4
24 августа 2021 г., 01:20
Драко, кажется, уже давно забыл, как звучит дождь. Этот равномерный, успокаивающий стук капель по стеклу, который то стихает, то бьется в окно с новой силой. Слабое журчание воды, льющейся из стока на крыше, а иногда далекий раскат грома, следующий непременно за яркой вспышкой, озаряющей темное небо с набрякшими, словно пропитанная чернилами вата, тучами.
Вспышек он не видит, но слышит, что за окном гроза. За окном.
Малфой дергается в попытке подняться так резко, что в глазах бы наверняка потемнело, если бы он мог хоть что-то видеть. Но неощутимые оковы обволакивают его тело, он не может шевельнуть ни рукой, ни ногой, какие бы усилия ни прикладывал.
— Грейнджер? — зовет он громко, и теперь голос не отдается эхом, как это было в его тюрьме, но никто не отзывается.
Затылок слабо саднит после удара о пол. Малфой с содроганием вспоминает обстоятельства, при которых он ушибся — дементора, уже начавшего высасывать из него жизнь, и неожиданное появление Патронуса. Очевидно, Грейнджер не планировала отдавать его на растерзание своим охранникам. Прежде, чем отключиться, он слышал, как она аппарировала в темницы, и видел серебристую тень в форме выдры.
В слабых попытках анализировать произошедшее, каждая из которых давалась трудом и усилением головной боли, Драко не сразу замечает тусклый огонек света, приближающийся к нему. Ему кажется, что это лишь галлюцинация, до тех пор, пока мягкий свет, льющийся откуда-то снизу, не освещает колючее зеленое покрывало, которым он укрыт по грудь, и белые голые стены вокруг.
— Мистер Малфой очнулся, но мистеру Малфою еще нужно оставаться в постели, сэр, — неожиданно писклявый голосок звучит где-то совсем рядом, но Драко не видит его обладателя.
— Где я? Где Грейнджер?
Малфой надеется, что его вызволили из тюрьмы и сейчас появится Джинни или Невилл и скажут ему, что все закончилось, и он просто идиот.
— Винки приказано дать мистеру Малфою шоколаду и не беспокоить его, — отвечает голосок, и справа от него материализуется старая домовиха с огромными ушами. Она боязливо кладет на грудь Драко пару шоколадных лягушек и отпрыгивает в сторону, словно он может схватить ее, пока Малфой оторопело разглядывает ее.
— Ты ведь понимаешь, я не смогу есть, пока у меня связаны руки? — отойдя от шока, осторожно говорит Драко, чтобы не спугнуть эльфийку.
Та понимающе кивает, и с щелчком пальцев маленького существа Малфой чувствует, что руки его освободились.
Он порывается встать, но домовиха с ужасом отшатывается и бормочет что-то о том, что ему еще нужно оставаться в постели.
— Где твоя хозяйка, Винки? Скажи мне, ты ведь не осмелишься ослушаться волшебника?
— Винки свободный эльф, — удрученно отвечает она. — Мисс Грейнджер больна и пока не придет, Темный Лорд наказал мисс.
Драко вздыхает. Нанять прислуживать свободного эльфа — так в духе Грейнджер. Только вот убивать людей совсем не в ее духе.
Должно быть, она действует под Империусом или сдерживающими волю зельями. От осознания, что есть хоть малейшая надежда, что это все еще она, на мгновение захватывает дух. Грейнджер удалось вызвать Патронуса, это значит, у нее нет Метки. Но Малфой не позволяет себе углубиться в эти мысли.
Домовиха с чем-то возится возле кровати (после его тонкого матраса на холодном полу эта койка ощущается царским ложем), и собирается уходить.
— Скажи, Винки, ты можешь отпустить меня? Я никуда не сбегу. Ты можешь сказать, где мы находимся?
— Винки не может, сэр. Винки не хочет, чтобы мисс снова наказали из-за вас, вы не должны такое спрашивать.
— Из-за меня?
