2
9 августа 2021 г., 03:12
— Нам известно, что по некоторым признакам Гермиона Грейнджер сразу узнала в вас члена Ордена. У вас есть догадки, почему это произошло?
Малфой откинулся на спинку дивана, возвращаясь из круговорота воспоминаний в собственную гостиную.
— Она и сама потом сказала мне. После победы Волдеморта Черные Метки Пожирателей стали выглядеть иначе, но невооруженным взглядом отличия было не разглядеть. Орден не знал об этом.
— И почему же она не избавилась от вас сразу же, как только заметила это?
— Очевидно, потому что я нужен был ей живым.
Эту часть он уже рассказывал сотню раз: Грейнджер взяла его в плен, чтобы, как он думал, выпытать важную информацию об Ордене, их стратегии и планы. Он провел в ее тюрьме около двух месяцев, ожидая смерти или встречи с Волдемортом, но ни того, ни другого так и не произошло.
— Расскажите, где и в каких условиях вы находились, пока были в плену?
— В дерьмовых, очевидно, условиях, — Малфой пожал плечами. Почему-то вопросы этой женщины начали его раздражать. — Но могло быть и хуже. И я понятия не имею, где находится это место.
Это была не совсем правда. В дерьмовых условиях он находился лишь часть срока своего заключения.
***
Драко приходит в сознание в тесной темной комнате без окон. Он лежит на матрасе на полу и пытается вспомнить, как здесь оказался. Никаких предметов мебели или деталей интерьера, за которые мог бы зацепиться взгляд, в помещении нет — лишь дверной проем со сплошной решеткой и, судя по легкой ряби, надежным охранным заклинанием на ней. Голова раскалывается, одежда вдруг стала тесной и неудобной. Проведя рукой по волосам (он почему-то не связан), Малфой понимает, что действие Оборотного зелья закончилось, и он снова стал самим собой. В карманах, разумеется, пусто: ни фляги с зельем, ни волшебной палочки, ни ножа, ни денег. Также на нем нет обуви — это хуже всего, ведь под пряжкой ремня левого сапога была спрятана таблетка с быстродействующим ядом. Как раз для таких случаев. — Знаешь, я сразу поняла, что это именно ты, — от звука знакомого голоса он вздрагивает. Из-за решетки в комнату проникает рассеянный тусклый свет, но, похоже, Грейнджер стоит слишком далеко от входа в камеру, чтобы ее разглядеть. — Расскажешь, на чем я прокололся? — ему, в общем-то, плевать. Без таблетки его ждет долгий мучительный допрос и такая же долгая и мучительная смерть после. Драко пытается возвести ментальные стены, закрывающие разум от постороннего вмешательства, хотя знает — он ценный пленник, так что его, вероятнее всего, доставят прямиком к Темному Лорду, и тут уж никакая окклюменция не поможет. — Твоя Метка старого образца. В новом есть еще одна маленькая деталь, — такой же равнодушный ответ. — Отлично, буду знать. Малфой зол на себя. Его поймали, как нерадивого щенка-новобранца; он отправляется в ад, не прихватив с собой ни одного Пожирателя Смерти, хотя такая возможность у него была. Что ж, остается надеяться, что до Уизли или Лонгботтома не дойдут слухи, каким позорным образом он был разоблачен и обезоружен. Пожалуй, все прошло бы по плану, если бы не неожиданное появление в трактире лже-Грейнджер. Он частенько наведывался в Лютный переулок в последнее время в облике то одного вояки, то другого; Пожирателям Смерти не было до него никакого дела, они давно уже расслабились и не вели себя столь же осторожно и с таким же подозрением, как в начале войны. — Как там Джинни? Формулировка вопроса вводит его в ступор на добрых полторы минуты. — Мертва, — коротко говорит он, и такой же короткий ответ получает: — Лжец. Слышится звук удаляющихся шагов; судя по нему, пол за пределами его камеры тоже каменный, — и все стихает. — Гр… Эй, есть тут кто? Малфой осторожно поднимается с матраса. Он не понаслышке знаком с чарами, которые накладывают особые ограничения на любые движения, но на нем ничего