Крик и покой
14 августа 2021 г., 18:47
Сколько прошло времени с их первой встречи, ни Эдмунд, ни Мэри не знали и совершенно того не хотели. Частые, почти каждодневные, разговоры перетекали один в другой, как дни для Эдмунда переливались в ночи, а сны для Мэри оплетались с действительностью.
В крайней палате всегда было убрано и чисто, а пленница, заточённая в ней — опрятна и причёсана.
Кабинет на третьем этаже больницы ревностно оберегал темноту, а хозяин его — стопку мятых листов с записями о процедурах.
Охватившая собой всё пространство, несносная миссис Уилсон перестала появляться на работе. Эдмунд был даже рад, что ему не придётся мучиться с кровью, в какой он не видел и остатка чести или благородства. Когда он слушал воодушевлённые речи Мэри, загадочное исчезновение напарницы отступало далеко и в конце концов стало последним, что его занимало.
Но он всё же вспоминал о ней — невольно, как о дурном вещем сне — каждый раз, видя перед собой Мэри, искажённую слабостью, продолжающую увядать, несмотря на упорство. Она худела и таяла, изредка была не в силах подолгу держаться на ногах.
***
— Скажи, что такое дверь и зачем она нужна? — уголками губ улыбнулась Мэри, отступив от окна. — Как ты? Эдмунд ответил вопросом на вопрос и, не спуская с девушки глаз, поправил решётку. — Я в порядке, — сказала быстро посерьёзневшая Мэри. — А ты, кажется, намереваешься убить кого-то сию же секунду. — Ты... — Нет, не почувствовала, но увидела по тебе. Она шагнула назад, плавно завела руки за спину. Ощущение того, как крепко тонкие пальцы её вцепились в подоконник, кольнуло в груди. — Пожалуйста, Мэри, присядь, — негромко сказал он. Словно тень, отбившаяся от плоти, она не повиновалась. Эдмунд мягко опустил ладонь ей на плечо, огладил крохотный шрам, который всё ещё змеился на нём. Девушка попыталась отстраниться, но едва не упала. Лишь тогда она послушно села на краешек койки. Эдмунд молча последовал её примеру. — Ты голодна, — прошептал он твёрдо, как приговор. — Тебе нужно питаться. Янтарные глаза устремились на него, и через мгновение, будто потеряв, — сквозь. Следом на лицо набежала недоумевающая улыбка, Мэри дёрнулась, отгоняя остатки предчувствия, и вновь остановила взгляд на Эдмунде, который всё это время наблюдал за ней, как зачарованный. Она весело хмыкнула. — Это что, шутка? Зачем ты притащил сюда дверную ручку, когда пришёл через окно? — Надо же, я и забыл о ней. Эдмунд угрюмо извлёк из кармана деревянный шарик и, повертев в руке, пояснил: — Она упала вчера, когда я завершал обход и хотел закрыть общую палату. Я велел исправить, а эту ручку поднял и пока от неё не избавился. — Ломаем двери, чтобы никто из подобных мне уж точно не выбрался? — Мэри тихонько усмехнулась и откинулась назад, на подушку. Эдмунд помрачнел пуще прежнего и смотрел за её движениями, слегка склонив голову. — Кого ты подразумеваешь под подобными тебе? С мгновение Мэри спокойно и весело глядела на Эдмунда, перед которым млели и тушевались все больные и соработники. Потом растерянно моргнула. — Сумасшедших, — просто отвечала она. — Иначе зачем я здесь? Эдмунд вскочил, рывком отшатнулся от койки и помчался прочь, решив отправиться к злополучной двери и выбить её целиком. В двух шагах от выхода он вновь повернулся к Мэри, чтобы попрощаться. Она в замешательстве вскинула бровку и следила за ним так удивлённо, что он почувствовал себя неловко и воротился.***
Той ночью Эдмунд отпустил дежурных и сам вышел на смену. С утра Мэри встревожила его. Он остался рядом, чтобы не распугивать людей, едва не на крыльях спеша через весь посёлок, если ей станет хуже. К тому же, один из больных перестал осознавать и помнить себя после беспощадной терапии, и то был шанс Эдмунда насытиться. О чём говорит тишина лечебницы? Всё покойно, несчастные подопечные забылись в койках и теперь негромко метаются во сне. Кровавый зубец месяца замер невысоко над горизонтом и позволил сиянию невидимого солнца облачить себя в золото. Чуткий слух Эдмунда ловил шелест десятков простыней, в нос вонзался густой запах суеверного страха