А он рисовал звёзды...

      Чёрная макушка скрылась под толщей воды, как только Норман вылез из лодки на берег. За Реем последовала и Эмма — его рыжеволосая подруга.       Один из двух этих ребят брюнет с тёмными перламутрово ночными синими волосами, длинной чёлкой на бок; а так же глубокими угольно-чёрными глазами. Кожа была довольно бледна, будто свежевыпавший снег, к тому же буквально показывала всю неправдивую непорочность, связанность с невинностью, чистотой, свежестью, лёгкостью. С кожей гармонировал хвост, что показывал действительность, всю сущность данной расы — тёмный, чёрно-синий, впрочем тёмными были именно чешуйки… От хвоста ещё располагалось по коже пару пятен более светлого цвета. На плечах, шее и скулах несколько ещё более бледных пятен, размером значительно меньше предыдущих, скудно схожих с чешуёй.       Знаете, а ведь самое забавное, что совершеннолетним он не считался. Да и выглядел несколько… младше Нормана? Именно так, всё верно. Норману 23. Реймонду, по человеческим меркам почти 24. Если быть точным — 23 года и 11 месяцев. В русалочьем народе, где они живут столетиями, его возраст равен 173. Как ранее и говорилось, едва ли парень был старше Нормана, но по телосложению превосходил второго… Да, он очень похож на того юношу, с картины. Совпадение, чистая ли случайность это? Вполне ведь возможно.       Вторая была довольно яркой личностью, сверх доброй… Впрочем, мы уже разобрались, что за милым образом скрывается самый настоящий чёрт. Они не добрые и милые существа. Они топят корабли, зазывая моряков своими серенадами, которые ласкали слух и заставляли образы в голове, самые потаённые желания воплотиться в реальность, но лишь в форме галлюцинаций.       Так вот, что на счёт Эммы? Её огненная, рыжая копна волос, с парой выпирающих прядей на макушке и затылке, в действительности сочеталась с яркими зелёными глазами. Те, в свой черёд, так были похожи на 2 ярки изумруда, или даже на зелёную первомайскую лужайку… В них так и плясала вся задорность и весёлость. Хвост напротив, был несколько темнее, скорее багрового цвета с переходом в рыжий к животу… точно так же были пятна, более бледного цвета, в тех же районах… Ушки, кстати, у них обоих так же напоминали чем-то плавники.       — Рей, ты видел? Это был человек? Он совсем на других не похож, весь такой белый! — энергично жестикулируя, та подплыла к юноше, даже несколько его перегнала. Её взгляд бегал из стороны в сторону: то на черноволосого, то в морскую синеву, то на проплывающую мимо стаю белогрудых хирургов — рыбку, в которой, в целом, преобладают синий, жёлтый, чёрный и белый цвета.       — Я прекрасно видел, не слепой ведь. Он действительно человек. — утверждающе отвечает Реймонд, поднимая на девчонку взор. И начинает негодовать с её недовольной мины, разве он сказал что-то не так? Вроде ничего такого и не сказал. — Просто у него такая генетика.       На самом-то деле, Рею так же было любопытно, попросту он более сдержанный.       Волосы, цвета молока, светлая одежда того же оттенка. Жаль, что они не могли подплыть ближе, разглядеть его. Люди опасны, вылавливают таких, как они. И тот вовсе не внушал никакого доверия, тем более в таком-то образе.       Рей отвёл взгляд на новую проплывающую стаю рыб… Такие красивые переливающиеся цвета, однако сейчас русал не мог наслаждаться видами — мысли заняты другим.       — Представь, а если бы он был русалом? Какого цвета был бы его хвост? Я уверена, что тоже белого, как волосы! Или яркого голубого, как небо, он бы ему идеально подошёл! — и вновь Эммочка поражала его рандомными фантазиями. Как она вообще додумалась до… Этого? Что б человек и русалкой?! Нет, это конечно возможно но только если человек утопленник… Впрочем, об этом позже.       Время прошло совсем незаметно — юноша и девчушка вскоре оказались в своём «городе». Имя ему — Эврис.

*****

      Бортик лодки ударился о песчаный берег, на который, позже, Норман и ступил. Затащил вёсла в лодку, вытащил ту немного больше на берег, что бы во время прилива и отлива её не унесло в открытое море…       Блондин прикрыл глаза, задумываясь на мгновение о том, кем же, всё-таки, могли бы быть те ребята. Однако, не могли эти мысли занять его на долго. Было бы куда проще, если бы эти образы вышли у него из головы… Но, как на зло, ребята приелись. А вдохновение появилось, как и некоторое осознание…       — Точно… Точно, я его видел… Картина! — произносит он, распахивая веки. Пару минут хлопает ресничками, что имели белый оттенок. Всё-таки они находились далеко, внимательно разглядеть тех существ не было возможности… Но тот парень… Он казался знакомым, и голос. Точно ведь он.       Первый шаг, второй… Если бы хотел — юноша бы точно побежал. Но пока что бегать не хотел — просто перешёл на быстрый шаг. Позади оставались следы от тапочек. Руки, что успели покраснеть от холода, покалывало, а значит нужно скорее идти в тепло, не хотелось бы получить обморожение.       Входная дверь скрипнула — пусть голубоглазый парень и жил один, но вёл себя тихо из-за привычек прошлого. тапки, что на данный момент казались тяжёлыми из-за усталости после ходьбы, слетели с худых ступней моментально, не без помощи рук — они были поставлены на полку. Что говорить о руках — их он стал тереть о друг друга, дуть на них, таким образом грея те. И то подействовало, вскоре те приобрели более бледный оттенок, к тому же перестало колоть.       Как только худые руки приобрели свой естественный оттенок, он направился в сторону своей комнаты. Не забыл и забрать керосиновую лампу, предварительно зажгя её. Ведь про картину он вовсе не забыл…       Новый скрип второй двери — открывается в зор и на комнату юноши. Старая кровать, что скрипела при малейшем давлении на неё, стол, холст… Он подошёл к большому старому шкафу. Резной, довольно крепкий… Там и были его произведения искусства. Среди них он рылся довольно долго, искал необходимую картину… Море, пейзажи, натюрморты, пейзажи… Вот она. Причал, брюнет.       Частые грязные тёмные серые тучи на небе с совсем малыми просветами, из-за которых на воде были блики… блеклые оттенки, грязные цвета… Но на картине вся эта грязь очень хорошо смотрелась. Птицы над морской водой, блеклая голубая вода… Картина нарисована сероватыми цветами, из-за чего могла навивать мысли о грустном… Но Норман, рисуя её, думал о другом. И лишь чётко прорисованная фигура человека давала понять всю затею…       - Sí...* Это точно он. - слова, так и не произнесённые вслух, остаются в уме и на губах..