6
5 сентября 2021 г., 13:07
Когда Драко просыпается, то на мгновение забывает о том, где находится. Напротив него, подложив под щеку ладонь, лежит Грейнджер. Она, должно быть, разглядывала его, пока Драко спал, и сейчас внимательно наблюдает, как он часто моргает, пытаясь отогнать остатки сна.
Дыхание Гермионы щекочет его лицо, и Драко на автомате подается вперед. Осознание, кто она и кто он, и обстоятельства, при которых они оказались в одной постели, обрушиваются на него в один миг, и Малфой замирает в дюйме от ее чуть приоткрытого рта.
— Раньше ты не разговаривал во сне, — спокойно замечает она. — Побочный эффект окклюменции?
Драко молчит, не в силах оторвать от нее взгляда, и Грейнджер придвигается чуть ближе, слегка касаясь губами его губ.
— Я не стану прижигать тебе язык за это.
От вчерашней Гермионы, которая корчилась от боли на полу, не осталось ни следа. Теперь это та же ледышка, что и раньше, поэтому Драко резко отодвигается, отчего-то чувствуя себя обманутым. Он садится на постели, обводя взглядом комнату в надежде увидеть поблизости ее волшебную палочку.
— Что это было?
— Если ты имеешь в виду вчерашнее…недоразумение, то ничего особенного. Кое-кто из Пожирателей возомнил себя главнокомандующим в отсутствие Темного Лорда и решил подшутить надо мной, подменив нужное мне лекарство на пустышку.
— Слизнорт?
— О, нет. Уже и не важно, кто.
По ее голосу Драко понимает, что тот, кто сделал это, умер не самой легкой смертью.
— Так значит, Волдеморт контролирует тебя с помощью этих таблеток?
Грейнджер слегка хмурится, отвечая ему:
— Я ведь говорила тебе, что это обезболивающее. Всего лишь.
Она неспеша поднимается с постели и подходит к окну, всматриваясь вдаль так, словно видит там что-то кроме сплошной каменной стены.
— Чудесный сегодня день. Если хочешь, можешь прогуляться внизу, а вечером мы поужинаем в столовой. Мне так хочется сливочного пива, что я уговорила Винки раздобыть его.
Драко потрясен тем, как она беззаботно и почти весело говорит об этом, но решает не спорить, чтобы вечером разузнать какую-нибудь информацию. Очевидно, произошедшее ночью не предназначалось для его глаз, но Грейнджер почему-то делает вид, что ничего не случилось.
— Я благодарна тебе, — говорит она.
— Я ничего не сделал, — грубо отзывается Драко. Ему неприятна мысль о том, что он поддался слабости и вернулся, чтобы увидеть ее, и на мгновение поверил, что все еще можно исправить. Он и сейчас в это верит, хотя не может признаться даже самому себе.
— Ты не сбежал. Хотя мог попытаться, конечно, но за границами дома магия куда более сильная и не зависит от моего… скажем так, самочувствия. Ты бы умер, если бы решил перебраться через стену. А ты ведь нужен мне живым.
— Я до сих пор не понимаю, зачем.
— Ну, что бы ни произошло за эти годы, ты все еще важен для меня, — туманно говорит Гермиона и отворачивается от окна.