нет. Он медленно движется к выходу из камеры, держась стены, прощупывая каждый дюйм сплошной кирпичной кладки: кирпич — это хорошо. Кирпич относительно легко разрушить, и, если представится возможность, он попытается сломать его невербальной магией. Дойдя до дверного проема, Малфой пытается заглянуть за решетку, но ничего не видно — свет исходит откуда-то справа, источником является что-то вроде керосиновой лампы, но он не может сказать наверняка. Что же, по крайней мере, ему оставили способ решить проблему и без таблетки. Не долго думая, Драко запускает руку прямо в мерцающую магическую завесу и хватается за прут решетки. Ничего. Ни жара, ни холода, ни разряда электрического тока, ни мучительной боли, ни удара отталкивающих чар. Пальцы смыкаются вокруг ржавого железа безо всяких помех. По барьеру расходятся едва заметные серебристые волны, которые почти сразу стихают. Малфой берется второй рукой за другой прут, тянет на себя, трясет изо всех сил, но решетка даже не дрогнет в ответ. Он пытается осмотреться, но кроме стены по ту сторону ничего не видит. Мысленно призывает к себе какой-нибудь предмет, и тут обнаруживает, что его магия, судя по всему, подавлена. Наивно было полагать, что они забудут об этом. Снова шаги, на этот раз приближаются; он опускает руки, но от решетки не отходит. Звук шагов стихает, но он так никого и не видит. — Не советую пытаться выйти. Тут дементоры, если пересечешь границу, тебе конец. Он не особо верит в это — в камере, как ни странно, довольно тепло и нет каких-либо признаков того, что она не врет. Малфою не довелось побывать в Азкабане, но он уверен, что это не тюрьма. — Где я? — У меня дома. Что ж, какую бы игру не затеяла эта версия Гермионы Грейнджер, играть он в нее не станет. — И что дальше? — Пока можешь отдохнуть, а потом посмотрим, — туманно отвечает она, и Малфой думает, что такое поведение куда хуже открытой агрессии. К чему этот вопрос про Уизли? Когда начнутся пытки? Где он? Кто она такая? — Что с Грейнджер? Она мертва? Он не рассчитывает на честный ответ, но знает, что Пожиратели часто не прочь поиздеваться, приукрасить мучения своих жертв; однажды Лонгботтом попал в плен, и, по его словам, Долохов во всех подробностях рассказал ему, как медленно и с наслаждением он убивал Луну Лавгуд. Так они узнали, что с ней произошло, и, когда вызволяли Невилла во время облавы, сполна отплатили Долохову за это. — Мы, конечно, давно не виделись, но не думала, что ты меня не узнаешь, — она горько усмехается. Драко чувствует, как волоски на его руках встают дыбом от этой тоски в ее голосе, но тотчас одергивает себя. Это не она. Это. Не. Она. Вдруг Грейнджер становится в пятно света перед ним по ту сторону решетки. — Посмотри на меня, Малфой, — говорит она жестко, но в голосе слышится боль. — Осталось во мне что-нибудь от нее? Это не она. Это не она. Малфой пытается убедить себя в этом. Настоящая Грейнджер давно мертва. Если даже допустить вероятность, что она могла примкнуть к Волдеморту… что остаётся всем им? Она не могла быть той девушкой, которую он презирал, над которой насмехался, которую проклинал и которой завидовал в школе. Она не могла быть той девушкой, в которую он был влюблен с четвертого курса. Она не могла быть Гермионой Грейнджер. И все же, видя теперь ее так близко, не со страниц продажных газет, не через рассказы товарищей, которым посчастливилось выжить после встречи с ней, он начинает сомневаться. Дважды в сутки в камере материализуется тарелка с едой и бутылка воды. Он не ест и не пьет, опасаясь, что во все это может быть подмешан Веритасерум. Должно быть, за этим следят домашние эльфы, хотя ни одного Малфой пока не видел. Он вообще никого больше не видел. При более детальном осмотре в комнате обнаружилась едва заметная, словно потайная, дверь, ведущая в ванную (унитаз и узкая фаянсовая