3
17 августа 2021 г., 01:19
Когда Драко приходит в себя, в его камере все выглядит таким же, как и было, за исключением маленькой детали: матрас теперь лежит посередине помещения, а не у дальней стены. Спертый воздух подвала горчит в глотке, словно к нему примешались пары́ лечебных настоек.
Он лежит на боку, и первая же попытка перевернуться на спину отдается во всех конечностях тупой мучительной болью, как будто его несколько часов пытали Круциатусом. На Драко нет футболки, а левая рука надежно зафиксирована бинтами у туловища. Кто это сделал и зачем? Неужели Пожирательница решила проявить милосердие и залечить раны, которые сама же ему и нанесла?
Это абсурдная мысль, но других не нашлось.
В течение какого-то времени он лежит на своем матрасе, собираясь с силами, чтобы подняться на ноги. Голова странно гудит, как будто его накачали зельями, но никаких других симптомов, кроме боли, он не чувствует.
— Пэнси? — громко зовет Драко и прислушивается. Либо Паркинсон в отключке, либо ее перевели отсюда в другое место, потому что в ответ не доносится ни звука.
— Она не вполне в сознании, — он вздрагивает от голоса, звучащего прямо здесь, в камере. И резко переворачивается, несмотря на дикую боль в руке.
Грейнджер сидит в темном углу камеры позади него, прямо на полу. Отблеск света, исходящий из коридора, не достает до ее лица, поэтому Малфой не может разглядеть, с каким выражением она смотрит на него, и от этого почему-то становится жутко.
Пока он был без сознания, она могла залезть в его голову, и от этой мысли Драко тошнит. И, хотя в Ордене в целях безопасности никто не обладает информацией обо всех убежищах и выживших в полной мере, он знает слишком многое.
— Если не станешь пытаться напасть на меня снова, будешь в безопасности, — говорит она, поднимаясь со своего места.
— Поттер жив? — выпаливает Малфой, надеясь, что увидит ответ в ее глазах.
— Сомневаюсь, что это можно назвать жизнью, — на лице Грейнджер не дрогнет ни один мускул. Ее лицо подобно застывшей маске, статуе — абсолютно непроницаемо.
— Значит…
— Значит, Паркинсон сболтнула лишнего, а если ты продолжишь в том же духе, тебя ждет ее участь.
— Я не боюсь пыток, — отвечает Драко. Пожирательница подошла уже слишком близко; она склоняется над ним, и Малфой весь напрягается, готовясь к новой порции боли.
— Ну, конечно же, ты не боишься. — она протягивает к нему руку, и он готов оттолкнуть ее, несмотря на неминуемо следующее за этим наказание. Но лже-Грейнджер лишь протягивает ему маленький прозрачный бутылек. — Это Костерост. Лучше бы тебе принять его, иначе ключица срастется неровно.
— Нет.
— Тогда я силой волью его тебе в глотку, — ее голос такой же спокойный, как и ранее. Словно она рассуждает о погоде, о чем-то незначительном.
— Попробуй.
— Остолбеней.
Все тело вытягивается, как по струнке, и расслабляется. Пожирательница обходит его, садится на колени за его головой. Малфой, хоть и не может пошевелиться, но видит, как она склоняется над ним, так, что ее распущенные волосы слегка касаются его лица.
О, Салазар, от нее даже пахнет, как от настоящей Грейнджер. Он никогда не забудет этот аромат, он хранит воспоминание о нем с самого шестого курса, когда впервые поцеловал ее.
Следующее заклинание разжимает его плотно сжатые челюсти. Если она вольет зелье ему в рот, он захлебнется.
Если бы он мог, Малфой вздрогнул бы от неожиданного прикосновения ее прохладных рук к его щекам. Грейнджер совершенно не торопится, действует медленно и осторожно, поворачивая его голову на бок и откупоривая бутылек с Костеростом. Она слегка касается палочкой его горла, и Драко чувствует, что может глотать.
Заставить его выпить зелье можно было и с помощью магии, но Пожирательнице, должно быть, доставляет удовольствие делать это вручную, смотреть на него, беспомощного и неподвижного, в ее руках.
