А какое стоп-слово?

На самом деле Томми делал множество глупых и даже абсурдных вещей в своей жизни. Он взрывал петарды прямо в квартире, он пробовал вырезать красивые картинки из книг отца, он жестоко шутил над друзьями, теребя их только образовывающуюся связь, и он был не самым лучшим сыном в плане поведения на людях. Все эти ошибки всё ещё преследуют его постыдными мыслями и воспоминаниями, и он уже смирился. Однако, сейчас он совершил череду самых больших и самых глупых вещей в своей жизни. Он испугался. Он оттолкнул Уилбура. Он убежал обратно в лагерь, не разбирая дороги. Он залетел в хижину и попытался притвориться спящим. На что он вообще рассчитывал? Утро встретило его холодящим поджилки осознанием: Уилбур поцеловал его, Уилбур сказал ему, что любит, Уилбур и вправду любит его. Все эти фразы бесконечным колесом крутились в его голове, раздражая нервные окончания. Он раз за разом пытался отвлечься, привести собственные мысли в порядок, но окружающая его тишина ни на секунду не способствовала этому. На удивление, сегодня его даже не попытались разбудить, оставляя одинокое пробуждение ближе к обеду. Сам Томми удивился, когда вместо рассветного солнца увидел зенитный пылающий шар. Он никогда не отличался привычкой на поздние подъёмы — всё же, занятия в школе и после колледже никто не отменял. Сегодняшнее событие вновь показало его настоящее состояние. Решив, что вечно отсиживаться в хижине не будет лучшим времяпрепровождением. Всё же, для других его состояние всё ещё вызывало множество вопросов, на которые у него не было никаких моральных сил. Возможно, когда-нибудь потом придётся всё объяснить, но не сейчас, не тогда, когда он сам мало что понимает в происходящем. Выйдя на ослепляющий свет дневного солнца, Томми лениво осмотрел лагерь. К своему невероятному облегчению, он, как и несколькими днями ранее, не увидел долговязой фигуры. Всё же, последнее, что он хотел в этот день, так это пересекаться с Уилбуром. Он больше не винил того в тех порывистых словах, сказанных пару дней назад в лесу, так как был достаточно сообразительным, чтобы понять первопричины своеобразного срыва. Конечно, он так же осознавал, что это не совсем нормально, но и сам музыкант вряд ли подходил под определение «нормального». — Хэй, Томми, не поможешь нам? — неожиданно, его окликнул Туббо, что держал массивные полена. По всей видимости, они занимались сортировкой древесных ресурсов их лагеря — работа не требовала особых навыков и как раз подходила для подростков. — Так и быть, великий Томас поможет вам, простым смертным, в этом непосильном деле, — намного бодрее, нежели обычно ответил парень, чем вызвал удивлённые взгляды друзей. На самом деле он не понимал, почему в душе бушует такое воодушевление, а мысли о недавнем признании вызывают не только смятение, но и что-то неизведанное, тёплое и мягкое. — Ага, давай, хватай те брёвна и постарайся не ныть так часто, — насмешливо фыркнул Туббо, перенимая игривое настроение друга. Всё же, он очень переживал за него все те дни, когда тот ходил, будто в воду опущенный, теперь же между ними будто рухнула та невидимая стена. Парень не знал, что вызвало такие резкие перемены, но какой-то частью души надеялся, что это связано с одним конкретным музыкантом, что сегодня с утра был явно сам не свой. И так, перекидываясь язвительными шуточками, компания принялась за порученную работу. Так как Ранбу ещё не до конца оправился от раны на колене, то Туббо настоятельно потребовал, чтобы тот носил только самые маленькие полена, оставляя самые большие ему, а средние Томми. Последний лишь фыркал на их слащавые беседы, мысленно замечая, что иной раз сравнивает их с