емкость защищены чарами от того, чтобы их можно было разбить), из стены на уровне головы торчит ржавый кран со смесителем под душ. Это поистине королевские апартаменты по сравнению с теми условиями, из которых они порой вызволяли пленных. Ни одного лишнего гвоздя или неровно стоящего в кладке камня. Ничего, что можно использовать в качестве оружия для самоубийства. Пожалуй, насчет дементоров она не солгала. Спустя сутки он начинает ощущать тоску и невыносимую усталость. Есть ли у нее Черная Метка? Как она может контролировать этих существ без использования Патронуса? Грейнджер больше не приходит. В течение примерно трех дней Драко был занят тем, что выполнял простые упражнения для поддержания тела в форме, затем перебирал в уме всевозможные заклинания и руны, а после этого тряс клетку и орал, как безумный. Но в этом подземелье кроме него никого, судя по всему, нет. Едва не умирая от жажды, он все же пригубил немного воды из бутылки. «Меня зовут Симус Финниган» — эти слова как проверка на сыворотку правды. Он произносит их вслух без малейшей запинки. Гарантия не стопроцентная, но хоть что-то. Драко позволял себе погружаться в беспокойный сон на пару часов приблизительно раз в сутки — никаких зацепок того, сколько прошло времени, за неимением часов или окна, не было. Но обед и вода, по его представлениям, появлялись в камере примерно в одно и то же время. Спустя неделю (четырнадцать бутылок с водой) ему показалось, что он начал сходить с ума. Он совершенно выдохся и сдался — начал есть. В такие сроки обычно пропавшие без вести люди признаются Орденом погибшими, если нет другой информации или хотя бы зацепок об их местонахождении. Он надеется, что Уизли не откупорила ту самую, припасенную ими для особого случая, бутылку огневиски. Он пока еще жив. Спустя две недели она снова приходит, как ни в чем не бывало. Грейнджер садится прямо на пол по ту сторону двери. Малфой весь напрягается от ее присутствия, но остается сидеть на своем матрасе. По его ощущениям, он уже тысячу лет никого не видел и ни с кем не говорил. Не то чтобы одиночество было пыткой для него, но тишина давит на барабанные перепонки и грозит галлюцинациями. — Как тебе здесь? Успел отдохнуть от войны? — спрашивает, глядя на него своими безжизненными карими глазами. — Не то чтобы тут был курорт, — огрызается он. — Могу разнообразить развлекательную программу пытками, — отвечает она в тон ему, и, если бы не предмет разговора и обстановка, это напомнило бы ему их препирательства в детстве. — В таком случае, не рекомендую тянуть. Я могу и умереть от скуки. — Я так и не нашла себе помощника, — вдох. Выдох. — если хочешь, все еще можешь занять эту вакантную должность. — Твой хозяин не будет возражать? И что входит в обязанности твоего помощника, кроме убийства женщин и детей? — Ну, не только это, — невозмутимо отвечает она, проигнорировав первый вопрос. — Будешь заниматься тем же, что и в Ордене. Совать нос не в свои дела. — Благодарю за доверие, мой ответ: нет. — Жаль. Придется тебе еще здесь посидеть. — А как же встреча с Темным Лордом? Отменяется? — Ему необязательно знать, что ты здесь. Вот как. Может ли он не знать? Свидетелей было слишком много. — И зачем же я здесь? Она оставляет этот вопрос без ответа. Все это время он старается не смотреть на нее — это слишком больно. Она выглядит не вполне здоровой, не той юной и (ну, теперь он в силах признать это) красивой девушкой, какой он ее помнил. Наверное, в конце концов, Драко решил бы, что это все-таки Грейнджер, которую обманом или под пытками вынудили делать вид, что она верна Темному Лорду. Если бы он не видел своими глазами, как она убила тех невинных людей… В его голове убийство детей и имя Гермионы Грейнджер не могли ужиться по соседству даже в одном предложении. Невозможно. — Знаешь, никогда бы не подумала, что мы