— Мистеру Малфою не выйти отсюда, это опасно для жизни, сэр. На этом доме много темных защитных чар, даже не пытайтесь, так велела передать мисс Грейнджер. Ешьте шоколад и спите, — она подтыкает края покрывала и семенит прочь от кровати, оставив лампу стоять, по всей видимости, на полу.
Драко напрягает все тело, но магия, держащая его пригвожденным к кровати, ни на дюйм не поддается.
— Винки! Стой! Винки!
Но та даже не оборачивается на его крики и мольбы.
Руки его свободны, но тянуться ими не к чему, у кровати нет ничего, за что он мог бы ухватиться. Едва за домовихой закрывается дверь, Малфой обшаривает все вокруг, откидывает покрывало и осматривает свое тело. На нем чистые пижамные штаны, ногами двигать не получается, никаких видимых повреждений нет, хотя глубокие вдохи отзываются болью в груди.
Драко накрывает колени ладонями и концентрируется изо всех сил в попытке снять заклинание, но он снова не чувствует свою магию.
Шоколад помогает восстановить силы после встречи с дементорами, так что Малфой без особого удовольствия разворачивает шоколадную лягушку в надежде, что если он немного подкрепится, к нему вернется хотя бы толика его волшебства.
Шоколадные лягушки и другие волшебные сладости в одночасье стали дефицитным товаром и исчезли со всех прилавков. Пожалуй, люди из приближенного круга Темного Лорда могли позволить себе такие изыски, но члены Ордена Феникса и сам Драко в глаза не видели этого шоколада уже года полтора.
Представив, как Пожиратели обмениваются между собой наборами шоколадных лягушек на Рождество, он едва не разражается истерическим хохотом.
— Черт бы тебя побрал, — шепчет он себе под нос, когда ему на руки падает вкладыш из упаковки. На коллекционной карточке красуется змееподобная рожа Волдеморта. Во второй лягушке точно такая же карточка. Малфой, замахнувшись, бросает обе конфеты через всю комнату в угол, куда не достает подрагивающий отблеск пламени в лампе, словно лакомство отравлено, а вкладыши комкает и скидывает под кровать.
Несколько часов кряду он проводит в попытках дотянуться до лампы, но даже с помощью подушки ему это не удается. Дождь постепенно стихает, и он ждёт наступления рассвета, чтобы, по крайней мере, выяснить, где находится окно. Судя по звукам капель, оно на противоположной стене возле двери, в которую вышла домовиха.
Оставив бесплодные попытки сбросить с себя удерживающие чары, Драко начинает размышлять обо всем, что узнал в последнее время.
Если Поттер действительно жив, значит, у них еще есть шанс. При мысли о том, как отреагирует на эту новость Джинни, у Драко запершило в горле.
Нужно найти способ освободить его, что кажется почти нереальной задачей, учитывая, что он в Хогвартсе и что Волдеморт почти безвылазно находится там же. Можно устроить масштабный отвлекающий маневр, чтобы выманить его из замка, или найти возможность пробраться внутрь тайно. В Ордене было не так много людей, готовых отправиться на верную смерть, но у большинства из них и не осталось того, ради чего стоит жить.
А еще Грейнджер. Драко не понимает, как вышло, что она перешла на сторону Темного Лорда, предала все, во что верила и за что воевала. Не менее загадочными были мотивы Волдеморта, который принял в свои ряды маглорожденную ведьму — представительницу тех, против кого он сам и боролся. Если столь очевидное лицемерие и не вызывало никаких вопросов у Пожирателей Смерти, то у Малфоя их было вдоволь.
Она вызвала Патронуса, чтобы спасти его от дементоров. Смогла, несмотря на то, что делала все это время, выудить из души счастливое воспоминание и создать одно из сложнейших светлых заклинаний. Интересно, о чем она думала в тот момент? Вспоминала день, когда Темный Лорд принял ее в свои ряды?
