О жадности, страхе и нежности

Хлопов даже не переступил порог комнаты, как сильная рука схватила его за ворот футболки, втащила внутрь и с силой ударила спиной о стену. Из него весь дух выбило, навалилось сверху холодное тело, Хлопов едва успел вывернуть руку и за волосы оттащить напавшего от шеи — хищно клацнули зубы в миллиметре от кожи. — Ну ты чего, — ласково протянул он, положил свободную ладонь на тонкое горло, почувствовал, как нервно дернулся под ней кадык. — Тшшш…. От Валерки пасло такой яростью, что Хлопова самого едва не скручивало. В комнате было темно, время перевалило за полночь. Свет был выключен, и только узкая полоска пробивалась через щель захлопнувшейся двери. И в этой душной, жаркой темноте Валерка чувствовался в руках комом пульсирующей живой злобы. — Кто угодно может от тебя отожрать? — спросил Валера, словно выплевывая слова ему в лицо. — Это только мне ты не даешься? Хлопов продолжал держать руку на горле, чувствовал холодную кожу и мелкую яростную дрожь, и скручивалась внутри тугая пружина. — Так и ты мне не давался, помнишь? Привыкшие к темноте глаза выловили изломанные черты лица: выступившие скулы, впавшие щеки, полезшие из-под губ клыки. Это подернутое темнотой лицо, лишенное красок, напугало бы кого угодно. Валерка зарычал, дернулся из хватки, но Хлопов сильнее сжал руку на горле, надавил на затылок и впился в губы поцелуем. Не кусал, слизывал. Слизывал злое рычание, захлебнувшееся дыхание, переросшее в тонкий жалобный скулеж. Вел языком по острым клыкам, осторожно, чтобы не оцарапаться, и Валера замирал в его руках, переставая дышать. Хлопов пропустил сквозь пальцы чужие волосы, повел ниже, погладил острые позвонки — и ниже. Забрался под футболку, погладил нежную прохладную кожу, вжал пальцы в худой бок. Внутри отзывалось сладкой дрожью на каждый рваный выдох в губы, на каждый тихий стон, на ответную дрожь под ладонями. Валера охнул, дернулся кадык под ладонью. — Лёва, Лёва, Лёвушка, — зашептал он лихорадочно, когда Хлопов повел его к кровати, не прекращая целовать. — Лёва. Сколько же было в нем этой нежности, этой отзывчивости, стоило только приласкать. И столько же ярости. Лева толкнул Валеру на кровать — тот сразу же отполз выше, стянул с себя футболку, шорты с бельем, проделал то же самое с Хлоповым, и прильнул кожа к коже. — Ну же, ну же, ну же… Валера опрокинул Хлопова на спину, уселся на бедра, притерся пахом. У Хлопова звезды вспыхнули перед глазами. Валера наклонился, поцеловал: глубоко, жадно, словно душу вытягивая. Иссушая. Хлопов погладил его по коленкам. Валера вздрогнул, выпрямился, посмотрел растерянно. Хлопов погладил снова — Валера всхлипнул, бросил как-то жалобно — наверняка не хотел так, хотел, чтобы жадно, чтобы смело, чтобы… — Мой же… И всю грудную клетку прострелило болью. И счастьем. Валера приподнял бедра, обхватил рукой болезненно стоящий член и принялся медленно на него опускаться. И перед глазами — красное марево. И перед глазами — тонкий белый Валера с закушенной губой. Такой красивый, что смотреть больно. Всегда больно. — Больно? — сипло спросил Хлопов вмиг пересохшими губами. Валера наклонился, выдохнул ему в губы: — Я же не человек. И Хлопов толкнулся. Валера застонал — протяжно, сладко, до мурашек по хребту, прильнул всем телом. И по венам заструился жидкий огонь. Ночь была душная, влажная, Валера согревался в его руках, Валера доверял — доверялся — так, что у Хлопова мутнело в сознании. Мое, мое, мое. Сдохну, но не отдам. Убью, но не отпущу. Никогда больше. — Лёва, Лёва, Лёвушшш… ах… Потом Валера лежал на нем, прислонившись ухом к груди, слушал сердце. — Бьется. — Конечно, бьется, — Хлопов усмехнулся. Он перебирал чужие волосы, чувствовал на себе тяжесть чужого тела и почти не думал о том, что скоро Валера может его бросить. Снова. — Мне всегда хотелось, чтобы оно билось. Упырь под грудиной ласково притирался изнутри к Валеркиной щеке. — Ты мне не доверяешь, да? Хлопов хмыкнул и ответил: — Как и ты мне. Валера вздохнул. Встал с кровати, подобрал упавшую на пол одежду. Кинул ею в Хлопова, сам принялся одеваться. Хлопов с сожалением смотрел, как скрывается под тканью нежный живот. — Зачем твоя пиявица искала в лесу мавку? Валера снова вздохнул, как-то совсем драматично. Подошел к шкафу, вынул из него свою сумку и принялся что-то в ней искать. — У нее есть имя. Лиза. Хлопов пожал плечами и натянул на себя мятую футболку. — Зачем ты ее напугал? — Валера обернулся к нему с каким-то конвертом в руках. — Я ее не пугал. — Ты