безумцев. Клыки готовы были впиться в пульсирующую плоть. Горечь яда обволакивала, пробуждала каменное тело. Мышцы напряглись в ожидании атаки. И тогда... Какой крик! Схожий с другими, он один вспугнул его, стёр предвкушение насыщения. Он принадлежал Мэри. Конечности омыла свирепая волна болезненного страха. В это мгновение Эдмунд отбросил запрет, за какой его, как любого, порвут Вольтури; позабыл, что его будущая жертва вот-вот очнётся, поднимет шум, что будет означать для него побег и отречение. Он лишь встрепенулся в тщетной попытке собрать торнадо бушующих мыслей и рванул на звук. Теперь, в сумраке коридоров больницы, он летел так быстро, что не различал мелькания однонообразных обшарпанных стен и кривых сводов. От заветной палаты его отделяло несколько пролётов; и пронзительным эхом в каждом из них звенел и бился отчаянный вопль ужаса. На то, чтобы обдумать предстоящие действия, не ушло и секунды. Если кто-то причинил слабой Мэри боль, восхода солнца он не увидит. Утащить негодяя в чащу, должно быть, будет нетрудно. В несколько мгновений он достиг конца пугающих арок и, негромко отворив дверь, ворвался в тесноту помещения. Крик стих прежде, чем Мэри заметила его. Теперь она сидела на краешке растрёпанной кровати, туго стиснув колени в ладонях, и неотрывно смотрела перед собой. Даже янтарно-карие глаза её выглядели иначе, чем обычно. В них бесследно исчез привычный звон лукавства и восторженности; вместо того пристально на Эдмунда воззрилась не девушка, а осмысленность и понимание, скрытые глубоко в душе. Он рассеянно поник. — Почему ты кричишь, Мэри? — голос прозвучал намного встревоженнее, чем он того желал. — Я дежурил на твоё счастье. Тебе ведь грозит смирительная рубашка... — Пусть, — отозвалась она сухо. Заметив, как мелко дрожат плечи Мэри, Эдмунд торопливо ступил к койке и осторожно опустился подле девушки. — Что случилось? — Сейчас ты ничего не принёс, — нарочито бойко изрекла Мэри, и в ту секунду на него метнулся такой непринуждённый взор, что он захотел немедленно раскрошить решётку на окне. — Что же ты творишь? Я непременно добьюсь ответа, Мэри. — О чём ты? Я спала. Тяжёлое дыхание то и дело прерывалось, привычный ритм мерного сердцебиения обратился в безостановочный гул. — Ты напугана. — Это не так. Тебе показалось. — Показалось, что ты кричишь среди ночи? — Мне тоже показалось. Послушай, — впервые она плавно обернулась через плечо и мягко оглядела Эдмунда. — Как бы кричал ты, если бы твоя мать умерла из-за тебя и твоей оплошности, отец, как и все вокруг, посчитал бы тебя сумасшедшим и отправил сюда? Если бы он подговорил смерть твоей матери, а следом — твою? Эдмунд ахнул чересчур громко. От неожиданности он невольно потянулся к ней. Холодные пальцы бережно коснулись лица, отёрли засыхающую слезу; он не успел опомниться и отпрянуть, когда она расслабленно выдохнула и уверенно приникла раскалённой щекой к его руке. — Ты вспомнила. — Я не знаю, как и почему. Это пугает. Но так и было. Вот, как я попала сюда. — Всё хорошо, — произнёс он и легко смахнул липкие волосы с глаз девушки. — Здесь всё иначе. — Разве может быть по-другому в неволе? — Мэри плавно накрыла ладонь Эдмунда собственной и, привыкшая к холоду, спокойно отстранила её. На него вновь поднялась пара тёмных глаз. Они отражали звёздную россыпь и молчали, молчали... Он мягко привлёк её к себе, приобнял за плечи; и в его действиях не было ничего, что способно было отпугнуть её или что можно было назвать странным. Вот так удерживать её казалось простым и естественным, так же, как окликать, точно старую знакомую. Теперь касания тёплой кожи не обжигали, подобно импульсам. Каждое движение крохотных рук веяло лаской, овладевало ледяным камнем тела Эдмунда. И единственное, чего он хотел сейчас — ярче ощутить её близость, забыть о скрежете жажды в горле. На мгновение перед ним вспыхнул образ красноглазой Мэри, сжимающей его ладонь несколько веков спустя — но исчез так же стремительно, как возник. — Очень скоро мы уйдём отсюда, — одними губами прошептал Эдмунд, когда Мэри уснула. — Обязательно.
