Забытая жизнь Элис Каллен

      Мысли роились так быстро и ловко, что Эдмунд не успевал подхватить ни одной. Небольшие невзрачные часы то замирали, то вновь набирали обороты, вгоняя его в необоснованную злобу. Выполнение дневных процедур должно было завершиться через несколько часов, а он ещё даже не определился с выбором очередной вещицы для проверки способностей Мэри. Сперва он остановился на обыкновенном пустом конверте; но в тот же момент перед ним возник образ кортышки Мэри с её безжизненным, скучающим взглядом и маленькими неподвижными руками.       Следом он принял решение притащить шахматы, но уже через секунду стены кабинета чуть не тряслись от его обречённого смеха.       Гудящий порыв ветра заструился над рощей и потёк в приоткрытое оконце. Облака, взбитые вихрем, отхлынули от солнца. Эдмунд, в растерянности остановившись перед треснутым зеркалом, открылся себе в истинном сияющем облике чудовища. Каменная кожа искрилась и мерцала, подобная сотням свечей и пронзительных лампочек. Это приковывало внимание, даже когда он едва различал стройную фигуру отражения.       Тогда перед ним снова показалась Мэри — грязная, с осунувшимся лицом, на котором выражались одни яркие глаза. За три дня, проведённых в клетке, она померкла и теперь походила на оттиск собственного силуэта.       Ей нужно было помочь.       Перед тем, как задёрнуть занавеси и удалиться из лечебницы под прикрытием плохого самочувствия, Эдмунд ликующе улыбнулся своему отражению.

***

      — Мисс Брэндон? — негромко окликнул он и постучал в испачканную дверцу тыльной стороной ладони.       — Да.       В его отсутствие девушка сложила простыни, убрала постель. Она показалась ему в чистой серой рубашке, что, пусть и смотрелась на маленькой Мэри до боли невзрачно, выглядела лучше прежней. Как и когда она успела раздобыть новое бельё, он не ведал, однако перемена не могла не обрадовать — смутно, как радуются в холодный день тому, что сшибающий ливень ненадолго сменился унылым дождиком.       — Как вы себя чувствуете?       — Теперь лучше, — призналась Мэри, оглядывая себя и помещение.       С минуту Эдмунд готовился, а после заговорил:       — Позволите задать вам вопрос?       — Конечно, сэр.       Девушка ничуть не смутилась. Юркие глаза, следящие за ним, заблестели яснее прежнего.       — Что теперь я держу в руках?       — Сегодня вы, кажется, хотели перенести сюда всё, что только ни попадалось под руку, — непривычно смело отвечала Мэри. — Сначала я чувствовала, что вы берёте конверт, потом какие-то столовые приборы и шахматы, потом ещё что-то... Но сейчас, думаю, это зеркало.       Эдмунд чудом удержался от того, чтобы не разбить принесённую вещицу об пол. Он ещё раз оглядел девушку, пронзил взглядом, охватившим её целиком. Новое чувство зародилось в душе и отозвалось, должно быть, во взгляде, — ведь в ответ просияли черты Мэри — восхищение. Мисс Брэндон, принятая за безумную и запертая здесь, являла собой редкую драгоценность.       — Вы правы, — только и сумел проронить Эдмунд, протягивая девушке маленькое зеркало, какое легко спрятать и тяжело отыскать.       Их пальцы вновь бегло соприкоснулись; на сей раз, однако, Мэри только тихо усмехнулась.       Она перехватила зеркало, заглянула в него, вздрогнула в непритворном ужасе и отложила его в сторону. Следом, решив не смущать Эдмунда, извлекла из-под края простыни книгу и вернула её.       — Что же вам удалось узнать, мисс Брэндон? — всё ещё разглядывая её, спросил Эдмунд. Ему не хотелось уходить, хотелось вытянуть Мэри на разговор. — Есть предположения?       — Предположений нет, — она взметнула брови. — Есть истина. Кажется, она мне известна, сэр. Могу и я задать вам вопрос?       «Что угодно», — едва не выпалил Эдмунд, но, подумав, напрягся.       — Пожалуйста.       — Как вас не сторонятся, с вашими-то глазами? — её собственные, между тем, лукаво блеснули.       Эдмунд выдохнул и бесстрастно улыбнулся.       — Сначала и я был удивлён, но потом, со временем, начал понимать, что люди попросту их не замечают. Есть, правда, исключения, но я с ними сталкиваюсь впервые, мисс.       — Со временем, — значительно повторила она. — Сколько же вам лет?       — Двести семнадцать, — просто отозвался он.       — И как же всё было двести лет назад, сэр?       — Что именно вас интересует?       Она всё ещё смотрела на него, без укора, страха или трепета. Это был тот взгляд, который Эдмунд помнил у вампира, обратившего его. Она искала в нём что-то, что не могла отыскать, и то только радовало её.       Он решил переждать момент, когда другие работники могут заподозрить отсутствие Мэри в процедурных, потому остался с ней на полчаса.       И к концу уже не замечал в ней глаз. Ловил дыхание, движение ресниц и плеч, ощущал рёв горячей крови в жилах и тёплое биение сердца, и с каждым мгновением им всё яростнее овладевало желание сократить расстояние между ними. Противостоять жажде стало значительно легче. Она почти испарилась перед растущим расположением: хотелось полной грудью вдохнуть запах Мэри и почувствовать себя, как она, человеком — чутким, смертным.       Нехотя Эдмунд прислушивался к отдалённым движениям и шорохам в коридоре. Свой будущий ужин он хотел выбирать, как прежде, по запаху, а не убивать того встречного, кто ненароком услышит сдержанное восклицание Мэри: «Какой кошмар! Тяжело по ночам питаться людьми, с которыми вы спокойно общаетесь днём?»       В очередной раз инстинкты затуманили сознание. Но теперь Эдмунд не боролся с желанием свернуть Мэри шею, а загораживал дверной проём, опасаясь вторжения и покушения на жизнь и спокойствие той. Стоял, готовый заслонить её от малейшей угрозы.       Когда пришло время уходить, Эдмунд помедлил. Он хотел и отчего-то не мог спросить Мэри о её прошлом, узнать, вернулась ли к ней память. Она поняла. Она с печальной улыбкой ответила молчанию:       — Сожалею, сэр, но пока я могу сказать вам только о будущем. Будьте осторожны, когда пойдёте к библиотеке. Весь день будет солнечным.       — Спасибо, мисс. Я загляну вечером. Отдыхайте.