будем по разные стороны баррикад, — вдруг говорит она. — Ведь это ты был Пожирателем Смерти, ты был сыном одного из них. Ты был тем, кто предал всех нас, когда впустил в Хогвартс слуг Темного Лорда. И почему-то теперь ты по ту сторону решетки, а я здесь. — Ты не она, — выплевывает он, закипая от злости. — Не делай вид, будто ты — это она. Никто в эту чушь не верит. Грейнджер нисколько не смущает этот выпад. — Да, я слышала про эту байку, будто настоящая Гермиона мертва, а я лишь кто-то в ее обличье. Признаться, среди Пожирателей ходит та же легенда, иначе вряд ли кто-то из них стал бы слушаться грязнокровку. Они думают, я Беллатриса. Так наивно, учитывая, что эта мразь умерла на глазах большинства из них. Но знала бы ненастоящая Гермиона, а особенно Беллатриса, что между нами случилось на шестом курсе? Драко шумно сглатывает — в горле пересохло. Он даже подался чуть вперед, чтобы получше разглядеть ее за решеткой. Почему-то в лице Грейнджер ему мерещатся черты Волдеморта. Глаза также, по-змеиному, прищурены, губы сжаты в тонкую полоску, в глазах ни намека на жалость или сострадание. Он ощущает, как в районе грудной клетки зарождается отвращение. — Разумеется. Грейнджер могла бы выдать что угодно под пытками или за один сеанс легилименции, — он далеко не настолько уверен в своих словах, как хочет казаться. Это другая женщина. Это не Грейнджер. Странно, что ему приходится убеждать себя в этом. Малфой и думать не хочет, что с ним станет, если это действительно она. Его попросту размажет по стенам этот железобетонный убийственный факт. Так что ей придется постараться, чтобы убедить его, какую бы цель она ни преследовала. — Уверена, я бы не выдала, — говорит она. — Для меня это слишком много значило. В отличие от тебя. Малфою хочется заткнуть уши, чтобы не слышать ее. Если она пытается расположить его к себе, чтобы переманить на свою сторону, то попытка провалена. Грейнджер (настоящая Грейнджер) была слишком умной, чтобы не понять, что это не сработает. Она что, рассчитывает заговорить его до смерти? — Переоденься. Завтра у нас будут гости, — Грейнджер поднимается с пола. Он замечает, что при этом она едва заметно морщится, и испытывает странное удовлетворение от мысли, что ей может быть больно. Самозванка заслуживает боли. — Жду с нетерпением, — саркастично отвечает Драко, и она усмехается в ответ. Когда Пожирательница (в конце концов, он решил звать ее про себя именно так, потому что даже в мыслях имя гриффиндорки каждый раз больно резало своей неправильностью) уходит, Малфой обнаруживает на матрасе рядом с собой комплект одежды — черные футболку, брюки и белье, а также щетку и коробок зубного порошка. Едва он переодевается, его форма Пожирателя исчезает. Драко просыпается от скрипа — словно где-то в конце коридора открывают дверь клетки на давно проржавевших петлях. Вскочив с матраса, он бросается к решетке, но с этой стороны ничего, кроме голых стен коридора, не разглядеть. Охранное заклинание на двери подрагивает серебристой рябью. Вдруг мимо его камеры, по направлению к звуку, проплывает фигура в черном балахоне — от нее несет гнилью, а в помещении становится холоднее, и перед глазами проносится давно вытесненное из сознания воспоминание о том, как он нашел уже остывшее тело Нарциссы. Дементор поворачивается к нему, и капюшон едва заметно дергается, словно дыра — или что там у них вместо лица — хочет показаться наружу. Спустя секунду он продолжает свой путь, движется медленно, не касаясь пола; до Драко доносится чуть слышное «не сейчас», скрип, звук удаляющихся шагов, и все снова стихает. Он прислушивается, вдавливается лицом в решетку, но не улавливает ни намека на присутствие кого-либо в коридоре. — Эй! — его возглас эхом отдается от каменных стен. Может быть, привели нового пленника? Схватили кого-то знакомого, члена Ордена? — Эй, вы! Перед