***
— Как вам удалось сбежать из плена? Арманда поставила чашку на блюдце осторожно, словно боясь испортить резким движением хрупкую чайную пару, но все равно послышался характерный звон фарфора о фарфор; от этого Драко почему-то вспомнил Нарциссу, у которой этот жест всегда выходил изящным и совершенно беззвучным. — Я не сбегал. За мной пришли Уизли и Лонгботтом, а с ними пара ребят из Ордена. Они забрали меня. — Вы упоминали, что место вашего заключения было защищено невероятно сложными и опасными чарами и снабжено множеством других мер предосторожности. Также, нам не вполне понятно, как вашим друзьям удалось избежать столкновения с самой мисс Грейнджер и ее охраной. — Ну, они подобрали чрезвычайно удачный момент для нападения, — Драко выпустил изо рта облачко дыма. Ему нравилось курить, нравился привкус горечи во рту и этот въедающийся в одежду и кожу запах. Не то чтобы новая привычка приносила много удовольствия; это был один из способов провести своеобразную черту между тем, кем он был, и тем, кем стал. Кроме того, магглы, кажется, доказали, что курение убивает, а Драко питал особую слабость ко всем способам медленного саморазрушения. — Мисс Грейнджер способствовала тому, чтобы этот момент настал? — спросил Миллиган, доставая из кармана палочку и подтачивая ею кончик заколдованного пера. — Весьма косвенным образом, но да. — А где же находилась ваша тюрьма? — Вам лучше спросить об этом у Джинни, потому что я понятия не имею. Я ни разу не видел местность снаружи, и пришел в себя уже в одном из убежищ Ордена. Но она упоминала Уилтшир. Может быть, это где-то неподалеку, — Драко кивнул головой в сторону окна, всем своим видом показывая, что ему глубоко плевать, где была тюрьма, в которой он провел два месяца.***
Драко практически не ограничен в своих передвижениях по дому и за его пределами, но, как бы он ни пытался найти выход или способ обмануть защитные чары, ничего не выходит. Он несколько раз в день оббегает дом по кругу, чтобы в очередной раз убедиться, что никакой бреши или двери в стене нет. Он пытается разговорить Винки, когда она приходит к нему и приносит еду. Иногда он часами торчит на крыльце, пялясь в небо, а когда слышит хлопок аппарации внутри, идет, чтобы проверить, кто там явился, но почти всегда находит в коридоре молчаливого и угрюмого Гойла. Драко почти смирился со своим положением, хотя все еще тщательно работает над контролем сознания, не позволяя Грейнджер проникнуть в него, если бы ей вдруг пришло это в голову. Грейнджер периодически приглашает его поужинать вместе, заводит разговоры на отвлеченные, чаще философские темы или рассказывает о когда-то прочитанных ею книгах. Все эти диалоги, а чаще монологи, никак не касаются войны, Волдеморта и в особенности ее бывших друзей. Иногда Драко позволяет себе задать ей провокационный вопрос, например: «Ты навещаешь Поттера?» или: «Если встретишь Джинни, убьешь ее?», и она всегда отвечает язвительно или равнодушно, но чаще односложно — как «нет» насчет Поттера и «да» насчет Уизли. Изредка она возвращается поздно вечером, иногда под утро, а порой не появляется вообще. Пару раз Малфой стоял под своей дверью, прислушиваясь к происходящему снаружи, — вдруг она снова не примет свои таблетки и у него будет возможность увидеть настоящую Гермиону, но больше таких осечек не случалось. Зато трижды он слышит, как она пытает Грегори Круциатусом, но Малфой так и не узнает, чем провинился его бывший приятель и даже подозревает, что она делает это просто ради развлечения. Затем она возвращается все реже и реже, и Драко чувствует, что за границами этого дома что-то происходит. Грейнджер ничего ему не рассказывает, лишь отмахиваясь от вопросов, но по ее мрачному лицу он понимает, что что-то не так, и надеется, что во власти, установленной Волдемортом, настал кризис. Он как-то попросил ее принести ему книги или пару номеров «Пророка», но Грейнджер ответила лишь: — Тебе пойдет на пользу этот отдых от информации, разве нет? Так