же сам должен помнить, как ощущалась тогда баба Нюра. — С чего ты взял, что я помню? Ты же не спрашивал. Ты обо всех узнавал, кроме меня. Хлопов надел шорты и сел в кровати, сбивая одеяло ногами на пол. С мыслями вернулось и раздражение. — Или остальные четко все помнят? Большинство пиявцев происходящее в «Буревестнике» помнили смутно. Хлопов не знал, с чем это связано, да и не выспрашивал никого подробно. Достаточно того, что он знал, почему помнит он. Валера вернулся к кровати и тоже сел. — Меня же ты помнишь. Хлопов раздраженно дернул плечом. — Не пугал я твою девку. Понюхал — и все. — Ты поэтому в лес пошел? Хлопов скользнул взглядом за Валерино плечо, наткнулся на ответный — внимательный и тревожный. — Почему ты ее послал, а не пошел сам? — Нужно было выяснить кое-что. Обычно мавки больше доверяют девушкам. — Что вы хотели узнать? Валера прищурил глаза. — Ты злишься, что я тебе сразу не сказал? — Ты думал, сможешь поводить меня за нос? Пока не узнал, что я все еще чую? — Лёва, — Валера посмотрел на него с укоризной, но Хлопов знал: именно так Валера и собирался поступить. — Это ничего… Я понимаю. Это не самое страшное, что ты со мной сделал. — Так вы поэтому приехали? Из-за мавки? Или из-за зморы? — Она рассказала тебе? Почему она вообще вышла к тебе… Валера как-то болезненно скривился. — Ты ей поэтому разрешил себя поесть? — Злишься? Валера шумно выдохнул сквозь зубы. — Так она сказала, что в лагере змора? — А ты не знал? — Я не был уверен, — Валера включил лампу на тумбочке, открыл конверт и выложил перед Хлоповым стопку фотокарточек. Фотографировали в какой-то деревне. Поздней осенью, скорее всего: все было серое — и дома, и небо, и разбитые дороги, и пожухшая трава, и темно-алая кровь повсюду. Мертвые тела людей и животных: целые, разорванные на части, вывернутые наизнанку, разгромленные дома, поваленные деревья. Маленькая девочка с вырванными глазами, насаженная на жердь деревянного забора. Хлопов поднял взгляд на Валеру. — Двенадцать лет назад на Урале. Ни одного живого человека не осталось. Кто-то съеден, кто-то покончил с собой, кто-то умер от остановки сердца. Огромное количество следов разной нечисти в деревне и ни одного — за ее пределами. Словно все, кто там находился, просто исчезли. И только мертвые тела. — Змора? — Если бы это был первый случай, на змору никто в здравом уме и не подумал бы. Разве может такое сотворить дух, который насылает ночные кошмары? Но такие случаи уже были на протяжении последнего века раз в пять-пятнадцать лет в разных частях мира. Этим делом многие занимались, поэтому я приехал уже имея кое-какие наработки. — Как вы вышли на лагерь? — По запаху. Змора насылает ночные кошмары и всегда пахнет страхом. Мы шли по следу и в итоге пришли сюда. Но мы могли и ошибаться. Эта змора отлично прячется, мы не знаем, как ее вычислить, не знаем, каким именно образом она скрывается. Возможно, большую часть времени она спит. — Просыпается раз в пять-пятнадцать лет, устраивает кровавую бойню, отжирается и впадает в спячку? — Быстро схватываешь. Пока она в спячке, ее невозможно найти. — Нужно дождаться, пока она проснется? Серп подошел ближе к кровати и с любопытством посмотрел на фотокарточки из-за плеча Валеры. «Я же говорил, что от него одни беды, — старик улыбнулся обожженными губами. — Вот оно, твое будущее». — Сколько времени должно пройти между тем, как змора проснется, и тем, как здесь случится это? — он кивнул на фото. — Думаю, это случится одновременно. Пока змора спит, она продолжает распространять вокруг себя кошмары. Кошмары начинают преследовать людей и наяву, но пока это всего лишь бесплотные духи. А как только змора проснется, все эти бесплотные духи станут реальными. — Все, чего люди боятся? — уточнил Хлопов, не сводя взгляда с мертвого стратилата перед собой. — Все монстры из-под кровати, волчок, который укусит за бочок, страшная старуха из соседнего подъезда, про которую мама говорит, что она ведьма, Пиковая дама из нарисованного помадой домика, которая отрезает головы? — Да. — Они на самом деле станут реальными? — Да. «Видишь, Лёва, мы еще встретимся». — Ты сказал, «возможно». У вас есть другие версии? — Она может притворяться человеком. Затесаться среди людей, как пиявцы, и выжидать момент. — Тебе это кажется менее вероятным? — Мы с Лизой проверили почти всех в лагере. У всех детей есть родители, у всех вожатых старые знакомые, все они существуют по документам: родились, учились, работали. Сложно просто прийти и притвориться