Забытая жизнь Элис Каллен

      С лица медсестры так долго не сползало натянуто счастливое выражение, что Эдмунд начал считать секунды, чтобы не сорваться. Он успокоенным вышел от Мэри. Бархат ночной темноты и умиротворение, какое царило возле неё, мигом стёрлись при виде полной физиономии и тучных волос миссис Уилсон. Она, казалось, поджидала Эдмунда. Когда он, задержав дыхание, проходил мимо и жалел, что не умеет слиться с грязной стеной, медсестра удержала его и заговорила с той снисходительной улыбкой, которая выглядела ещё злораднее в вечернем полумраке.       — Ну, здравствуйте, мистер Дэвис, — пропела она и втянула шею. — Как проходит ваш обход?       — Успешно, как вы можете заметить, — прошипел Эдмунд.       Он успел благополучно забыть об обязанностях.       — Конечно, да, это не может не радовать! А как чувствует себя бедняжка помешанная из дальней палаты? Совсем, должно быть, обезумела, раз вы так у неё задержались!       Легко, как тень, медсестра скользнула к Эдмунду. Он острее ощутил запах крови и закусил губу; после крайних слов, однако, насторожился, прищурился и молча выдержал её пристальный взгляд.       — Послушайте, — степенно продолжала миссис Уилсон, — вам совершенно не за чем беспокоиться о припадках прелестной Брэндон. Дежурные всегда начеку, им не составит труда усмирить её — или рубашкой, или любым другим способом.       Эдмунд остекленел от ярости.       — Что вы...       — Нет-нет, — ласково прожурчала медсестра, — не напрягайтесь. Мы все прекрасно знаем, что она безнадёжно больна и обречена на беспамятство, — отчего, иначе, шериф приказал поместить её в одиночную палату, а не общие комнаты? — и готовы помочь и обеспечить вашу безопасность.       Ещё шаг — и она оказалась так близко, что Эдмунду достаточно было вытянуть палец, чтобы коснуться её. Миссис Уилсон кошкой ласкалась к нему. Он не замечал этого. Красные глаза налились кровью сотен убитых Эдмундом людей, когда тот нагнулся.       — Вы ошибаетесь, — чётко и расстановочно произнёс он, не скрывая ярости. — Мисс Брэндон чувствует себя очень хорошо. И если какие-либо меры касательно её будут приняты без моего участия, я вынужден буду доложить директору лечебницы.       С этими словами он развернулся и так быстро, как на то способен обыкновенный человек, зашагал прочь, унеся с собой новое решение, живое в нём уже несколько часов. Миссис Уилсон ни в какой мере не относится к тем врачам, каким Эдмунд уступал право первого пришедшего. К тому же, она опасна для Мэри.       Её нужно убить.

***

      В ту ночь очередь на дежурство остановилась на мистере Деррике с его напарницей, и Эдмунд, почти не опасаясь за сохранность Мэри, решил поохотиться поблизости. Он не утолял жажду уже несколько дней, а присутствие других докторов мешало подкрепиться одним из безумцев подопечных, тем, кто пах особенно привлекательно — однако всё не так, как Мэри.       Эдмунд не вспоминал, как стиснул одинокого бродягу и вцепился ему в горло, и уж точно не думал, какую роль его жертва играла для села и окружающих. Он только летел, не озираясь по сторонам, на несколько миль вперёд, петляя между деревьями и перепрыгивая через ручьи, мерцающие в полутьме.       Следующей в его тисках окажется миссис Уилсон — застынет, дабы вновь не выбраться. Он в растерянности воззрился на небо, но то оставалось безоблачно и непреклонно.       Справедливо ли лишать жизни напарницу, оправдываясь её речами и немой угрозой? Ничуть. Будь на месте Мэри кто-то другой, Эдмунд и не помыслил бы встать у неё на пути; напротив, искренне поддержал бы.       Но Уилсон, как хищница, терпеливо выжидает рокового момента, в какой Мэри останется без защиты — тогда, ни секундой раньше, в маленькую шейку вонзятся зубы, лишённые яда. От этой мысли его замутило.       С резной еловой ветви тяжело спорхнула сова, напуганная шумом. Эдмунд оставил её позади.       Сумеет ли он покончить с медсестрой ради Мэри? Да. Из главного риска он обратился в преданного стража — и станет кем угодно для неё.       Повсюду было пусто, когда он воротился к лечебнице. Люди избегали этого места — кладбища отверженных.

***

      Мэри проснулась, разбуженная первым напевом птиц. В тёмно-красных глазах Эдмунда мерцали сотни звёзд, словно он отразил их сияние, когда выпрыгивал из окна навстречу сумрачному небу; спустя несколько часов он вернулся, и те же изменчивые глаза прояснились. А тучи всё таяли, обнажая Млечный путь, и осыпались, обращались в предрассветный туман.       Прежде, чем необыкновенным образом вцепиться в кирпичную стену, вскарабкаться по ней и юркнуть в комнату на третьем этаже, Эдмунд всмотрелся в оконце крайней палаты.       Там, нисколько не мучаясь от бессонницы, следила за ледяным сумраком Мэри. Она поймала его встревоженный взгляд и украдкой улыбнулась в ладонь.       Эдмунд Дэвис казался высеченным из изысканного мрамора; грация рассеянным светом струилась от него, сопровождала каждый жест, пока он удостаивал Мэри визитом. Даже неправильные острые черты тенью совершенства лежали на небесном профиле. Каждая деталь превращала хозяина в красавца, равного Аполлону. Обворожительный, изящный, гибкий вампир.       Мэри давно отодвинула мысль, что перед ней убийца, под клыками которого завершились жизни невинных. Из-за него те, кто не утратил стремления обрести свободу и забыть пронзительно белые стены, более никогда не увидят свет. Если он сорвётся или просто окажется голоден — ей не скрыться. Но она, сколько ни корила себя, всё так же тянулась к нему — хрупкий плющ к несгибаемому стеблю.       Но отчего, отчего он не может позаботиться о скрытности прежде, чем заявляться в здание, полное людей?       Брови Эдмунда вопросительно взметнулись. Мэри стало неловко, но она всё же указала в сторону двери. Настал его черёд успокоить её улыбкой.       Прекрасные глаза потеплели в тот момент, когда Эдмунд вглядывался в лицо девушки, отыскивая в нём скрытные признаки подступающей болезни или просто пытаясь запечатлеть в памяти. После, не проронив ни звука, он поступил так, как поступают безрассудные люди — по-своему, и исчез в окне, не видимом из палаты Мэри.       Он оставил её в одиночестве, и это был верный выбор. Переполненная странным восторгом, Мэри запорхала по каморке, как испуганная пташка. Устав, упала ничком на койку, уткнулась в подушку и в первый раз за несколько недель тихо рассмеялась.