Вязкая горячая жидкость наполняет его рот, и девушка стискивает его челюсти так, чтобы он не выплюнул зелье. Жжение становится невыносимым, и Малфой инстинктивно сглатывает. Он не раз принимал Костерост под строгим надзором Помфри, лежа в больничном крыле после очередного неудачного матча по квиддичу, так что узнает этот вкус и ощущения. Это действительно зелье для восстановления костей.
Грейнджер гладит его по волосам, словно в качестве похвалы. Глаза слезятся от снадобья и от того, что он так долго смотрит на нее, не моргая, снизу вверх.
— Отлично. Можешь поспать, а потом эльфы доставят тебе еду. Хочешь что-нибудь особенное на ужин?
Она не снимает с него заклинание обездвиживания и по-прежнему сидит, склонившись над его лицом.
— Хочу твою голову, — выплевывает он, неожиданно обнаружив в себе способность говорить.
— О, ты так кровожаден. Но это успеется, может, чуть позже предоставится случай убить меня, как считаешь? Вообще, не очень-то вежливо с твоей стороны, учитывая, что ты до сих пор жив лишь по моей милости.
— Я здесь по твоей милости. И уйма людей мертва по твоей милости. Мне этого достаточно.
Пожирательница проводит по его щеке тыльной стороной ладони. Драко давно не брился, так что это, должно быть, не слишком приятно.
— Уйма людей жива по моей милости и милости Темного Лорда, — говорит она. — Вы так неблагодарны.
— Расскажи это близнецам Уизли и твоему любимому Рональду. Моей матери. И твоим друзьям с Гриффиндора. И Макгонагалл. И Снейпу. И Луне. И сотне других...
— Ну, послушай, Снейп мертв по твоей вине, а вовсе не из-за меня, — отвечает она, и на ее губах Драко замечает кривую, злую усмешку. — К смерти твоей матери, соглашусь, я причастна, а вот остальные… Темный Лорд дал им выбор, и они сделали свой.
— Выбор? Пресмыкаться перед ним?
Драко не сразу улавливает, что она говорит о его матери. О Нарциссе. Когда осознание настигает его, Грейнджер, должно быть, замечает это в его выражении лица, убирает от него руки и отходит в сторону.
— Все те волшебники, что добровольно сложили оружие, остались в живых. Все те, кто решил проявить неблагоразумное сопротивление, - мертвы. Очень просто.
— Моя мать… Ты…
Если бы взглядом можно было испепелять, Грейнджер уже была бы мертва. Она и бровью не ведет, словно находясь в каком-то трансе, когда Малфой напрасно пытается подобрать слова и проклятия.
— Не делай ту же ошибку, что и Белла, не думай, что я убила Нарциссу. Но ее смерть была неизбежна, только и всего. Темный Лорд был милосерден и сделал это быстро.
Как странно слышать от нее слово “милосердный”.
В ярости сложнее всего сохранять ментальные стены, защищающие мысли и воспоминания, нетронутыми. И вот теперь, когда больше всего на свете ему хочется вырвать сердце из ее груди, одна из его стен дает трещину.
Драко помнил, как барабанные перепонки разорвал шипящий торжествующий голос Волдеморта.
“Гарри Поттер, мальчик-который-выжил, сдался на милость Темного Лорда и был убит его рукой! Битва выиграна, вы потеряли многих бойцов. Воевать дальше не имеет смысла. Всякий, кто продолжит сопротивление, будь то мужчина, женщина или ребенок, будет убит, и то же случится с членами его семьи. Выходите из замка, преклоните передо мной колени, и я пощажу вас”.
Он помнил теряющие всякую надежду взгляды своих однокурсников, преподавателей, всех вокруг, когда Темный Лорд входил в замок. Затем искал в толпе Пожирателей лицо своей матери или Люциуса и никак не мог найти.
А потом все закончилось. Пронесся слух, будто сама Гермиона Грейнджер сдалась Волдеморту и просила своих бывших соратников отступить, сложить оружие.
Драко не видел всего этого: он искал в лесу своих родителей и нашел только мать. Точнее, ее успевший уже остыть труп, лежащий на опушке Запретного Леса.
Нарцисса была похожа на восковую куклу, выточенную из когда-то податливого, а теперь застывшего навеки материала. Кожа бледная, чуть ли не прозрачная, на теле ни единой отметины или указания на то, что она пыталась защититься. Глаза ее были широко распахнуты, как будто от удивления — верный признак того, что она встретила убийственное проклятие без мучений, но со страхом и осознанием близости собственной гибели. Рядом лежала ее изломанная волшебная палочка, а трава была вытоптана, словно вокруг ее безжизненного тела, наслаждаясь зрелищем, по кругу расхаживал убийца.