Теперь Драко ненавидит ее даже сильнее. Мысль о том, что Грейнджер мертва, оказывается, дарила некое утешение. Он мечтал поймать самозванку и собственноручно прикончить ее. Но сможет ли он убить ее теперь, зная, что это на самом деле Гермиона? Может быть, он вовсе никогда и не знал ее, и тот свет, к которому он всегда тянулся, которому доверился на шестом курсе в Хогвартсе, был обманчив, как убийственный огонек лампы для глупого мотылька?
Она превратилась в чудовище. Нет больше никакой Гермионы. Нет больше Гермионы. Нет Гермионы. Нет. Гермионы. Нет.
Драко обнаруживает, что уснул, только когда просыпается. В комнате светло, и окно, как он и предполагал, находится рядом с дверью на противоположном конце комнаты. По правую руку от Малфоя другая дверь; но он замечает ее намного позже, потому что, открыв глаза, встречается взглядом с Грейнджер.
Она сидит на стуле напротив, закинув ноги прямо на постель. Руки скрещены на груди, губы поджаты, под глазами залегли глубокие тени, а лицо настолько бледное, что даже при дневном свете оттенок кожи отдает серостью. На нем нет ни намека на россыпь веснушек на носу, которые он когда-то любил пересчитывать, любуясь, как она спит. Выглядит Грейнджер так, словно несколько суток кряду трудилась на изнуряющей тело физической работе без сна, отдыха и выхода на солнце.
— Я предполагала, что у Ордена гораздо больше людей, — говорит она, и в ее голосе он слышит плохо скрываемое недовольство. — Что, все уже забыли Гарри Поттера, отдавшего свою жизнь за них, и смирились?
Драко дергается, словно от удара. Откуда ей знать, сколько у Ордена людей? Их убежища раскрыли?
В этот же момент он ощущает в голове чужое присутствие и вышвыривает незваную гостью из собственных мыслей, снова возводя нерушимые стены окклюменции.
— Поражает, что ты можешь делать это даже без магии, — говорит она невозмутимо, но как будто с уважением. При этом Грейнджер слабо морщится, словно мучаясь от мигрени. Очевидно, резко оборвавшийся сеанс легилименции доставил Грейнджер физический дискомфорт.
— Он отдал свою жизнь и за тебя тоже, но ты что-то не торопишься вступать в ряды Ордена, — злобно выплевывает Драко, но тут же заходится кашлем и чувствует на языке металлический привкус крови. — Что это, медленно действующий яд?
— Это воспаление легких, — Грейнджер закатывает глаза, словно его подозрения ей порядком поднадоели. — Прости, в последнее время я была немного занята и не могла следить за температурой в подземелье.
Каждое ее слово больно бьет по ушам. Голос Грейнджер такой знакомый и такой чужой одновременно; теперь в нем совсем другие тон и интонация, так не похожие на те, к которым он когда-то привык.
— За дементорами тоже, — отзывается Драко. Он с трудом отрывает от нее взгляд и разглядывает комнату, но здесь зацепиться не за что — голые белые стены и никакой больше мебели кроме кровати и стула, на котором она сидит. Окно слишком далеко, чтобы рассмотреть, что за ним, а дверь закрыта. — Я думал, ты умерла.
— Ты хотел сказать: надеялся? Что ж, я просто ненадолго утратила концентрацию, поэтому защита ослабла. Так что извини, что разочаровала тебя. Мне пока рано умирать, есть еще незавершенные дела, знаешь ли.
— Волдеморт наказал тебя? Я думал, ты его любимица, — Драко не выдерживает и смотрит ей прямо в глаза. Они кажутся ему пустыми, стеклянными, хотя губы Грейнджер искривляются в усмешке.
— У Винки слишком длинный язык. А Темный Лорд всего лишь хотел убедиться, что я по-прежнему верна ему.
— Убедился? Я не вижу на тебе следов Круциатуса, — Малфой решает выяснить как можно больше подробностей о Волдеморте, раз уж она не прочь потрепаться с ним. — Надеюсь, он был достаточно жесток?
