Несколько вопросов мистеру Малфою

      Драко удается попасть в заброшенный туалет Плаксы Миртл только на пятый день после итоговой битвы за Хогвартс.       Он приходит в себя в больнице святого Мунго, и медсестра со счастливой улыбкой сообщает ему, что они победили и Темный Лорд пал; что Гарри Поттер жив и находится здесь же, только на другом этаже. Что война закончилась, и что скоро Малфоя, наверняка, наградят Орденом Мерлина первой степени, как и Джиневру Уизли, что сейчас почти не отходит от постели Избранного.       Он выслушивает ее радостную речь с абсолютно непроницаемым лицом, не ощущая никакого облегчения или триумфа. К черту победу, он заплатил за нее непомерно высокую цену.       Драко был ранен, но недостаточно серьезно, чтобы надолго задерживаться в больнице. Как только представляется случай, он выскальзывает из палаты — в госпитале так много раненых, что до него никому нет никакого дела.       Он получает расщеп руки, когда аппарирует к Хогсмиду — на замке по-прежнему держится антиаппартационный барьер. Воспоминания о бойне во дворе школы, о смерти Невилла давят на него всей своей тяжестью: Драко использует все свои силы и все свои навыки окклюменции, чтобы не думать о Грейнджер. Он запечатывает всякие чувства глубоко внутри и продолжает идти.       Только не сейчас, нельзя думать, анализировать, вспоминать. Он должен добраться до Тайной комнаты — может быть, Гермиона нашла какой-то выход, оставила там подсказку, что ему делать дальше.       Хогвартс едва уцелел, а вся деревня выжжена, дома разрушены до самого фундамента. На его пути встречаются какие-то люди, может быть, авроры или члены Ордена, но они не смеют задерживать того, кто своими руками уничтожил главную сторонницу Темного Лорда.       Женский туалет на втором этаже выглядит так, словно здесь пронесся ураган — ни единого целого зеркала, лишь груда осколков и обломков на полу, освещаемая лучами заходящего уже солнца, что пробиваются сквозь разбитое окно.       — Акцио, — шепчет Драко, крепко сжимая палочку, но он понятия не имеет, что нужно искать.       — Я так и знала, что ты придешь, — он вздрагивает от голоса за спиной. Миртл опасливо выглядывает из-за покосившейся двери одной из кабинок.       — Ты знаешь, где оно? То, что она оставила мне? — спрашивает он, глядя с надеждой на призрак девочки.       — Кажется, тут, — она кивает в сторону разбитой раковины.       Драко размахивает палочкой, чтобы расчистить завал мусора, осматривает каждый камень и каждую щепку, но ничего примечательного не видит.       Он отбрасывает очередной кусок бесполезного железа — это вырванная под корень труба с краном в виде змеиной головы на конце, — и та ударяется с глухим звуком о покрытый трещинами и пылью кафельный пол.       Драко снова берет ее, оглядывает со всех сторон, трясет. Затем на всякий случай, поддавшись какому-то неведомому чувству, подобному интуиции, бормочет заклинание, снимающее возможные маскировочные чары.       И вот оно.       Маленький сверток вываливается на его ладонь, и Драко дрожащими пальцами разрывает сухую бумагу. Внутри два стеклянных флакона: в одном невесомая серебристая субстанция, а другой полон тех полупрозрачных таблеток, что принимала Грейнджер.       — Блять, — он понятия не имеет, чего ожидал, но точно не этого. Что ж, у него есть воспоминания; там он найдет ответ, как все исправить.       Омут Памяти должен быть в кабинете директора, так что Драко направляется туда. Он почти бежит по полуразрушенным коридорам, словно боится опоздать.       Каменная горгулья пропускает его безо всяких вопросов и паролей. Кабинет выглядит точно так же, как при Дамблдоре или Снейпе, разве что не осталось никаких личных вещей бывших директоров, а на стенах — портретов предыдущих глав школы.       Громоздкая пустая каменная чаша, к счастью, стоит на месте. Драко откупоривает флакон, выливает в Омут воспоминания и погружается в них, даже не успев подготовиться к тому, что может там увидеть.       Запретный Лес.       Над верхушками высоких деревьев, плотным рядом окружающих поляну, небо глубокого темно-синего цвета: уже не ночь, но пока еще не рассвет. Чуть в стороне потрескивает пламя костра, вокруг которого собрались несколько Пожирателей, другие топчутся на месте поблизости, что-то тихо обсуждая между собой.       