гораздо проще практиковаться в окклюменции. Так он понимает, что она периодически пытается влезть в его разум. Драко по-прежнему сходит с ума от безделья, мечтая найти хоть что-то, что мог бы прочесть. Чтобы уснуть, Малфою приходится отжиматься и делать другие простые упражнения сотни раз, потому что его тело переполняет физическая энергия. Пусть он и лишен магии, в отсутствие Грейнджер он пытается взломать двери запертых комнат вручную. На них не такая мощная защита, как на стене снаружи, но иногда на его руках остаются ожоги. Однажды Драко выходит из спальни и видит в коридоре странную картину — Грейнджер нежно гладит Гойла по щеке, что-то шепча ему, тот кивает и тут же аппарирует. В этот день Гермиона в необычайно хорошем расположении духа и даже сообщает ему, что Темный Лорд вернулся в Англию, и она не может дождаться встречи с ним. В течение нескольких дней происходит что-то странное. Гойл перестал появляться в доме, а Винки спускается с чердака (где, как понял Драко, она обитает), лишь чтобы приготовить ужин и накрыть на стол. Грейнджер становится все более похожей на одержимую паранойей психопатку, и даже внешне выглядит неважно. Она резко дергается, стоит его вилке за ужином слишком громко клацнуть по тарелке, и частенько нахваливает Темного Лорда, рассказывая, как в Лондоне «стало спокойно» при назначенном им Министерстве магии. Она без устали восторгается генералом Лестрейнджем, словно это не он тот человек, чья жена пытала ее и чья смерть для нее была «самым счастливым днем в ее жизни за последние два года». Гермиона тщательно скрывает от него свою палочку, держа ее в кармане платья, но она достаточно сильна в невербальной магии, чтобы запросто оттолкнуть Драко, если он попытается приблизиться к ней. Своим странным поведением она неимоверно раздражает Драко, который несколько раз пытался воззвать к светлой стороне Гермионы, но оба раза был обсмеян ею. После последней их встречи, когда Грейнджер едва не прокляла его за очередной вопрос про смерть кого-то из ее бывших друзей, она исчезла на три дня. Винки, по-прежнему приносящая ему еду, только теперь в его спальню, хранила молчание, словно ей тоже прижгли язык. Он совершенно потерял счет времени, но каждую минуту продумывает, как именно можно подобраться к Волдеморту, если ему удастся сбежать. Драко просыпается посреди ночи от буквально осязаемого чужого присутствия в комнате. Он пытается поднять голову и чувствует, что не может шевельнуться. Грейнджер смотрит на него сверху вниз с абсолютно непроницаемым лицом и говорит: — Мне жаль, но придется на время вернуть тебя в темницу. Кажется, твои дружки все испортили и лишили меня последнего телохранителя. Мой Господин будет очень разочарован. Она подносит к его лицу склянку, пахнущую валерианой и полынью, и, крепко схватив за подбородок, вливает в рот Малфоя Напиток живой смерти. Драко пытается отплевываться, захлебывается зельем, но ничего не может поделать — достаточно нескольких капель, чтобы погрузить его в бесконечный, но такой умиротворяющий сладкий сон. Должно быть, Грейнджер, или кто бы ни готовил Напиток, ошибся в пропорциях ингредиентов, потому что у Драко нет сомнений в том, что он мертв. Он не раз представлял, как (при условии, что загробная жизнь существует) встретится с Нарциссой и попросит у нее прощения. До того, как узнал, что Гермиона на самом деле жива, — что обнимет ее и хотя бы после смерти они смогут быть вместе. Конечно, Малфой не тешил себя надеждой, что попадет в рай подобно самым дорогим ему людям, но мысль об этом избавляла от страха смерти. В конце концов, жизнь теперь пугала гораздо сильнее. Но никакой Нарциссы или Гермионы тут нет. Здесь только Джинни, которая склоняется над ним с обеспокоенным лицом, морщит нос, и от этого ее веснушки становятся совсем неразличимыми. Драко не чувствует боли, и как-то слегка отстраненно задумывается: когда, интересно, успела умереть Джинни? Если Волдеморт поймал ее, значит, война проиграна