Позже многие из сторонников Гарри Поттера, отойдя от шока, были убиты при попытке атаковать Темного Лорда и взять штурмом Хогвартс. Драко знал, что среди них была большая часть семейства Уизли. Джинни, если можно так выразиться, повезло — она была ранена и отправлена в госпиталь Святого Мунго в качестве жеста доброй воли Волдеморта вместе с некоторыми другими ранеными учениками и преподавателями школы. Тогда многие уцелевшие, ослепленные местью волшебники организовали новый Орден Феникса и до сих пор успешно скрывались, пытаясь найти способ свергнуть Волдеморта.
— Чтоб ты сдохла, и твой Хозяин вместе с тобой, — злобно выплевывает Малфой, потому что яд переполняет его, и его нужно хоть немного выпустить наружу. Но это не дарит облегчения, наоборот, становится только больнее.
— Я была крайне удивлена, когда узнала, что ты присоединился к силам сопротивления. Видишь ли, даже Люциус какое-то время следовал за Темным Лордом, хотя и знал, что его жена мертва.
Драко не знал этого. Он думал, его отец не в курсе произошедшего и умер позже, когда узнал правду и сделал что-нибудь, чтобы отомстить… Ему хотелось в это верить. Малфой-старший любил свою жену.
— Замолчи, — это последнее, что он может выдавить из себя, потому что Костерост уже начал действовать. Это невыносимо больно, учитывая, что Драко все еще в сознании.
— Клянусь, когда я просила о помиловании у Темного Лорда, я просила его для всех, в том числе и для тебя.
Пожирательница сует ему в рот нечто, похожее на кусочек карамели без вкуса, а затем капает в открытые губы Драко зельем, напоминающим Сон без сновидений.
— Я зайду к тебе завтра. Доброй ночи, Драко.
***
— Как мисс Грейнджер относилась к вам, пока вы были в заключении? Драко вскинул глаза на Миллигана, который взмахом руки остановил прытко пишущее перо и сам замер в ожидании ответа. Его коллега слегка повела головой в его сторону, словно удивленная вопросом, а затем снова уставилась на Малфоя. — Если вы имеете в виду пытки, их не было, — равнодушно пожал плечами Драко. — Физического насилия она ко мне не применяла. — А что насчет ментальных пыток, психологического давления, угроз? Может быть, были какие-то попытки воздействовать на ваш разум? — Если разговоры с ней считать за психологическое насилие, то да. Но ничего более… — В отчетах сказано, вам неоднократно, против вашей воли, давали зелья. Кроме зелья Сна без сновидений, было ли там что-то еще? Драко недоверчиво покосился на Миллигана. Он что, всерьез спрашивает его об этом? — Она давала также Костерост, у меня была сломана ключица и рука. — Это ее действия настолько травмировали вас? — мисс Поэтри решила взять бразды управления разговором в свои руки. — Я бы сказал, действия Волдеморта. Он наложил на нее сильные охранные чары, поэтому Гер… Грейнджер разгуливала по магическому Лондону, ничего и никого не опасаясь. — Во всех отчетах и протоколах допросов упоминается также, что никто не верил, даже по окончании войны, что женщиной, которая держала вас взаперти, действительно была Гермиона Грейнджер. Кроме вас. Расскажете, почему? Или как именно вы пришли к выводу, что перед вами действительно она? — К черту. Мне нужен перерыв, я голоден и крайне утомлен, — Малфой поставил пустой бокал на стол рядом с пепельницей и немного подвинул его в сторону, чтобы между ними было одинаковое расстояние. — Могу предложить вам обед. Последнюю фразу он произнес нехотя, потому что в любом случае не планирует есть в их компании. К счастью, Арманда с улыбкой отказалась от предложения: — Если не возражаете, мы бы прошлись по вашему саду. В это время года он чудесен, а я, признаюсь, питаю особую слабость к цветущим яблоням, особенно голландских сортов. — Ради Мерлина, делайте что хотите. Эдвард вас проводит. Малфой поднялся с дивана и прошел мимо них к двери. За ней уже ожидал дворецкий, но он ничего ему не сказал, тотчас забыв о просьбе сотрудницы Министерства. Поднявшись на кухню, Драко попросил первого попавшегося эльфа принести еды. Он