— О, да, — тянет Грейнджер. — Он не может пытать меня физически, но есть более действенные способы.
— Не может? Это еще почему?
Он не собирался задавать этот вопрос, но слова вырываются сами собой. Если есть разгадка, почему Грейнджер служит Волдеморту, сейчас Драко очень близок к ней. Но девушка вполне ожидаемо уходит от ответа.
— Я ведь говорила, что я очень ценна для Темного Лорда.
— Только лишь тем, что предала друзей? Или тем, что исполняешь роль верной собачонки?
— Мы с ним родственные души, — говорит Грейнджер, очевидно, издеваясь.
— Оба трусливые гады?
— Ты сегодня не в духе, как я вижу. Хочешь, зайду позже, поболтаем?
— Гермиона, — от звука собственного имени, произнесенного им, она чуть заметно вздрагивает. Драко принимает это за знак продолжать. Может быть, ему удастся достучаться до нее, если Грейнджер околдована. — Ты ведь можешь помочь нам свергнуть его. Ты ведь не такая. Ты можешь вернуться и все исправить.
— Той Гермионы, о которой ты говоришь, больше нет. Я умру быстрее, чем сделаю хоть что-то, что может навредить моему Повелителю.
И она слегка пожимает плечами, словно ей вдруг стало зябко. Слова Грейнджер звучат, как заученный, неосознаваемый ею самой текст. Как будто отвечает на вопрос преподавателя — четко, без запинки, но слово в слово по учебнику.
Херовая попытка, Малфой. На что ты рассчитывал?
— Волдеморт знает, что я здесь?
— Он знает все.
— И почему не явится, чтобы убить меня? Или ты надеешься выслужиться перед ним, делая это сама?
— Во-первых, он не убьет тебя, как и я. Пока что. Во-вторых, мне не нужно ни перед кем выслуживаться, я поступаю, как считаю нужным.
— Ты надеешься завербовать меня?
— И думаю, что отлично преуспеваю в этом.
Грейнджер вдруг подается вперед и шарит рукой в кармане мантии. Драко настороженно следит за ней — он уверен, что сейчас она достанет из кармана волшебную палочку и пустит ее в ход.
Но Гермиона извлекает наружу маленький стеклянный флакон, полный полупрозрачных круглых таблеток, и, откупорив его, кладет одну на язык. На мгновение она прикрывает глаза, словно наслаждаясь вкусом. На лице ее расплывается блаженная улыбка.
— Хочешь? — она трясет бутыльком, но на лице Драко, должно быть, слишком отчетливо выраженное отвращение, так что она убирает склянку обратно в карман. — Слизнорт готовит их для меня. Потрясающая вещь.
— Это наркотики?
— О, нет. Помнишь, я давала их тебе недавно? Это прелестный способ избавиться от боли, только и всего.
Драко смутно припоминает пилюлю, которую она сунула ему в рот сразу после Костероста. Но тогда он не заметил от нее никакого эффекта, кроме ужасной слабости и усталости, и боль никуда не делась. Грейнджер же, приняв таблетку, выглядит куда более бодрой, чем каких-то несколько минут назад.
— Я думал, Слизнорт мертв, — Драко догадывался, что их бывший профессор зельеварения не просто так исчез. Он никогда не был похож на храбреца, так что, пожалуй, не удивительно, что он перешел на сторону Волдеморта.
— О, нет. Живет себе в Лондоне, выполняет наши мелкие поручения. Признаться, сложно было убедить Темного Лорда в том, что старый хрыч еще может нам пригодиться и не стоит убивать его за старые ошибки, за помощь Дамблдору. Он, все-таки, отменный зельевар. Хоть и не столь хорош, как Снейп, разумеется.
Драко жадно впитывает каждое слово, хотя Грейнджер говорит, кажется, небрежно, не задумываясь о своих словах, но и не выдавая ничего важного.