У края опушки Драко замечает Волдеморта — тот стоит, прикрыв глаза, а у его ног сидит в поклоне Беллатриса. Он оглядывается по сторонам в надежде увидеть Гермиону или свою мать; но ни той, ни другой тут нет.       — Он не придет, мой Лорд, — тихо шепчет Белла, но Драко почему-то слышит ее испуганный голос.       И в этот момент из тени деревьев появляется Поттер.       — Мальчик, который выжил, пришел, чтобы умереть, — ухмыляется Волдеморт, обнажая острые редкие зубы.       — Нет!       Вопль, полный боли и отчаяния, раскалывает тишину. Зеленая вспышка прорезает тьму, но Волдеморт отбрасывает ее от себя взмахом руки.       Долохов и Макнейр подхватывают Грейнджер под руки, отбирая у нее волшебную палочку; она выбежала на поляну с другой стороны, попыталась атаковать Темного Лорда.       — Храбрая грязнокровка Поттера. Смотри, как твой никчемный герой падет от моей руки.       — Нет! Нет! — Грейнджер кричит, брыкается, но тиски Пожирателей по обе стороны от нее не дают ей вырваться. — Прошу! Прошу! Возьмите меня вместо него! Только не Гарри!       Смех Волдеморта похож на клокотание лавы в преисподней. Этот громогласный, лишенный всякого веселья звук подхватывают его прихвостни, Беллатриса визгливо хохочет.       — Гермиона, я должен, — обреченно молвит Поттер, на лице его написано полное спокойствие и уверенность. — Я пришел к тебе по собственной воле, отпусти ее!       — Пусть посмотрит, — лениво тянет Волдеморт, занося над Избранным палочку.       — Нет!       Грейнджер захлебывается в рыданиях. Драко хочется подойти к ней, но он знает, что здесь он лишь бесплотный дух, безмолвный наблюдатель, и ничего не может поделать. Но сердце его ноет от ее невыносимой боли.       — Авада Кедавра!       Зеленая вспышка освещает все вокруг, и новый крик Гермионы разрывает барабанные перепонки.       Когда Драко снова обретает способность видеть, Поттер уже лежит на земле, но и Волдеморт тоже. Только один пытается встать, отбрасывая от себя услужливые руки испуганной Лестрейндж, а второй уже не шевелится.       — Иди, проверь, — Темный Лорд кивает Нарциссе, и та делает нерешительный шаг вперед.       Драко бежит к ней навстречу, но замирает у бездыханного тела Поттера.       — Драко в замке? — шепчет его мать, склонившись над Гарри.       И губы Поттера приоткрываются, и, хоть голоса его не слышно, он знает, что тот ответил ей.       — Мертв, — объявляет Нарцисса во всеуслышание.       Вот, значит, как. Она пыталась спасти его, Драко, и поплатилась за это. Дышать вдруг становится в разы труднее, словно на грудь Малфоя навалилась огромная каменная плита.       “Зачем”, — шепчет он сквозь слезы, хотя и знает ответ.       Грейнджер, наконец, вырывается из рук Пожирателей и бежит к Поттеру. Но Волдеморт даже не замечает этого: он торжествует, кричит, чтобы каждый его сторонник услышал это и осознал. Гарри Поттер мертв.       — Гарри, — она рыдает над его неподвижным телом, и вдруг замирает. Чувствует. Понимает. Осознает.       — Что же…       Волдеморт оборачивается к ней, его красные глаза-щелочки скользят по заплаканному лицу девушки и вдруг находят в нем отпечаток облегчения, а не скорби.       И он тоже понимает. Приближается к ней, скользя над поверхностью земли, подобно дементору.       Гермиона закрывает Поттера собой.       — Только тронь его, и с тобой произойдет то же, что семнадцать лет назад. Ты убил свой собственный крестраж, Реддл, и я отдам свою жизнь, чтобы ты сгинул вновь. — выплевывает Грейнджер. В глазах ее плещется ярость.       — Оставьте нас, — шипит Волдеморт, не отводя от нее взгляда. Пожиратели вокруг топчутся на месте в нерешительности.       — Я сказал: пошли прочь! — злобный крик Темного Лорда теряется эхом в лесной чаще, и люди в черных плащах бросаются наутек, отходят вглубь Запретного Леса. — Ты останься, Нарцисса.       Мать Драко замирает на месте. Она держится ровно, как и всегда. Ее лицо выделяется бледным пятном в полумраке, царящем на этой поляне.       Волдеморт взмахивает палочкой, и вокруг них образуется высокая стена из пламени, пожирающая вялую траву под ногами, но не смеющая пойти дальше, перекинуться на деревья.       — Круцио, — говорит Темный Лорд, направляя палочку на Грейнджер. Но Непростительное заклинание каким-то образом отказывается работать и не причиняет ей ни малейшей боли.       Впервые на лице Темного Лорда отражаются страх и замешательство.       — Гарри отдал свою жизнь за всех нас, ты не можешь причинить мне вреда, — горько ухмыляется Грейнджер. — И ему тоже. Ты проиграл.       Поттер вдруг порывается встать, но его опутывают веревки, стягивая тело Избранного, прижимая его к земле. Одна из них запечатывает его рот.       — Ты умная девочка, и, скорее всего, понимаешь, что я могу приказать своим людям убить и тебя, и вашего прославленного мальчика-который-выжил, и всех ваших глупых друзей, — Реддл говорит абсолютно спокойным, почти бесцветным тоном, но Драко почему-то кажется, что он блефует.       — Мы уничтожим твою мерзкую змею и тебя. А если попытаешься убить Гарри, умрешь, — шепчет Гермиона и вдруг хватается за виски. Волдеморт склоняется над ней, очевидно, заглядывая в самую ее душу, в потаенные уголки ее мыслей.       — Ох, эта переоцененная детская сказка под названием любовь. Ты думаешь, меня этим можно напугать?       — Разве нет?       — Хорошо, грязнокровка. Не в моих правилах идти на компромиссы, но Темный Лорд щедр на милосердие. Я прикажу своим людям отступить, не стану мучить и пытать ваших друзей, если ты присягнешь мне на верность, поклянешься служить мне. Я оставлю Поттера в живых, так уж и быть.       Поттер невнятно мычит, протестуя, но Грейнджер лишь с сомнением поглядывает на Волдеморта.       — Нет.       — Подумай хорошенько, девочка. Я уничтожу все, что тебе дорого, руками своих верных слуг. Вряд ли любовь Золотого мальчика распространяется на них тоже, как думаешь?       — Нет.       — Тогда я начну с Драко Малфоя. Прикажу моей милой Нагайне убить его на твоих глазах. Что скажешь?       Нарцисса вскрикивает, прикрывая руками рот. Глаза ее полны слез. Драко же не может даже шелохнуться.       — Нет, — отвечает Гермиона, но голос ее дрожит от неуверенности.       — Нагайна, — шепчет Волдеморт, и трава у его ног слегка шевелится, когда змея с шипением приближается к нему.       — Хорошо! Ты не тронешь никого из тех, кто сейчас находится в замке. Не станешь убивать, пытать...       — До тех пор, пока они сами не нападут на меня, — вторит Волдеморт, не отводя от нее глаз. — Нарцисса, дорогая, мне потребуется твоя помощь.       Он, видимо, все еще остается в голове у Грейнджер, потому что та выглядит совершенно завороженной его тихим вкрадчивым голосом или сладкими обещаниями.       Она поднимается с земли, и Волдеморт цепко перехватывает ее руку своей костлявой ладонью с острыми кривыми когтями.       — Ты дашь мне Непреложный Обет.       Драко не мог поверить глазам. Он догадывался, что она принесла Обет, но не знал... Не мог знать...       Она поклялась ему в верности, и Нарцисса скрепила эту клятву, как свидетель.       — И не посмеешь рассказать ни единой живой душе о том, что только что произошло, и о том, что будет дальше, — говорит он, и она кивает в ответ. — И никогда не попытаешься убить себя, причинить самой себе вред и не попросишь об этом других.       Грейнджер испуганно вскидывает на него глаза, не понимая, но все же отвечает:       — Клянусь.       И светлая нить, крепко связывающая их руки, растворяется в пустоте, и Волдеморт заносит палочку.       — Я не прощаю предательства своим людям, запомни это. Авада Кедавра.       — НЕТ!       Драко подбегает к ним, но он уже ничего не может сделать — все уже давным-давно случилось, и это неотвратимо, и он может лишь смотреть.       Бесчувственное тело Нарциссы падает на землю, и глаза ее широко открыты, словно в изумлении.       Грейнджер вдруг хватается за грудь и валится к ногам Темного Лорда. И едва заметная струйка черного дыма сочится из его палочки, тянется прямо к сердцу Грейнджер, проходя сквозь ее пальцы, и она стонет от боли.       Волдеморт использовал смерть Нарциссы, чтобы создать новый крестраж, и в качестве сосуда для него он выбрал Грейнджер.       — Ты пойдешь к ним, и скажешь, чтобы они сложили оружие и не смели восстать против меня. И будешь служить мне и выполнять все, что я скажу, и тогда я сохраню жизнь всем, кто так дорог тебе. Мы теперь связаны, дорогая моя, и не пытайся обмануть меня, ведь я теперь всегда знаю, о чем ты думаешь и что чувствуешь. Тебе все ясно?       — Да.       — Чуть больше почтения, — поощряюще кивает он.       — Да, мой Лорд, — произносит Грейнджер сквозь крепко стиснутые зубы.       Все вокруг растворяется в белесой дымке, и последнее, что видит Драко — триумфальную улыбку Волдеморта.       Сцена стремительно меняется, и вот Драко стоит посреди каменной темницы, больше напоминающей склеп. Он с ужасом замечает огромный скелет в конце узкой дорожки, окруженной рвом с водой, и понимает, что это, должно быть, Тайная комната, а кости принадлежат василиску. Клыков, однако, на огромном черепе не видно — хотя глупо было бы считать, что Реддл оставил бы оружие против себя здесь же.       Прямо перед ним — Грейнджер в темной мантии, вокруг нее расхаживает по кругу Волдеморт.       — Дай мне свое чудесное зелье, дорогая, — шипит он, и Грейнджер дрожащими пальцами достает из складок своей формы Пожирательницы склянку с таблетками.       — Мой Лорд, все, что я делаю, это для вашей безопасности…       — Мне не нужна твоя защита, потому что я бессмертен и всесилен. Однако же, твои друзья вдруг решили, что могут потягаться со мной. Неужто ты была настолько неубедительна?       — Они думают, я мертва.       — О, наивные глупцы. Зачем же им понадобился один из твоих слуг?       — Они действуют исподтишка. Они ищут Малфоя, мой Лорд.       — Верно. Уж не хочешь ли ты позволить им найти его?       — Я пытаюсь заставить его перейти на нашу сторону, мой Лорд. Он почти сдался. Он очень слаб.       — Я ведь говорил тебе, что не прощаю предателей, — смеется Волдеморт. — Зачем же он тебе? Неужели у тебя остались еще к нему нежные чувства? Что это, похоть?       — Вовсе нет, мой Повелитель, — Грейнджер смотрит невидящим взглядом прямо перед собой. — Вы были милосердны, оставив его в живых, и я подумала, он может быть полезен…       — Полезен? Мне? Идиотка. Играйся с ним, сколько хочешь, да не забудь про наш уговор. Кто узнает, что в тебе теперь навеки спрятана частичка моей души, умрет.       — Я помню, Повелитель.       — Хорошо. И все же, я хотел бы наказать тебя за легкомысленность. Приступай.       И он растворяется черной дымкой, улетая прочь из темницы. И Грейнджер идет по каменной дорожке, сворачивает в одно из ответвлений катакомб. Малфой следует за ней и видит впереди освещенный светом одинокого факела гроб.       Поттер лежит неподвижно, хотя глаза его открыты. И когда Гермиона заносит над ним короткий острый нож, похожий на один из тех, какие любила Беллатриса, и рассекает лезвием грудь Поттера, а потом залечивает его и повторяет снова, это воспоминание тускнеет и медленно растворяется.       Вот, значит, какое наказание он придумал для тебя, — думает Драко, практически не сдерживая слез, и зажмуривается, не в силах больше смотреть.       Но Грейнджер не отпускает его.       Она стоит в ванной у разбитого зеркала и смотрит пустым взглядом на свое отражение.       — Я не заслужила прощения, но постарайся понять, что я не могла иначе, — говорит она, и Малфой оглядывается по сторонам, хотя в тесной комнате больше никого нет. Тогда он понимает, что она обращается к нему.       — Он обманул меня, он нашел способ обойти свое обещание, что дал мне. Но и я нашла. Я не могу убить его, я не могу убить себя; крестраж найдет нового носителя, если сделать это неправильно. Прошу, никому и никогда не показывай эти воспоминания, особенно Джинни. Пусть ненавидят меня и презирают, но я пытаюсь исправить собственную ошибку. Я пыталась спасти их и не смогла, поддалась на его лживые речи и поплатилась за это. Прости меня.       И она медленно берет в руки палочку и подносит ее к собственному виску. И Драко вдруг выныривает из Омута Памяти, понимая, что никакой подсказки тут быть не может, и что Грейнджер действительно мертва, и что это он убил ее.       И все то, что он пытался запереть внутри себя, накрывает его с головой, подобно огромной волне, поднявшейся из-за рухнувшей вдруг в пропасть надежды.