов завороженным взглядом скользнул по острым позвонкам. Валера действительно был бледным, словно не разгар лета вокруг. На самого Хлопова ровный бронзовый загар прилип еще в мае, солнце выжгло волосы, раскрасило лицо темными пятнышками веснушек. Хлопов был обычным парнем, брал больше харизмой, чем лицом, хотя и был достаточно симпатичным. А вот Валера вырос красивым. И да, права Тома, девчонки в него, небось, влипают, как пчелы в мед. Валера натянул на себя спортивные штаны и теплую безразмерную кофту. Хлопов так и залип, следя за тем, как скрывается под одеждой белая кожа. Вот и я… Влип. Он отмер, подошел к своей кровати, стянул с себя все до трусов и так и залез под одеяло. Закрыл глаза — под веками тут же вспыхнули острые лопатки на бледной спине – вздохнул и ткнулся лицом в подушку. От тебя несет той девчонкой. Валера выключил свет. Пошуршал одеялом и тоже затих. Мерзнет он, что ли, что так утепляется перед сном? Хлопов не помнил – сам он мерз, когда в венах стояла мертвая кровь? Но Валера не мертвый, бледный и холодный, но живой. — Не кури больше в комнате. Хлопов не ответил. В вязкий муторный сон его утянуло почти сразу. Он словно провалился в бездонную яму, наполненную теплой слизью, и барахтался в ней, забивая легкие. И проснулся сразу, резко, хватая ртом воздух, будто действительно захлебываясь. На груди словно лежала гранитная плита. Хлопов поднялся на локтях, прислонился к спинке кровати и тихо закашлялся. Сна больше не было. Хлопов скользнул взглядом по соседней кровати — Валера лежал, укутавшись с головой в одеяло. Надо же, лежит вот так рядом, не скрытый тонкой застиранной простыней. Не прячущийся под боком у симпатичной вожатки. Больше не напуганный. Острым страхом пахнуло из коридора. Хлопов нахмурился, принюхиваясь, потом быстро оделся, проверил пачку сигарет в кармане и вышел из комнаты. В холле на диване, обняв колени, сидела Сергушина. Услышав шаги, она резко дернулась и едва не рухнула на пол, вскинула на Хлопова испуганные глаза и облегченно выдохнула. — А, это вы, Лев Петрович.  — А кого ты ожидала увидеть? Девочка нервно дернула плечом. — Ты чего здесь? После отбоя нельзя по коридорам ходить. — Я же не хожу. Я сижу. — Соня. — Просто не спится. Хлопов смотрел на упрямое девичье лицо, на побелевшие сцепленные пальцы и сел рядом. — Не холодно тебе? — Немного. — Пиковую даму вызывали? Девочка вздрогнула и сжалась еще сильнее. — Ерунда это все, — твердо сказала она. — Какая Пиковая дама? Не бывает ее. А если бывает, то это каким глупым надо быть, чтобы ее звать. — Мы не всегда делаем что-то умное. — Я ее видела. Когда-то такое уже было. Валера тыкался по лагерю и искал помощи, и никто не мог ему помочь. — Кошмар приснился? Сергушина повернулась к нему. — Это я домик на зеркале рисовала. И помада моя. Она за мной приходила. Что там Пиковая дама делает, когда приходит? — Но голова то у тебя на месте, — Хлопов потянулся к пачке сигарет в кармане, но тут же отдернул руку. — На месте. — Тогда что она сделала? — Ничего. Просто смотрела. — Из зеркала? — Да, — Сергушина потупилась. — В туалете. — Пошли, — Хлопов поднялся, протянул руку и помог девочке встать. Они в полном молчании дошли до женского туалета. Перед дверью Сергушина чуть притормозила, но потом уверено вошла внутрь. Они подошли к раковинам и встали перед зеркалом. — Теперь смотрит? Сергушина помотала головой. — Никого нет… Может, правда, показалось спросонья? Запах страха утих. Хлопов проводил девочку до ее комнаты. — Спасибо, Лев Петрович. — Угу. Ты это, можешь, если что, прийти, разбудить меня. — Думаете, она настоящая? — Думаю, что нет. Девочка кивнула и скрылась за дверью. Хлопов достал пачку сигарет, потом сунул ее обратно. Раньше он столько не курил, так что запасов осталось немного. А в город можно будет только через неделю. Спать хочется. Хлопов вернулся в комнату. Мягко прикрыл за собой дверь. Валера продолжал кутаться с головой в одеяло. В груди потянуло желанием забраться в этот нагретый кокон, обнять со спины, ткнуться лицом в шею. Втянуть носом запах. Надышаться. Хлопов оторвал взгляд от чужой кровати и посмотрел прямо перед собой, делая шаг вперед, к своей кровати рядом с окном. Из окна на него смотрело белое женское лицо. Хлопов моргнул. Лицо исчезло.