— Ты держишь меня здесь, потому что больше не с кем поболтать? — спрашивает Драко, потому что мотивы ее поведения все еще не ясны ему. После того, как он использовал окклюменцию, она ни разу не попыталась снова проникнуть в его сознание, он бы это почувствовал.
— Еще бы. Думаешь, Гойл и Урих такие интересные собеседники? Хотя ты дружил с одним из них, тебе должно быть это известно, — Грейнджер опускает ноги с кровати и поднимается со стула. — Я зайду к тебе позже, если не возражаешь.
Она вдруг наклоняется вперед и дотрагивается до его руки. Драко резко убирает ее, словно обжегшись, а Грейнджер сжимает пустую ладонь в кулак и смеется. В месте, где она коснулась его, чувствуется тепло.
— Гойл, кстати, дежурит в коридоре, а на окно наложены мощные чары, так что не пытайся сбежать, это будет больно.
Гермиона открывает дверь, и тогда Драко выпаливает ей в спину:
— Если я соглашусь быть твоим помощником, отпустишь меня?
Она отвечает, даже не оборачиваясь:
— Если готов принести Непреложный Обет и поклясться в верности Темному Лорду, то да, разумеется.
И выходит, оставляя его в одиночестве переваривать все услышанное.
***
— Так, значит, в мисс Грейнджер оставалось что-то человеческое, несмотря на все совершенные ею преступления? Арманда внимательно наблюдала за реакцией Драко. Только теперь он почувствовал, что в гостиной уже какое-то время царит тишина, и что его визитеры не торопились задавать следующий вопрос, пока пауза не затягивалась. Может быть, они предполагали, что диагноз “посттравматический синдром”, поставленный в его личном деле каким-то идиотом из Мунго, означает, что ему нужно давать достаточно времени на обдумывание ответа; или, может, считали, что он вдруг начнет расписывать все в подробностях, если немного подождать. Но Малфой не планировал выдавать больше информации, чем сухой ясный ответ на поставленный вопрос. — Она и была человеком. Грейнджер совершила ошибку, но все же... — Вы считаете “ошибкой” убийство нескольких десятков ни в чем неповинных граждан? — вызывающе спросил Миллиган, и Драко почувствовал к нему неприязнь. — А где вы были во время войны? Бежали из страны или так же молча приняли режим Волдеморта, как и большинство других волшебников? Что-то не припомню вас в рядах сопротивления, — довольно грубо, но Драко настолько раздражен, что мог бы ответить еще хуже. До чего же его бесят все эти правильные, добренькие канцелярские крысы из Министерства, которые обсуждают вещи, о которых не имеют ни малейшего представления. — Сейчас речь не обо мне, мистер Малфой. Гермиона Грейнджер добровольно перешла на сторону Темного Лорда, и мы хотим узнать лишь то, насколько эта связь между ними была сильна и чем вызвана. Мисс Грейнджер была признана одной из сильнейших волшебниц своего времени, и этот прецедент… — Ну, в ваших отчетах должны быть ответы на эти вопросы, я не раз давал показания. Насколько сильна связь двух волшебников, принесших друг другу Непреложный Обет? — По вашему мнению, их связывала лишь клятва Непреложного Обета? Или были иные причины, почему… — Кхм-кхм, — Арманда довольно громко закашлялась, тактично прерывая их перепалку. — Вам воды принести? — Малфой перевел суровый взгляд на женщину. — Нет, благодарю вас. Мистер Миллиган имел в виду, что, может быть, у мисс Грейнджер и раньше бывали какие-либо склонности, влечение к Темной магии? Предположим, в школьные годы? — Вы, блять, издеваетесь? Это же Грейнджер. Драко снова потянулся к портсигару. Щелкнув зажигалкой и глубоко затянувшись, он сказал: — У меня больше нет свободного времени на сегодня. Рад был пообщаться. Поэтри быстро сориентировалась и, сложив все свои бумаги в папку, поднялась на ноги. Ее коллега несколько секунд прожигал