ним, как из-под земли, появляется дементор, тянет к нему свои склизкие, все в струпьях, длинные и черные, похожие на конечности паука, пальцы, но коснуться прутьев клетки все же не решается. Драко отшатывается от решетки, спотыкается и падает навзничь — дементор парит в воздухе по ту сторону двери, и даже защитная стена Патронуса не в силах остановить его от смакования страха и отчаяния Малфоя. В ушах гудит, и от этого чей-то оглушительный вопль за пределами стен камеры кажется чуть приглушенным. Драко погружается во тьму, надеясь, что больше не очнется.***
Арманда Поэтри, судя по всему, была совсем не довольна его скупыми ответами. Ее тонкие губы сжались в узкую полоску, придающую лицу презрительное выражение, словно она увидела что-то противное. Прытко пишущее перо ее напарника замерло на бумаге, дописав очередную строчку. Тот хмурился, наблюдая, как Драко медленно прикуривает очередную сигарету. Если они рассчитывали на полноценное интервью и исповедь от первого действующего лица, это было крайне наивно с их стороны. В любом случае, он уже давно рассказал все, что считал нужным, сотрудникам Министерства, и те же самые ответы они могли найти в архивах с допросами, или где там они хранят записи о всей этой бестолковой болтовне. — Кроме вас кого-либо держали в плену в этом же месте? — Да, позднее туда доставили пару человек, но я понятия не имею, кто они такие. Видите ли, они почти обезумели от пыток и даже собственного имени не помнили, только кричали время от времени. Еще один все время находился под Силенцио, да так в тишине и умер, я полагаю. А еще там была Пэнси. Недолго, правда, ее, в конце концов, доконали дементоры. — Пэнси Паркинсон, вы имеете в виду? — Конечно, гиппогриф вас раздери, я имею в виду Паркинсон, — Малфой поморщился от этого уточнения, словно трижды повторил ответ, а собеседник так его и не понял. — Согласно показаниям очевидцев, во время захвата Хогвартса мисс Паркинсон выступала за то, чтобы выдать Гарри Поттера Сами-Знаете-Кому, демонстрируя лояльность к последнему. А также достоверно известно, что ее родители поддерживали взгляды Сами-Знаете-Кого на сегрегацию волшебного сообщества по признаку чистоты крови, а отец и вовсе был Пожирателем Смерти. Как вышло, что в итоге она оказалась в заключении вместе с вами? Она состояла в Ордене Феникса? Драко прикрыл глаза и потер переносицу, ощущая, как тлеющий уголек сигареты, зажатой между пальцами, едва не касается его лба. Вспомнив, что сейчас самое время для второго завтрака, Драко призвал к себе бутылку портвейна и бокал со льдом — мысленно отметив, как напрягся стажёр от проявления его магии. Словно опасался, что Малфой может взорваться и убить их. Это наблюдение заставило его ухмыльнуться. — Нет, Пэнси не состояла в Ордене Феникса, — ощущая себя вещателем прописных истин, произнес Драко. — Не знаю, за что ее посадили, не интересовался.***
— Почему ты здесь? — спрашивает он и прислушивается в ожидании ответа. Он решил было, что звуки, доносящиеся из коридора, не были связаны с заключением нового пленника; с той стороны на протяжении нескольких часов не раздавалось ни звука. Потом Малфой уловил странный шорох, покашливание, и, в конце концов, возмущенный визг: «Выпустите меня, вы, гребаные мудилы!». Паркинсон трясла решетку и орала, как безумная, даже не слыша, что он зовет ее по имени. Так он узнал, что в соседней камере находится Пэнси. — Искала Тео, — она пытается откашляться, и он слышит, что это совсем не тот кашель, что бывает при пересохшем горле. — Хоть бы воды оставили, уроды… Драко берет свою бутылку с водой и протискивает руку сквозь прутья решетки. — Я попробую добросить до тебя бутылку. Ты не видишь мою руку? — Я вообще ничего не вижу, — отзывается Паркинсон и снова кашляет. — Только стены, пол и факел напротив. Малфой прикидывает по пятну