давно не обедал в столовой, и в принципе избегал просторных открытых помещений Мэнора, в которых острее ощущал свое одиночество. Сумев заставить себя съесть пару кусков какого-то мяса и практически не ощущая вкуса, Малфой вернулся к выпивке. Вопрос о том, как именно он узнал, что это действительно Грейнджер, следовало тщательно обдумать. Вряд ли Международную Конфедерацию Магов, которая собирала информацию о войне с Волдемортом руками сотрудников британского Министерства магии, интересовали настолько глубокие детали его, Драко Малфоя, истории. Он уже давно искупил все свои грехи за неправильные решения, и цена искупления неподъемной ношей лежала на его плечах и по сей день. Пожалуй, ответ на этот вопрос лежал на поверхности — он видел, как Грейнджер вызывала Патронуса, и ни одно Оборотное зелье или заклятие в мире не способно было повторить этот «фирменный почерк» волшебника. Так он и узнал, что, во-первых, у Грейнджер нет Черной Метки, а во-вторых, увидел подтверждение всем своим догадкам, которые начали терзать его гораздо раньше. Когда Малфой вернулся в гостиную, занял свое место перед обоими интервьюерами и снова закурил, он решил уточнить: — Как вопросы про Грейнджер могут помочь вашему расследованию? Мисс Поэтри, очевидно, очень довольная прогулкой по саду, ответила почти ласково и уже практически без того налета формальности, с каким говорила раньше: — Мы пытаемся составить подробный портрет ближайших соратников Сами-Знаете-Кого, а так как вы… Хм… Практически единственный из членов Ордена Феникса, кто не был близок с девушкой до прихода Темного Лорда к власти и имел возможность контактировать с ней после... Забавно. Они думают, он может дать им объективную картину того, каким Гермиона Грейнджер была монстром. — И вы решили, что я - незаинтересованное лицо, а потому мои показания имеют больший вес? Что ж, занятно. Отвечая на ваш вопрос: я видел, как она вызывала Патронуса. Это была выдра. Прытко пишущее перо заскакало по бумаге так резво, что наверняка оставило в записях Миллигана пару клякс. — У мисс Грейнджер не было Черной метки, верно? — Не было. Волдеморт клеймил ее иначе. От воспоминаний об этом Драко поморщился. Его собственное клеймо все еще чернело на предплечье, зато Грейнджер умерла с невинно чистой, нетронутой кожей, если не считать корявый, отвратительный шрам, оставленный ножом Беллы. Грязнокровка. — И как, по-вашему, волшебнице, не брезгующей использовать Непростительные заклятия в столь длительный период, удалось вызвать Патронуса? Это ведь чрезвычайно мощная светлая магия. Малфой передернул плечами. Очередная формулировка, вводящая его в замешательство. Не пришли они предварительно сову с подтверждающей печатью Министерства, он уже выгнал бы обоих из поместья, приняв их за дотошных журналистов и любопытствующих искателей сенсаций. — Думаю, внутри нее все еще была эта сила. Грейнджер подавляла ее в себе, не без помощи Волдеморта, разумеется, как и все остальные чувства. Возможно, это было что-то вроде раздвоения личности, если хотите. Раздвоения души.***
Три дня подряд в глубине коридоров громыхают клетки и слышатся стоны и крики, три дня подряд мимо его камеры периодически проплывают дементоры, чующие новых жертв, и три дня подряд Драко Малфою на это плевать. Он не может пошевелиться и не имеет сил на то, чтобы окликнуть новых пленников и постараться узнать, кто они и как идут дела снаружи. Он не хочет. Из-за постоянного присутствия дементоров в камере намного холоднее, чем раньше, и даже защитный барьер не удерживает тепло внутри. Малфой лежит на тонком матрасе на полу, ощущая, как мороз пробирает его до костей и отпускает, а изо рта порой вырываются клубы пара. Он не пытается звать на помощь, а просто принимает это, как данность. Грейнджер чем-то опоила его, и Драко ничего больше не чувствует. Ни боли, ни страха, ни сожалений или чувства вины. В один миг ему мерещится плач Пэнси, который вскоре стихает, и на это ему тоже плевать. Еда по-прежнему появляется