Малфоя взглядом, но, в конце концов, тоже убрал прытко пишущее перо и свои записи в материализовавшийся из ниоткуда портфель. — Благодарим, что согласились нам помочь, — произнесла Арманда, чуть склонив голову на бок. “Можно подумать, у меня был выбор”, — подумал Драко, но вслух ничего не сказал. — Завтра в это же время? Вместо ответа Малфой лишь кивнул. Попрощавшись, они оба вышли за дверь, а Драко досчитал про себя до десяти и тоже поднялся с дивана, докурив сигарету. Минуя обходным путем холл с каминами, откуда слышались приглушенные голоса о чем-то толкующих с дворецким сотрудников Министерства, Малфой дошел до своей спальни и захлопнул за собой дверь. Он подошел к книжному стеллажу и достал с верхней полки простую деревянную шкатулку, внутри которой лежали три стеклянных флакона. Откупорив один из них, он высыпал на ладонь пару круглых полупрозрачных таблеток и закинул их в рот. Он не принимал это зелье уже три недели — на дне бутылька оставалось слишком мало, так что он старался экономить, — но теперь они требовались ему, как глоток живительной влаги человеку, умирающему от жажды в пустыне. Прошла мучительная минута, и затем Драко расслабился, ощущая, что все раздражение и злость на Миллигана и его тупые вопросы улетучились. Дойдя до кровати, он улегся в постель, чтобы еще несколько часов бездумно пялиться в потолок.***
Едва Драко обретает способность двигаться, он рывком поднимается с кровати и, не обращая внимания на боль в затекших конечностях, бросается к окну. Его разочарованию нет предела, потому что прямо напротив высокая каменная стена, из-за которой проглядывает лишь крохотный кусочек затянутого тучами неба. Он едва поднимает руку, чтобы коснуться деревянной створки, но уже ощущает жжение в ладони. Чем ближе рука к стеклу, тем сильнее боль; он отдергивает ее лишь когда кожа начинает покрываться волдырями и шипит сквозь стиснутые зубы. Дверь вполне ожидаемо оказывается запертой. Драко пинает ее, колотит, кричит, срывая связки. Его новая камера хоть и просторнее и теплее, но ничуть не лучше предыдущей. Малфой не привык чувствовать себя настолько беспомощным. Без магии он не может ничего, а после болезни (если она действительно была) его тело слабое и плохо слушается. От злости он возвращается к окну и со всей силы, не давая себе времени на раздумья и осознание боли, бьет по стеклу кулаком. На нем ни одной трещины, зато костяшки словно охватывает пламя, и Драко едва не падает на пол, крича, как раненый зверь. Дверь тихо приоткрывается, и в комнату входит домовиха, которая держит в руках серебряный поднос. Она не успевает закрыть ее за собой, как Малфой бросается к выходу, но его тут же перекрывает массивная фигура в черном балахоне. — Гойл, ты, дружище? — спрашивает Драко, потому что лицо Пожирателя расплывается перед глазами. Но тот ничего не отвечает, и в следующую секунду Малфой валится навзничь, связанный по рукам и ногам заклинанием обездвиживания. Он на собственной шкуре ощущает значение фразы «найти неприятности на свою голову», потому что ударяется тем же местом на затылке, что и до этого. Удивительно, как мозги еще не смешались в кучу. Когда он приходит в себя, руки его перебинтованы и по-прежнему не двигаются, а домовиха смотрит на него с нескрываемой досадой. — Сказано вам было, нельзя пытаться выйти. Теперь жди беды. — Винки, черт бы тебя побрал, хочешь золота? Ты свободный эльф, значит, я могу заплатить больше, чем она. Перенеси меня отсюда, получишь убежище и деньги, или чего тебе нужно. — Винки ничего не нужно, только чтобы мисс Грейнджер была жива и здорова. Выпусти Винки мистера Малфоя, и ей не сдобровать. И Винки не может здесь аппарировать, сэр, даже если бы захотела. С этими