разговорами с Уилбуром. В отличии от этой парочки, которые буквально светились влюблённостью, Томми с Сутом сложно назвать даже хорошими знакомыми — слишком уж яркой и настоящей была их взаимная неприязнь. Хотя, сам Томми видел, что мужчина ни разу не позволял шутке даже на секунду обернуться в полноценное оскорбление. Так же, все подколы всегда касались поверхностных вещей, ни разу не задевая более глубокие вещи. В какой-то мере парень мог назвать их отношения здоровым соперничеством — правда, непонятно в чём, но это искрящееся воодушевление в каждом споре позволяло вкусить нечто новое, что-то невероятно необходимое на пустынном острове. Пока Томми переводил дыхание после нескольких поспешных переносок поленьев, его взгляд вновь невольно зацепился за отдалённые фигуры друзей. Все они были знакомы уже более пяти лет — последним в компанию присоединился именно Ранбу, однако, никто и не заметил, как долговязый и несуразный парнишка стал её неотъемлемой частью. Спустя два года Туббо осознал свою влюблённость в лучшего друга, и их странный подростковый роман перерос в крепкие и до отвращения умилительные отношения. Сам Томми не чувствовал себя брошенным — друзья ни на секунду не показывали, что он стал лишним в их компании. — Хэй, а как вы осознали всю эту любовную херню между собой? — резкий и абсолютно неподкреплённый логическими поводами вопрос заставил Туббо и Ранбу синхронно вздёрнуть брови. — Ну, типа, вы просто признались друг другу в любви и всё закрутилось? Или как? — Эм, ну, не совсем так, — замялся Туббо, пытаясь подобрать слова и неуверенно косясь на парня рядом, однако, Ранбу был в не меньшем шоке и даже не представлял, что может рассказать другу… об этом. — Думаю, всё началось ещё до словесного признания — мы чувствовали, что компания друг друга доставляет совершенно иные эмоции, нежели с тобой. Это не значит, что они лучше — просто другие, которые мы раньше никогда не испытывали, — уточнил Туббо, замечая как нарочито-обиженно нахмурился друг. — Сначала я думал, что мне просто приятней его общество, но потом быстро откинул эти мысли — с таким придурком как ты было слишком хорошо, чтобы думать в подобном ключе. — Хэй! — оскорблённо воскликнул Томми, при этом мысленно сравнивая слова друга с тем, что происходило между Уилбуром и им самим. Он заметил некоторые линии сходства — компания музыканта и вправду казалась… особенной, не такой, как его друзья. Она и вправду не была лучше, но что-то разительно отличалось в тех чувствах, что вызывали шутливые споры и беседы на абсолютно глупые темы. — Ладно-ладно, не дуйся, — примирительно взмахнул ладонями Туббо, сдерживая смешки. Он уже прочувствовал состояние друга и ему хотелось выудить как можно больше, пусть и приходилось действовать максимально осторожно — не известно, как закончилась та ситуация с Уилбуром. — В общем, спустя какое-то время наконец-то понял и признался себе, что все эти чувства были ничем иным, как любовью, — шатен кинул короткий взгляд на смущённо улыбнувшегося парня за своей спиной. — Сначала было очень… непривычно, что я могу ощущать что-то подобное, да и не к какой-то девушке, а к лучшему другу. Ранбу тогда никак не показывал ответных чувств и я… я правда испугался, что это происходит с одной стороны. Думаю, ты заметил, что в то время я был довольно… неразговорчивым, — Туббо неловко усмехнулся, отводя взгляд в сторону: те воспоминания явно были не самыми приятными в его памяти. — На самом деле, тогда я тоже чувствовал подобное, — аккуратно положил ладонь на, с виду хрупкое, плечо Ранбу, встречаясь с тёплым взглядом зелёных глаз. — Однако, такое нельзя передать простыми взглядами или случайными