в камере в одно и то же время, но Малфой не ест и не пьет. Ему кажется, что последствия от поцелуя дементора ощущаются именно так, и задумывается на мгновение, не был ли и он поцелован одной из тварей, кишащих по ту сторону решетки. А потом снова приходит Грейнджер и своими руками снимает с него бинты и осматривает его руку. Драко смотрит на нее чуть замутненным взглядом, видя лишь лицо своей первой влюбленности, лучшей подруги его заклятого школьного врага, неутомимой противницы Волдеморта и гриффиндорки до мозга костей. Он видит Гермиону Грейнджер, а вовсе не Пожирательницу в ее облике, и на долю секунды решает, что это явилась смерть, и что она прекрасна. — Хотела бы я сказать, что ты выглядишь лучше, но это будет ложь, — говорит она ему, присаживаясь рядом и разрушая всю магию этого сиюминутного самообмана. — Я смотрю, мои маленькие волшебные пилюли не так уж хорошо на тебя действуют? Это скоро пройдет. — Зачем я здесь? — отрешенно бормочет Малфой, поворачиваясь на бок так, чтобы лучше видеть ее. — Я ведь сказала, мне нужен помощник. — Я ведь сказал… — Драко, не нужно этих клишированных “лучше убей меня сразу”. Всему свое время. Кстати, насчет убийства. Блейз Забини мертв. Ты, кажется, дружил с ним в школе. Она внимательно вглядывается в его лицо, словно чтобы проверить реакцию Драко на эти слова, но он не проявляет никаких эмоций. Блейз Забини… Однажды они с Блейзом напились до чертиков и перевернули вверх тормашками все картины на втором этаже северного крыла замка. Визг достопочтенных леди и джентльменов, изображенных на этих портретах, слышался даже в самых отдаленных частях школы. За это им запретили посещать Хогсмид три недели подряд. Это было, кажется, на четвертом курсе. С началом войны Блейз бежал в Италию. Неужели армия Волдеморта начала захватывать и другие страны тоже? Драко слышал лишь о нападениях на Францию, Бельгию и Ирландию. Впрочем, этот факт не очень заботит его, и Блейза Забини Малфою совершенно не жаль. — Ты убила его? — спрашивает он без особого интереса. — Нет, не я. Он был пойман при попытке передать партию порт-ключей кому-то из Ордена и казнен генералом Лестрейнджем. — И твой любимый Хозяин не проявил своего фирменного милосердия? Драко ядовито усмехается. Почему-то он зол сейчас, но не понимает, на что или кого, потому что эта злость спокойная и легкая, скорее похожая на легкое раздражение, словно весть о смерти друга, который пытался помочь сопротивлению, была всего лишь занятной байкой на ночь. Грейнджер наклоняется к нему и шепчет прямо в ухо: — Не нужно думать, что я такая же съехавшая с катушек обожательница Темного Лорда, какой была Беллатриса. Я ненавижу его не меньше, чем ты. Но это не мешает мне служить ему, вот и вся разница. Малфою хочется сказать ей, что это глупо. Что лучше уж умереть, чем подчиниться, что он понял это слишком поздно. Но ему все равно, и это ее выбор, так что о чем тут говорить. Грейнджер исчезает. Спустя сутки Драко вспоминает этот разговор и в кровь разбивает кулак о каменную кладку стен, потому что это единственный способ хоть немного притупить боль от осознания смерти Забини. Малфой никогда не осуждал его за выбор убраться подальше от войны, и теперь не мог понять, зачем ему понадобилось возвращаться. Остаток сил он тратит на то, что бьется о решетку двери и кричит, пытаясь дозваться хоть до кого-то, но ответом ему служит лишь слабое эхо вдали. Малфой понятия не имеет, на какой промежуток времени он остался в одиночестве, но точно знает, что умирает. Легкие наполнились въедливой, удушающей тяжестью, при попытке избавиться от которой он откашливается кровью. Его бросает то в жар, то в холод, и порой издалека доносятся голоса — Пэнси, потом Блейза, а затем и его матери. Однажды он даже слышит Грейнджер, настоящую Грейнджер. — Что ты делаешь, Малфой? Нас заметят… Гарри думает, что ты Пожиратель… Он гладил ее по лицу, усмиряя, словно дикого зверька. Огромные карие глаза с испугом смотрели на него и тотчас продолжали