света на полу, какое расстояние разделяет их, и осторожно бросает бутылку. Та падает на пол и катится по направлению к Паркинсон. Судя по звуку жадных глотков спустя несколько секунд, он не промазал мимо двери в ее камеру. — Ты нашла его? — Черта с два. Зато нашла кое-что получше. — И? — Уверен, что тут никого нет? — Паркинсон, — вздыхает Малфой. — Мы уже не выберемся отсюда живыми, если ты еще не поняла, так что это не имеет значения. На самом деле, он чертовски рад слышать ее голос. Они не виделись около двух лет, со времен битвы за Хогвартс. Он думал, она мертва или вступила в отряд Пожирателей, как многие другие слизеринцы. И вот кто-то знакомый из прошлой жизни появляется в этом богом забытом месте, и пусть обстоятельства встречи печальны, Драко не может не испытывать эгоистичного чувства облегчения, что теперь он здесь не один. — Уж я-то выберусь отсюда живой, поверь мне, — он ничего не отвечает, и она продолжает: — Поттер, кажется, жив. Она говорит это так тихо, что он едва может разобрать слова. Драко никак не реагирует. Нет удивления или радости, потока вопросов и даже недоверия — Пэнс спятила, вот и все. — Тео должен был принять Метку, — продолжает она, и сейчас рассказ звучит вполне правдоподобно. — Он отказался, и его отец… не знаю, что с ним сделали, я больше его не видела. Но ходили слухи, что многих заключенных держат в подземельях школы, потому что это единственное место, куда не смог бы добраться Орден. — А ты, значит, умнее Ордена и смогла пробраться в Хогвартс? — недоверчиво отзывается Драко. Всем известно: после победы Волдеморт сделал школу своим личным замком и никого к нему и близко не подпускал. — Я была там на приеме с папой. Вообще-то, они часто устраивают в школе пиры и все такое, — снова кашель. Дела плохи. — Сам-Знаешь-Кого там не было, вместо него была Грейнджер. Я подумала, это мой шанс… — И? — Ох, Салазар, это еще один допрос? Сам-то ты как тут оказался? Давно хотела сказать кому-нибудь из Ордена, что вы просто идиоты, что затеяли эту подпольную игру в героев. Вас всех помиловали бы, Темный Лорд обещал… — Пэнси, — Драко начинает закипать. — Что с Поттером? Что ты слышала? — Я не слышала, я видела. Пошла в подземелья, якобы от приступа ностальгии по школьным годам и гостиной Слизерина, и улизнула в подвалы. Кстати, ты бы видел, что они сделали с Макгонагалл, просто залили ее в железо и поставили, как статую… — Паркинсон! — Да, да. Так вот, я заблудилась, а потом вдруг нашла комнату… там стоял гроб со стеклянной крышкой, а в гробу Поттер. Очень жутко, прямо как в сказках Барда Бидля. Лежит, глаза открыты, моргает, смотрит на меня, а пошевелиться не может… — Ты лжешь, — медленно произносит он, медленно прислоняясь к стене. Драко почти уверен — это какой-то эксперимент Пожирательницы, какой-то изощренный вид пыток. Дать ему надежду, а потом вырвать ее прямо из рук. Он не удивится, если окажется, что это даже не Паркинсон. Голос вполне можно изменить с помощью простого заклинания или зелья, а лица бывшей однокурсницы он увидеть не может. Поттер исчез, и никто не сомневается, что он мертв — пророчество гласило, что ни один из них не может жить, пока жив другой. Темный Лорд столько лет искал способы избавиться от Избранного, что было бы безумием просто оставить того в живых… но если Поттер действительно жив и проводит годы заключения в гробу в полном сознании без возможности пошевелиться… Это вполне в духе Волдеморта — унизить врага, заставить его умирать долгой мучительной смертью. Но, с другой стороны, мальчик-который-выжил был слишком уж сильным волшебником (если отбросить все школьные предубеждения Драко насчет него), чтобы просто прохлаждаться все это время в гробу. До Малфоя доходили слухи, что он даже Империус мог с себя сбросить. — Я убежала оттуда, и меня поймала херова Грейнджер, можешь себе