Забытая жизнь Элис Каллен

      Тучи на западе покрылись рубиновой плёнкой лучей заходящего солнца. Первый ветерок робко всколыхнул папоротники за колючей оградой лечебницы, и Эдмунд ощутил шорох кошачьих лап в кустах орешника. Вдалеке лениво мигнула мерклая молния. Мэри, заметившая её, казалась такой же бледной.       — Что ты собираешься делать? — тихо спросила она, через плечо покосившись на Эдмунда.       Тот выжидающе стоял у неё за спиной. Мысли отказывались повиноваться и сплелись в тугой узел.       — Попрощайся с больницей.       Она непонимающе сощурилась, и в тот момент Эдмунд стремительно и аккуратно подхватил её на руки. Нежные черты оказались совсем рядом. Он едва устоял на ногах, но не выпустил свою бесценную ношу.       Мэри вскрикнула и испуганно вцепилась ему в локоть. Следом подняла глаза и испытующе рассмотрела выражение мрачной решимости на его лице.       — Не боишься летать? — шутливо поинтересовался Эдмунд, оценивая будущий прыжок.       — Знаешь, не пробовала.       — Привыкай: станешь скакать и похлеще.       Когда он резким движением избавил окно от решётки, что вызывающе чернела на фоне плавного заката, Мэри усмехнулась.       — Ты чего?       — Я подумала, что ты первый, кто ни разу не назвал меня ведьмой, — проронила она и лукаво засветилась.       — Так я и сам не лучше. Держись крепче и ничего не бойся.       Эдмунд легко взобрался на подоконник. С мерным стуком осыпалось старое серое покрытие, а потом повисла тишина. Мэри съёжилась, как подбитая птичка, и невольно крепче прижалась к нему. Под глухой треск грома он выскочил в окно. Крайняя палата снова опустела.       На несколько мгновений Мэри напряжённо застыла, уткнувшись ему в плечо. Однако когда пальцы Эдмунда зарылись в её волосы и осторожно повернули голову навстречу ослепительным окрестностям, а прохладный ветер тронул впалые щёки, она расцвела, запылала и, казалось, готова была пуститься в пляс от восторга.       — Как ощущения? — спросил Эдмунд, не сдерживая улыбки.       — Я точно никогда не устану от этого! — пискнула Мэри и вновь прильнула к нему — но не страх, а другое, тёплое чувство было теперь в её повадке. — Спасибо, спасибо тебе!       — За что?       — За то, что не воспользовался дверью.       Он нёс её вдоль блестящей реки, через малахитовый лес, и всё это время она так беспечно улыбалась, словно час назад не сидела в одиночной палате, с трудом отталкивая смятение.

***

      Пристанище Эдмунда, казавшееся ему ничуть не лучше палаты Мэри, располагалось на окраине посёлка. Он быстро домчал свою хрупкую спутницу лесом и, остановившись перед маленьким домом, не спешил отпускать: только незаметно следил за изгибом её губ и движением бровей, пока она осматривала место прибытия. Жар от рук и шеи Мэри затмевал остальные чувства. Она молчала.       Наконец Эдмунд позволил ей высвободиться и твёрдо встать на землю. Напоминать себе о том, что она человек, не пришлось: Мэри тут же поскользнулась и едва не рухнула во влажные папоротники.       — Осторожно, — пробормотал он, нагнувшись, чтобы подхватить её за талию. — Ты совсем обессилена. Тебе нужен отдых.       Мэри повернулась к нему, и весь трепет отразился в янтарных глазах. Счастье захлестнуло Эдмунда: он подарил ей свободу. Он вернул умирающего эльфа к жизни.       — Со мной всё хорошо. Я хочу танцевать!       Она в два прыжка пересекла лестницу и очутилась на крыльце дома, который внезапно перестал быть для Эдмунда неуютным.       Она, должно быть, чувствовала, что ждёт её внутри; тем не менее, скользнув за порог вперёд хозяина, она напустила на себя самый серьёзный и решительный вид, на какой только была способна.       Ей не нужно было обладать скоростью чудовища, чтобы за считанные минуты облететь и оценить каждую комнату.       — Неужели тебе здесь не одиноко? Совсем? — осторожно спросила она, глядя куда-то вверх. — Я бы не выдержала долгой жизни без общения... здесь.       — Несколько месяцев назад единственным, что меня хотя бы отчасти волновало, был поиск пропитания и соперничество за территорию, — криво улыбнулся Эдмунд.       — Неужели? Это же ждёт и меня?       Мэри говорила небрежно, но Эдмунд ощущал тревогу, исходящую от неё. Он сжался. Пальцы охватило волнение, тянувшее его вперёд, к ней.       — Только в первое время, думаю.       — Нужно разгородить везде шторы, если ты не возражаешь. У тебя тут темно, как...       — Мэри, ты ведь знаешь, как я выгляжу на свету. Знаешь, как я ужасен...       — О да! — воскликнула она. — Знаю. Только вот сейчас солнце тебе не угрожает, а я слышу гром.       Эдмунд и забыл о молниях, успевших принять фиолетовый оттенок. Как только рука Мэри резво обнажила одно из многочисленных окон, в комнату хлынуло огненное зарево, полыхнуло на неестественно худом лице и померкло. Вместе с тем разом стёрлась и прежняя нарочитая оживлённость Мэри: она сникла и облокотилась на подоконник.       Неясный порыв подтолкнул Эдмунда, и тот рывком пересёк комнату. Очертания плеч Мэри дрожали от напряжения, но она не сводила глаз с полей, охваченных стихией, и не помнила ни о чём, что тревожило прежде. Сердцебиение участилось. Когда Эдмунд мягко коснулся её руки, разом переменилось всё.       Судорожный вдох утонул в неистовом раскате грома, но восторженные глаза забыли ослепительный блеск молний. Они преданно остановились на нём. Завороженно поймав и изучив их, Эдмунд прочитал то же чувство, от натиска которого и сам готов был сойти с ума.       Всё смешалось — мрак, танцующий в свете зарниц, грозовой гул, бесконечные леса и каменные стены отдалённого убежища. Всё обратилось в огромное, неуловимое чувство. Очередная вспышка озарила мягкий поцелуй, откликнулась ударом грома и потонула в тишине.