действиями. Мы и вправду очень долго пытались дойти до словесного признания — это, можно сказать, было долгожданным итогом нашей тайной влюблённости. Перед этим пришлось достаточно помучить себя и другого, — на бледных губах расцвела нежная улыбка, адресованную подставившемуся под объятия Туббо. — Ага, зато какое облегчение было тогда, когда вместо «извини, но мы только друзья», я услышал «я тебя тоже люблю», — шатен игриво усмехнулся, поглаживая двухцветные пряди на чужом затылке. — Тогда будто камень с души упал — ведь что может быть прекраснее взаимной любви? Я был на седьмом небе от счастья — в тот же вечер мы всё рассказали Филу, а позже и тебе. — Что?! Так Фил узнал о вас раньше меня?! — возмущённо вскрикнул Томми, упираясь руками в бока. — Ну, мы до последнего думали, что ты и так всё понял раньше нас, — неловко улыбнулся Ранбу. — Но ты оказался тем ещё тугодумом, — усмехнулся Туббо, глядя на взъерошенного друга. — Так что я не завидую Уилбуру — с тобой будет проблемно, даже если сказать всё напрямую. — Ну, вообще-то я и так всё понял… — резко замял своё возмущение Томми, отводя взгляд на песок под ногами. — Так, стоп, он что?.. — неожиданно с парней спало их шутливое расслабление, и они во все глаза уставились на замолчавшего друга. — Томми, только не говори мне, что он признался тебе, а ты ничего не ответил… — Ну-у, наверное? — неуверенно промямлил парень, всё ещё не желая признаваться друзьям в том, что теперь кажется жутко неправильным и глупым. — Я просто… ушёл, да. — О Господи, Томми, — устало вздохнул Туббо, понимая, что сейчас будет бесполезно давить на морально неустойчивого друга. Он сам помнит, какие эмоциональные горки переживал преддверии признания Ранбу — блондин ещё держится молодцом, раз смог подойти и обсудить с ними такую щепетильную в свете последних событий тему. — Ты же спросил нас об этом, потому что тоже что-то чувствуешь? — Я… я не знаю, правда, — ещё тише ответил Томми, хмуря брови. Он окончательно запутался, когда друзья так быстро и ловко вскрыли все его секреты и переживания. «Неужели всё так просто и понятно для остальных?». — Он все эти дни игнорировал меня, а вчера… Я просто пришёл на это место и он… Он снова играл какую-то песню, а я просто хотел узнать, правда ли то, что он сказал ранее. Уилбур просто сказал… это… — Хэй, Томс, — мягко окликнул друга Туббо, отходя от Ранбу и кладя ладонь на вздрогнувшее плечо. — Ты просто ещё не разобрался в этом, вот и всё. Уилбур не должен был действовать так порывисто… — Нет! — неожиданно взбрыкнул Томми, вызывая новый всплеск удивления у своих собеседников. — Я… Я сам спровоцировал его на это. Он, кажется, даже не хотел упоминать о том… о том, что чувствовал. — Тогда почему ты не ответишь ему? Ты ведь всё обдумал и явно не безразличен к этим словам, — мягко начал Туббо, понимая, что ещё одна ошибка в словах может стоить чужих отношений. — Я не знаю, я не уверен, что то, что я чувствую к Уилбуру, это именно то, что ему необходимо, — сжался Томми, будто пытаясь оградиться от окружающего мира. Он уже успел обдумать эту ситуацию, пока друзья увлечённо рассказывали о начале собственных отношений. Парень понимал, что правильнее будет просто подойти и поговорить с музыкантом, но неожиданная скребущаяся неуверенность в честности собственных чувств подкосила этот план. — Хах, думаю, это всяко будет лучше того, что ты просто убежал от него после признания, — неловко усмехнулся Туббо, молчаливо обращаясь за помощью к Ранбу. — Да, главное, что ты не станешь просто игнорировать, — поддержал своего парня брюнет. — Возможно, тебе ещё нужно время, чтобы осознать всю полноту этих чувств, поэтому стоит просто