словами она встает на табуретку, откуда-то взявшуюся под ее тонкими ножками, торчащими из-под серого платьица, и начинает поправлять подушку под головой Драко. Он чувствует в комнате запах еды, и желудок сводит от голода. — Можешь хотя бы рассказать мне, что там, снаружи? Что происходит? — Все, как и всегда. Винки угрюма и избегает смотреть ему в глаза. Она берет ложку (Драко не видит тарелку с едой, потому что не может самостоятельно повернуть шею) и подносит ее к его рту, очевидно, собираясь накормить, как малое дитя. — Хера с два я буду есть так, — говорит он. — Освободи меня или катись отсюда. Дважды повторять не приходится. Домовиха бросает ложку, судя по звуку, обратно в тарелку. — Ваш выбор, сэр. В этот же момент входит Грейнджер. Ее волосы растрепаны, а глаза горят праведным гневом — сейчас она как никогда выглядит похожей на себя, ту, прежнюю Гермиону. Малфой отводит глаза, чтобы не позволить ни одной лишней мысли просочиться в голову. — Какой же ты идиот, Малфой, — говорит Грейнджер злобно и, неожиданно, пинает его койку. — Пошла к черту, — тихо отвечает он. — Винки, можешь быть свободна. Если он не хочет есть, пусть умирает с голоду. Эльфийка ставит тарелку обратно на поднос и быстро семенит с ним к двери. Та открывается перед ней сама по себе, но Драко лежит в слишком неудобной позе, чтобы увидеть, что там за ней. — Я ведь предупреждала… — Грейнджер, что, у всех, кто служит Волдеморту, атрофируются мозги? Я лучше умру, чем останусь здесь добровольно. Какую бы херню ты не задумала, блять, просто сделай уже это. — Я пытаюсь спасти тебя, — Грейнджер хватает его за подбородок и поворачивает к себе. — Я знаю, что затеяли твои дружки, и это просто самоубийство. Малфой понятия не имеет, о чем она говорит. Когда он был на свободе, никаких масштабных операций не планировалось. Орден просто выжидал… неизвестно чего. Пытался найти изъяны в системе. Собрать побольше информации, как уничтожить Волдеморта; этим занимались Джинни и Невилл. Старались найти и привлечь как можно больше сторонников, находили пути связаться с Магическим Конгрессом США и правительствами других стран. Они действовали скрытно, не высовывались, потому что пока их не ловили за руку при подготовке к мятежу или нападении на Пожирателей, их не трогали. Волдеморт не воспринимал остатки Ордена всерьез, обратив все свое внимание на попытки захватить соседние страны. — Они были и твоими друзьями тоже, — она лишь презрительно фыркает в ответ. — И с чего такое благородство? Ох, прости, ты ведь у нас мать Тереза, милосерднее тебя только твой хозяин. Ему хочется ужалить ее, задеть побольнее, но в лице Гермионы нет ни намека на то, что его слова хоть сколько-то касаются ее души. На ней все та же отрешенная маска равнодушия. — С того, что то, что случилось на шестом курсе — одна из немногих причин, почему я еще способна вызвать Патронуса. Эти слова как пощечина, как раскат грома в ушах, следующий за молнией, которая ударила прямо в грудь, как сладкая песнь сирен, тянущих очередную заблудшую душу на дно. Это невыносимо слышать, это хуже Круциатуса, а глупое сердце отчего-то трепещется внутри тесной грудной клетки, как золотые крылья снитча, зажатого в кулаке. Окклюменция помогает спрятать мысли так глубоко, что и сам их потом не найдёшь; жаль, что с чувствами не так. Драко и не думал, что они у него еще остались — что-то, кроме ненависти и жажды мести. — Странно, потому что я на шестом курсе знал другую девушку, и ты на нее совсем не похожа. — Что ж, а ты не похож на парня, который должен был быть на моей стороне в битве за Хогвартс. Который должен был быть рядом, когда я принимала условия Темного Лорда, прилюдно признала его победу и присягнула на