представить? И папа ничего не мог сделать. Эта сучка неприкасаемая. Наверное, она спит с Ним, как думаешь? — Это не Грейнджер, — говорит Драко. — А кто тогда? — Не знаю. Говорят, Белла… — Вы там в своем Ордене совсем не в курсе событий, да? Папа видел, как Темный Лорд своими руками убил Беллатрису, защищая грязнокровку. — Это легко подстроить, — он знает эту версию, он слышал ее почти ото всех пленных Пожирателей, которых они допрашивали. Среди них не было ни одного, кто видел бы это своими собственными глазами. Только домыслы, каждый раз обрастающие новыми подробностями. — Ну, теперь на парадные двери Хогвартса наложены такие чары, знаешь… как в Гринготтсе. В первый раз, как я вошла туда, с меня смыло к чертям все мои гламурные заклинания, а я их два часа накладывала, между прочим, пока готовилась к приему. Прическа, макияж — все пропало. Она тоже через них проходила, и ничего. И распределяющая шляпа обращалась к ней по имени… — Заткнись, — кричит Малфой. — Ты, гребаная Пожирательница… — Драко, ты спятил? — в словах Паркинсон слышится тревога. — Я не Пожирательница, я… Эй! От визга Пэнси закладывает уши. Высокий звук переходит в глубокий крик, затем в хрип, а после в тихий скулеж — Драко бьется о решетку, понимая, что ничто, кроме Круциатуса, не могло вызвать столь душераздирающий вопль. Голосовые связки Пэнси не выдерживают этого, она замолкает, но ее крик все еще отдается звоном в ушах Драко. Это и правда Паркинсон, никто не стал бы пытать слугу Волдеморта. — Я, кажется, предупреждала тебя не болтать, — Грейнджер говорит спокойно. Он не видит ее, но почему-то представляет, что в этот момент она улыбается. — Сука! — шипит Пэнси, за что получает новую порцию страданий. — Хватит! — кричит Драко. — Не тронь ее! Стук каблуков о камень. Грейнджер все ближе. Вот она стоит перед ним за решеткой — на ней черная мантия до пят, волосы распущены по плечам. Держит в руках палочку, прямо напротив его шеи, но Драко не отступает от двери. — Думаешь, я не сделаю того же с тобой? — спрашивает она с любопытством. — Так сделай, — он упрямо вскидывает подбородок. — Как так вышло, что ты стала подстилкой Волдеморта? Как же твой любимый Уизли, как же Поттер? Как же твоя гриффиндорская храбрость и честь? Он в ярости и хочет пробить эту броню, стереть с ее лица эту отчужденную холодную гримасу, причинить боль. И с удивлением замечает, как при упоминании имен Уизли и Поттера что-то неуловимо меняется в ее взгляде. Это не боль, не сожаление, а какая-то другая, непонятная ему эмоция. — Ох, не тебе рассказывать мне о храбрости и чести, Малфой, — говорит она и делает шаг вперед. Решетка вдруг растворяется, по магическому барьеру расходятся волны, и Драко успевает отшатнуться прежде, чем ее палочка коснётся его в районе ключиц. — Возомнил себя героем, раз в последний момент перешел на светлую сторону? В школьные годы ты был жалким трусом и не более, — она ухмыляется. Гермиона никогда так не ухмылялась. Вместо ответа он бросается на нее. Драко физически крупнее и сильнее, и даже если она сейчас же использует Непростительное, у него есть секунда, чтобы схватить ее за горло или выбить палочку из рук. Он почти дотрагивается до нее, когда в последний момент его отшвыривает в стену мощное заклятие. Она не произнесла ни слова, из палочки не вырвалось ни единой искры — вокруг Грейнджер словно выстроен невидимый защитный барьер. Малфой слышит треск собственных костей, перед глазами вспыхивают яркие огоньки, и в голове словно что-то взрывается. Он валится на пол подобно безвольной тряпичной кукле и чувствует во рту привкус крови. Лицо Грейнджер расплывается, его застилает темная пелена. Последнее, что он слышит, прежде чем отключиться, это ее тихий голос: — Я слишком ценна для него, чтобы до меня можно было так просто добраться. Понимаешь? Я очень, очень дорога Темному Лорду.