окончательно и бесповоротно, и нет на свете тех людей, кто еще пытался бы что-то исправить. — Ох, Мерлин, ты уверен, что это был рябиновый отвар? Малфой не вполне улавливает смысл слов, но, кажется, там что-то про Мерлина. Неужели он тоже здесь? — И что так долго? Малфой, ты слышишь меня? Лицо, обрамленное огненно-рыжими волосами, вдруг становится размазанным и то исчезает, то появляется снова. Драко вдруг начинает ощущать свое тело. Точнее, не тело, а щеки, по которым его хлопает Джинни. — Ударишь еще раз, и я оторву тебе руку, — ворчит он, окончательно приходя в себя. Джинни издает какой-то звук, похожий на визг, и бросается ему на шею так, что Драко начинает задыхаться. — Ты жив! — Если будешь продолжать в том же духе, это ненадолго. Он пытается встать, но перед глазами плывут разноцветные круги. Где-то за спиной Джинни маячит Невилл, и Малфой чертовски рад его видеть. Кто-то подхватывает его под руки и усаживает в постели. Зрение фокусируется, и Драко видит, что они находятся в старом доме Уизли — Норе. Они начали использовать его в качестве убежища не так давно, предварительно наложив защитные чары и Фиделиус, хранителем которого была последняя хозяйка из жившего здесь когда-то огромного семейства. — Что с Грейнджер? Он выпаливает это, почти не задумываясь, и замечает удивленные взгляды Джинни и Невилла, которыми те обмениваются между собой. — Ты имеешь в виду ведьму в облике Гермионы? Мы не знаем, там ее не было. Ох, ему так много предстоит им рассказать. Но сперва Драко нужно подготовиться и подготовить их. — Я чертовски хочу есть. Сколько времени меня не было? — С тех пор, как ты исчез из Косого Переулка? Два с половиной месяца. — Вот черт. Так есть еда? Очевидно, он был в отключке довольно долго, потому что мышцы тела кажутся ему абсолютно непригодными для движения. Он просит у Уизли восстанавливающее зелье, и, хотя понимает, что запасы Ордена очень ограничены, получает желаемое вместе с маггловской лапшой быстрого приготовления и чашкой горячего мятного чая. — Тебя пытали? Узнали о наших убежищах? — Лонгботтом расхаживает по комнате из угла в угол, чем основательно нервирует Драко. Но тот так увлечен едой, что едва может промычать «нет». — Но чего они хотели? Почему Сам-Знаешь-Кто не прикончил тебя? — Сам-Знаешь-Кто? Малфой удивленно оборачивается к Джинни. — Они снова наложили на его имя табу, — поясняет она. — С чего это вдруг? — Мы убили змею, Драко. Брызги чая разлетаются из его рта по всей постели. Перед глазами Малфоя, смешиваясь со слезами, уже маячит надгробие с выбитой рукой Лонгботтома надписью «Драко Малфой. Убит чаем», но Джинни вовремя хлопает его по спине, и Драко, с трудом отходя от кашля, приходит, наконец, в себя. — Как? — Выслеживали Сам-Знаешь-Кого во Франции. У Невилла был меч Гриффиндора… — А меч откуда? — Это долгая история. В общем, мы нашли Распределяющую шляпу… — Стоп. Я здесь, ты рассказываешь мне все это, и вы даже не проверили, точно ли это я? Драко в ярости. Это одна из нелепейших ошибок, правило, не раз написанное кровью в негласном кодексе Ордена. — Ну, эээ… Мы знали, что это ты, — Невилл смущен. — Хорошо, какое животное я потерял однажды в Хогвартс-Экспрессе? — Лонгботтом, ты серьезно? Эту историю знают все, включая Грейнджер. — Мы нашли тебя, потому что поймали Гойла. Он отвечал на вопросы под Империусом, да еще и сывороткой правды, и сказал, где тебя искать. — Сказал? У него же нет языка. — Ну, мы изъяли у него воспоминания. У Драко на мгновение пересыхает в горле. Он представил, как Джинни смотрит со стороны на воспоминания Гойла, в которых он, Малфой, держит на руках бьющуюся в конвульсиях Гермиону. Хотя он и объясниться не успел бы, если бы они видели это. Но сейчас это было бы меньшее из зол. — А если это была ловушка? — Так себе ловушка, мы потеряли двоих наших людей на этой миссии, — угрюмо ответил Невилл. — Использовали неотслеживаемые порт-ключи. Сожгли к чертям всех дементоров. — Еще кого-нибудь вытащили? — Тебя и Паркинсон, но она невменяема, никого не узнает и только визжит. Еще Ли Джордана, но он не выжил. Драко кивает. Как вышло, что Грейнджер допустила это? Снова потеряла контроль над защитными чарами, и ребята успели пробраться внутрь? — Где моя палочка? Невилл протягивает Драко палочку, и тот берет ее, чувствуя привычное тепло древка. Шепчет: «Люмос», чтобы удостовериться, что его магия вернулась. — Здесь есть кто-нибудь еще из Ордена? Флитвик или, может, профессор Стебль?***