верность. Ты должен был оставаться Пожирателем. — Хочешь сказать, ты это сделала из-за меня? Предала все и вся ради меня? — Нет, разумеется, нет. Но вместе мы могли разрушить этот механизм изнутри, а ты предпочел не ту сторону дважды. Но теперь уже поздно. — Грейнджер, вернись ко мне, — она отшатывается от него, и Драко впервые кажется, что на ее лице отражается какая-то эмоция, и это паника. — Вернись ко мне. Ты не такая, это не ты. Что он с тобой сделал? Но момент упущен. Взяв себя в руки, Грейнджер криво ухмыляется: — О, хочешь узнать, что он со мной сделал? Грегори! Дверь открывается, и периферийным зрением Драко улавливает, как здоровяк нерешительно топчется на пороге. Гермиона грубо поворачивает его голову своими руками, подкладывает подушку так, чтобы Малфой видел все происходящее. На Гойле нет маски Пожирателя, и лицо его, к удивлению Драко, далеко не такое толстое, каким он его помнил. Гойл начисто выбрит, на щеке бледный неаккуратный шрам, явно от проклятия. Он стоит, опустив глаза, как провинившийся школьник перед деканом факультета. — Малфой хочет знать, что бывает с теми, кто противится воле Темного Лорда. Гойл вскидывает глаза на Гермиону, и в тот же миг встречает яркую вспышку своим лицом. «Круцио» произнесено так тихо, что Драко сначала кажется, что он ослышался. Бывший однокурсник и друг Малфоя падает на пол, но не кричит, лишь трясется и извивается, содрогается в беззвучных рыданиях и странно, прерывисто мычит. Даже без криков и мольбы очевидно, что он испытывает адские мучения, что боль слишком сильная, чтобы даже предположить, что проклятие наложено несведущим в Темной магии волшебником или человеком, имеющим в сердце хоть толику сострадания к живым существам. Грейнджер опускает палочку. На лице ее нет никаких эмоций — ни удовлетворения, ни ужаса. Ничего. Словно она носовой платок уронила на пол, а не человека. — Ох, я и забыла, что у него нет языка. Поэтому шоу не такое красочное, ты уж извини. Она улыбается и снова касается его руки, и Драко чувствует, что сдерживающее его парализующее заклинание спало — должно быть, от того, что Гойл теперь лежал в полубессознательном состоянии у двери и не мог контролировать чары. Рука Малфоя взлетает прежде, чем он успевает сообразить о неминуемых последствиях, но, к его изумлению, она не встречает преграды, а кости не трещат под действием защитных чар. Его пальцы сжимаются на тонкой шее Грейнджер, и он чувствует биение ее пульса под ухом. Этого места он когда-то так часто касался губами, что подушечка большого пальца невольно дергается, поглаживая его. На губах Гермионы играет самодовольная ухмылка, и от злости Драко лишь сильнее стискивает пальцы, перекрывая ей доступ к кислороду. — И где же твоя защита? Неужели это была одноразовая акция, и Хозяину теперь плевать на твою безопасность, на то, что я сейчас прикончу тебя? Никакие чары больше не переломают мне кости? Грейнджер может лишь прохрипеть: — Они действуют лишь на тех, кто действительно хочет причинить мне вред. Драко хочет причинить ей вред сильнее всего на свете. Он смотрит, как краснеет ее лицо, как наливаются кровью капилляры в белках глаз, готовые вот-вот полопаться от давления, как бледнеют раскрытые губы. Он хочет убить ее, он прямо сейчас сломает ее хрупкую шею своими руками. Грейнджер, — та Грейнджер, которую он знал и любил, — хотела бы этого. Она наверняка с радостью приняла бы смерть, скорее предпочла бы ее, чем согласилась стать той, которой была сейчас целиком и полностью в его руках и власти. Но это тоже была Грейнджер. У нее лицо Грейнджер, и голос Грейнджер, и Патронус Грейнджер. Его пальцы разжимаются, позволяя ей сделать глоток воздуха и признавая, что он не сможет убить ее.
