Забытая жизнь Элис Каллен

      Лиловые облака обрамляли горизонт. Тусклые отблески солнца изредка пробивались сквозь них, однако на поляне, куда Эдмунд принёс Мэри, всё оставалось пусто, сонно и неуютно.       Он попытался выбрать такое место, которое сможет обеспечить им покой и ищейке трудности в поиске. У него получилось: лощина располагалась вдалеке от города и посёлка с лечебницей, где от запаха Мэри накалялось горло.       Она, между тем, прекратила беспокойно озираться по сторонам, замерла, напрягла внимание. В молчании Эдмунд перенёс её в конец оврага. Оттуда видно было, как синел впереди туманный обрыв.       Нерешительно он опустил Мэри на траву. Она зажмурилась, готовясь к укусу.       И вот Эдмунд не может совладать с собой; вместо того, чтобы совершить то, ради чего он забрал Мэри из мучительной клетки, он осторожно нагибается к ней, заглядывает в прикрытые глаза.       — Посмотри на меня, — прошептал он, касаясь её щеки кончиками пальцев.       Она покорно встречает его взгляд собственным — потуплённым, мерклым; и тогда рука вновь падает на напряжённое плечо, легко оглаживает его, пытаясь расслабить.       — Боишься?       — Нет.       Мэри не отводила глаз, даже когда он, склонившись, тронул губами её лоб, соскользнул к виску и переносице. Дыхание девушки обожгло дрожащую руку прежде, чем он ощутил на ладони её поцелуй.       — Я не боюсь, — едва слышимо произнесла она.       — Я не оставлю тебя.       — Пообещай мне кое-что, Эдмунд.       Удивляясь тому, с какой сталью прозвучал её голос, он выжидающе приподнялся.       — Да?       — Не сражайся с ним в одиночестве. Если нужно будет — убегай. Я не прощу себе, если ты умрёшь из-за меня, — она запнулась и вспыхнула. — Я даже не могу себе это представить.       Подхватив за спину, он легко приподнял её. В тот момент пальцы Мэри зарылись в распустившиеся от бега каштановые волосы, и она, изогнувшись змейкой, прильнула к нему.       — Обещаю, что сделаю, что смогу, Мэри, — неожиданно сухо ответил он.       Эдмунд знал, что не сдержит слова, если ей будет угрожать опасность и ищейка поспеет прежде, чем она очнётся. И всё же не мог отказать ей в единственной маленькой просьбе. Такой же недолговечной и незначительной, как коротышка Мэри, внимательно и серьёзно глядящая на него сквозь непослушные пряди волос.       В голове прояснилась мысль, которая недели тихо лежала там, где окаменело сердце. Волнение сковало запястья, но Эдмунд заставил себя выпрямиться.       — Но и ты должна пообещать мне кое-что в ответ, Мэри. Нет-нет, не слушай предчувствий и ответь мне, не им.       Он мягко приподнял её за подбородок и заставил поймать взгляд. Их лбы соприкоснулись.       — Мэри Элис Брэндон, — зашептал он. — Я в одиночестве прошёл два века и осознал, что не в силах продолжить этот путь без вас. Я предлагаю вам руку и вечность. Согласитесь ли вы принять их и стать моей спутницей до конца?       Ярко, как ничто, он помнит по сей день, как выглянувшее солнце вспыхнуло на волосах Мэри, заиграло на плечах и отразилось в глазах, устремлённых на него цепко, точно желая навек запечатлеть в памяти его образ.       — Да, — просто сказала она.       Не в силах дышать, не смея говорить, он опустился на траву у ног своей невесты и позволил солнцу играть на холодной коже, что отныне принадлежала ей.       — Ты сияешь, — прошелестела она, сжимая его кисть, безвольно упавшую в её ладонь. — А теперь обрати меня.       — Я буду здесь, когда ты очнёшься, — не веря до конца своему счастью, сказал Эдмунд. — Нужно только разобраться с одним недоразумением.       Она обмякла в руках, пытавшихся положить её на траву.       — Осторожно. Оно очень быстрое и явно не сдастся просто так. Ты что-то потеряешь — я это чувствую.       — Только бы не тебя.       Припав к земле, Эдмунд оставил на её шее невесомый поцелуй и одним укусом начал испепеляющую агонию.

***

      Сперва Эдмунд не отступал от неё ни на шаг. Он держал Мэри за дрожающую руку, что припадками змеилась против воли хозяйки, поглаживал впалые щёки. Он был рядом, когда она наконец провалилась в беспамятство, он в последний раз поцеловал её навсегда остывающий лоб.       А затем, когда стихло её бешеное рычание, начались часы мучительного ожидания.       Эдмунд непроизвольно торопил превращение и по секундам отсчитывал время, когда остановится слабо мятущееся сердце. Открой глаза, умолял он даже тогда, когда исхудавшее тело Мэри ещё не начало преобразовываться, открой же.       Она не успела услышать его мольбы: в кустах неподалёку раздался треск, в нос ударил запах чужой крови, и Эдмунд, молниеносно повернувшийся на звук, уловил лишь дразнящее движение чьих-то сильных рук.       Это был ищейка.