— Расскажите о ваших дальнейших действиях после освобождения. Арманда внимательно наблюдала за Драко, тщательно отслеживая каждую его реакцию. Малфой был абсолютно спокоен и чувствовал себя вполне комфортно, несмотря на то, что они приближались к худшей части его истории. — Я рассказал Ордену все, что узнал за то время, пока был в заключении. — Вы имеете в виду, о том, что Гарри Поттер жив? И о том, что это была действительно мисс Грейнджер? — Да, об этом в том числе. — И как ваши товарищи отнеслись к этой новости? — Ну, насчет Грейнджер мне так никто до конца и не поверил. Насчет Поттера — конечно, мы сразу начали строить план, как освободить его. — На тот момент вы — я имею ввиду лично вас, — знали о крестражах? Драко слегка склонил голову на бок, с любопытством глядя на сидящую напротив женщину. — Не вполне уверен, что имею право разглашать эту информацию. Мисс Поэтри обернулась и кивнула Миллигану. Тот извлек из кармана пиджака значок красного цвета — признак высшего доступа. После поражения Волдеморта любая информация о крестражах была уничтожена, запрещена, и даже на упоминание этого слова Министерством было наложено табу. Никто не должен был знать об этом во избежание повторения истории. Даже на многих допросах Орденовцы использовали обходные пути, чтобы рассказать о событиях того времени, не вдаваясь в подробности. Красный значок означал, что эти люди введены в курс дела и имеют право задавать подобные вопросы. — Знал. Меня посвятила в эту тайну Джинни, хотя на случай нашей смерти у нас был план, как передать информацию преемникам. — Но почему вас? — Не знаю конкретно, отчего так, но тайну должны были хранить трое. Поттер, прежде чем отправиться к Темному Лорду, рассказал Невиллу, что нужно убить змею и что это очень важно. Грейнджер, прежде чем отправиться за Поттером к Темному Лорду, сказала Джинни, что Волдеморт будет жить, пока не уничтожены крестражи, и что Избранный и есть один из них. А я узнал обо всем позже, когда присоединился к ним и заслужил их доверие. — И все же, мне не совсем понятно, почему они выбрали именно вас в качестве хранителя тайны? Неужели все прочие члены Ордена, изначально сражавшиеся на стороне Гарри Поттера, к тому времени были мертвы? — Ну, это вам лучше спросить у самой Уизли. — А как вышло, что сама мисс Уизли не последовала за мисс Грейнджер в Запретный Лес, чтобы помочь мистеру Поттеру? Это уже спросил Миллиган. Драко порой казалось, что он задает вопросы не столько ради расследования, сколько из личного любопытства. — Она знала, что Поттер должен умереть, и, полагаю, не очень-то хотела смотреть на это. Она приняла его выбор. — Значит, Сами-Знаете-Кто оставался жив до тех пор, пока был жив Гарри Поттер? — Не совсем так. — Но именно по этой причине он оставил его в живых? — Он оставил его в живых, потому что об этом его просила Грейнджер. — Итак, вы рассказали Ордену информацию, которая могла повернуть ход истории. Но каков был ваш следующий шаг? Драко коснулся пальцами своего подбородка, нашел короткий, почти незаметный с виду шрам. Надо бы побриться. — Признаться, их было множество. Хотя, пожалуй, в первую очередь мы отправились на поиски Слизнорта. — Горация Слизнорта? Вашего бывшего профессора зельеварения? Странно, но он практически не фигурировал в отчетах. — Да, Слизнорта. Грейнджер сказала ведь, что он делал для нее… Хм, разные одолжения. Мы предположили, что он может что-то знать. Но он был лишь мелкой сошкой, его роль во всей войне была слишком незначительна.