бегло оглядывать дверь за его спиной, словно Поттер вот-вот ворвется в заброшенный женский туалет с палочкой наготове и убьет их обоих. — Прошу, скажи, что он не прав. Скажи, что ты не Пожиратель. В ее голосе мольба и страх. Он знает, что не может обмануть ее, поэтому говорит полуправду: — Пока нет. Он принял Метку всего спустя какой-то месяц после этого разговора, навсегда потеряв Гермиону. Очнувшись от очередного приступа горячки, Малфой ощущает ужасную жажду. Рука его подхватывает бутыль с водой, и он жадно пьет, не осознавая, что притянул ее к себе своей магией. Сесть удается не с первого раза — кружится голова, одежда насквозь мокрая, в камере холодно настолько, что зубы начинают стучать, а пол покрыт легким налетом изморози. Пошатываясь и держась за стену, он идет к двери, думая лишь о том, что сейчас окажется, что ему все это привиделось. По ту сторону решетки по-прежнему виднеется отблеск единственного источника света, дрожащего огонька факела, а из коридора веет гнилью. И вот, наконец, его скрюченные от холода пальцы касаются ледяной поверхности прутьев решетки. Он не чувствует больше давления магического барьера, нет характерной дрожи воздуха, защита пала. — Акцио палочка, — шепчет Драко хрипло и не узнает собственный голос. Он прислушивается, но ничего не происходит. Либо он слишком слаб, либо защита все еще лежит на тюрьме, либо никаких волшебных палочек поблизости просто нет. Малфой всегда был хорош в невербальной магии, а беспалочковая, хоть и с трудом, но тоже ему поддавалась. Поэтому, собрав остатки сил и пытаясь призвать к себе все волшебство, прежде запертое в нем сдерживающими чарами, он пытается открыть клетку силой мысли. Щелкает невидимый замок, и решетка отъезжает в сторону. Драко не верит своей удаче и несколько мгновений даже не решается выйти наружу. Если защитная магия спала, значит тот, кто наложил ее, мертв. Если это была Пожирательница, значит… Малфой вырывается из своей камеры в коридор. Он очень длинный, и все это пространство освещают лишь два факела. Выхода или охраны не видно, и он решает действовать наугад — идет в правую сторону. Ему приходится держаться рукой за стены, потому что в грудной клетке нестерпимо колет, а из горла вырываются ужасные булькающие всхлипы. Он выдыхает паром, стены вокруг покрыты инеем, но ему так жарко, словно он заживо горит в адском пламени. Две следующие камеры пусты, а от увиденного в третьей его чуть не выворачивает наизнанку. Дементор склонился над каким-то бедолагой, чьи ноги дергаются, словно в припадке. До Драко доносятся отвратительные хлюпающие и чавкающие звуки, и ему мерещится, что дементор постанывает от наслаждения, впиваясь в лицо своей жертвы, практически поглотив его своей дырой, слава Мерлину, невидимой Малфою из-за черного капюшона этой твари. Он ускоряет шаг, насколько это возможно. Тому пленнику уже не помочь, но Драко помолится за его душу всем богам, если выберется отсюда живым. От недостатка света в темнице он с трудом различает дорогу, благо, здесь нет никаких неожиданных поворотов. Дойдя почти до конца коридора, Малфой замечает дверь и устремляется к ней. В этот миг длинные тонкие пальцы хватают его плечо, и Драко слышит запах разлагающейся плоти и ощущает могильный холод, вспоминает безжизненные глаза Нарциссы. Каменный пол встречается с затылком Малфоя с громким хрустом, сопровождаемым яркой вспышкой в глазах. Дементоров двое, они зависают над ним на секунду, словно оценивая, сколько в этом изможденном теле может быть счастливых воспоминаний, и, должно быть, решают, что не так уж много, раз один из них все-таки отходит на задний план. Драко видит отвратительную дыру, которая приближается к нему, и запах становится невыносимым: словно только что вскрыли гроб с лежащим в нем пяток лет трупом и окунули его туда лицом. Теряя сознание, Малфой отчетливо слышит хлопок аппарации и чей-то крик, видит юркого серебристого зверька, отважно бросившегося на подмогу. Это выдра, Патронус Гермионы Грейнджер.