человеком, не в детском лагере. Я надеялся, что мавка подскажет, где искать змору. Раз уж она здесь давно. — Почему она к вам не вышла? — Я не знаю. — Она вышла ко мне сразу, но она пряталась от Лизы и сказала, что раз ты здесь, то в лагерь она больше не ногой. Валера криво ухмыльнулся. — А она тебе понравилась, да? — Да. Валера дернул плечом. «Он знает, почему, — сказал Серп. — Почему вообще он пришел за зморой?» Раз вышел к людям, отречься должен от своего племени. — Ты можешь их убивать? Таких, как змора? Как мавка? Яд стратилата, да? — Да. — Вот они, условия сделки. Валера нахмурился. — Ты о чем? Какая сделка? — Значит, ты этим занимаешься? — проигнорировал его вопросы Хлопов. — Ездишь по стране, убиваешь разную нечисть? — Да. — Что ж, это на тебя похоже. В дверь осторожно постучали. Хлопов сгреб фотографии под подушку. — Входи. На пороге оказался Сенька — невысокий конопатый пацан в кепке, вожатый из соседнего корпуса. Улыбнулся от уха до уха. — Ночь на дворе, а они не спят. — Сам-то чего полуночничаешь? — Хлопов поднялся с кровати, подошел к гостю и протянул ему руку для рукопожатия. — Все-то тебе расскажи, — Сенька весело цокнул, пожал протянутую руку и вытащил из сумки блок сигарет. — Как просили. — Вот спас так спас. Они перекинулись еще парой слов, потом Сенька попрощался и ушел. — Думаешь, легкие у тебя из золота и не сгниют от такого количества курева? — мрачно поинтересовался Валера, недовольно глядя на то, как Хлопов распаковывает новую пачку. — Да я и не планировал долго жить, — Хлопов пожал плечами, убрал пачку в карман, блок в тумбочку. Думал, упырина сожрет меня раньше, чем я тебя еще когда-нибудь встречу. — Пойду покурю. — Я с тобой. — А у стратилатов легкие из золота? Проходя мимо, Валера ткнул его локтем в живот. Они как раз вышли из крыла в холл, как тишину разрезал злой пронзительный вопль. Хлопов замер, определяя направление, но Валера уже рванул в сторону туалета для девочек. Хлопов бросился следом, когда услышал звук удара и звон осыпавшегося стекла. Закричали дети. Несколько девочек из его отряда, вцепившись друг в друга, стояли поодаль и испуганно смотрели на разбитое зеркало. В центре комнаты среди осколков стекла сидела Сергушина, среди этих же осколков валялся кусок кирпича. Валера быстро сориентировался и увел испуганных девочек. Хлопов подошел к Сергушиной. — Соня. Она подняла на него сухие воспаленные глаза. — Так она больше не будет на меня смотреть. — Хорошо. Он протянул ей руку и помог встать. — Но разве она только из этого зеркала на тебя смотрит? Сергушина глянула на него удивленно, словно не ожидала такой реакции, и покачала головой. — Нет, но из этого она самая реальная. В коридоре столпились дети, которых Аня с Томой безуспешно пытались разогнать по комнатам. Хлопов приобнял Соню за плечи, прижимая к боку, быстро провел сквозь толпу и вывел на улицу. На крыльце их ждал Валера. — Извините, Лев Петрович, я к вам не пошла, потому что думала, вы мне не поверите. Рассуждала она очень здраво. Валера одобрительно хмыкнул. — Ты рассказывала родителям? — спросил он. — Нет, только просила забрать меня. Не согласились. — Теперь согласятся. Сергушина посмотрела на Валеру как-то исподлобья и теснее прижалась к Хлопову. Тот потрепал ее по волосам. — Я боюсь спать в комнате. — Может, положим ее к Томе? Хлопов отрицательно мотнул головой. — Ладно, — Валера присел на корточки и посмотрел Соне в глаза. — Я отведу тебя к человеку, который точно сможет тебя защитить. Сможешь спать там, пока родители не приедут. Соня вопросительно посмотрела на Хлопова, тот кивнул. — Ладно. Лиза встречала их прямо у дверей корпуса. Увидев ее, Соня немного расслабилась: они уже были знакомы, пусть Лиза и не выглядела как кто-то, кто может защитить от монстра. — Спасибо, Лиз, — сказал Валера, передавая Соню на поруки. Та неодобрительно посмотрела на Хлопова и увела девочку внутрь. — Злится за заколку, — Хлопов вытащил из кармана пачку и подцепил из нее сигарету. — Какую заколку? — Да так… Валера смерил его подозрительным взглядом, но тему развивать не стал. — Пойдем, что ли, не будешь же курить прямо под окнами. Они не стали идти до кухни, устроились на лавочке подальше от жилых корпусов. Хлопов щелкнул зажигалкой. Валера продолжал смотреть неодобрительно. — Она уже начинает сводить с ума людей — эту девочку, твою подругу. Нужно узнать у мавки, где прячется змора. — Она не знает. Валера устало потер переносицу. — Плохо. Хлопов затянулся, выдохнул дым и сказал: — Но я знаю.