начать, а в случае чего, вы всегда можете разойтись на положительной ноте. — Но я не хочу расходиться… — пробормотал Томми, всё же поднимая взгляд на друзей. Он был жутко не уверен в том, что должен сделать или сказать — отношения для него всегда представлялись непроходимой трясиной, в которую он никогда самовольно не полезет. Ага, конечно. — Ну, это всё в твоих руках, — улыбнулся Туббо, похлопывая друга по плечу. — Но всё же поговори с ним. Возможно, всё решится само собой. — Ага, прямо как в сказках, — немного приободрившись, фыркнул Томми, возвращаясь к своей работе. Друзья лишь молча переглянулись, решая позже вновь поднять эту тему, если ситуация не изменит свой ход. Так, занимаясь однообразной работой, Томми провёл пару часов своего времени. Солнце уже давно прошло точку зенита, опаляя жаркими лучами все незакрытые листьями деревьев участки лагеря. Сам парень думал улизнуть под шумок и отсидеться где-то в отдалении, разбираясь в своих мыслях и чувствах, но неожиданный оклик отца оборвал все его планы. — Поможешь мне с этим? — мягко улыбаясь, Фил протянул сыну внушительную охапку веток, которые нужно было очистить от более мелких ответвлений и листьев соответственно. — А у меня есть выбор? — вздёрнул бровь Томми, уже приближаясь к «рабочему месту» и присаживаясь на своеобразную «табуретку», что была просто пеньком. — Не-а, абсолютно никакого, — всё так же мило усмехнулся Филза, принимаясь к приостановленной работе. Где-то на заднем фоне подавил смешок Техно, который всегда был поблизости, но при этом был незаметен для беглого взгляда. — Это эксплуатация детского труда, — недовольно пробурчал Томми, так же приступая к работе, которой раньше не занимался. Конечно, он не раз видел, как легко и играючи проделывал это отец, но на практике это оказалось той ещё проблемой — многие веточки не желали так просто сдаваться волю юношеской силы тонких пальцев. — Где ты видишь тут ребёнка? — в наигранном удивлении Филза оглянулся вокруг, ловя хмурый взгляд парня. — Я его не вижу с того самого момента, как кое-кто, не будем показывать пальцем, пришёл на восемнадцатилетие пьяным, в пять утра, не отвечая ни на один звонок. Смех Техно походил больше на лай больной собаки, особенно, после его «удачных» попыток скрыть его за покашливанием. Томми неловко зарделся, вспоминая полуторачасовую лекцию, которую услышал на следующее утро после знаменательного праздника. Ещё никогда ему так не хотелось убиться об стену, как тогда, когда слова Фила сливались в оглушающую какофонию на фоне резких всполохов боли во всём теле и в особенности в голове. До сих пор пробивает дрожь при мыслях о произошедшем. — Итак, что происходит между тобой и Уилбуром? — будничным тоном, будто обсуждая сегодняшнюю погоду, спросил Фил. От неожиданности Томми резко дёрнул ветку, ломая её пополам. — Тц, осторожней — они все нам понадобятся. — Ничего такого, — всё же совладав с собой, парень постарался придать себе как можно более безразличный вид. — Ты собираешься врать мне? Ты же понимаешь, к чему это приведёт? — со скрытой угрозой Фил бросил взгляд из-под полов своей панамы, вызывая новую волну дрожи в худых руках. — Всё хорошо, просто… — Томми замялся, обдумывая, какие слова стоит подобрать, чтобы информация звучала не столь серьёзно и компрометирующе в сторону Уилбура. — Мы немного поссорились из-за того, что он не хотел рассказывать мне то, о чём думал, а потом… я немного сглупил. Теперь нам надо поговорить, но я не уверен в том, что хочу сказать. — То есть, он признался тебе в любви, а ты «не оттолкнул его» и теперь думаешь о том, сможешь ли ответить на эти чувства? — прямолинейно, как железнодорожный состав, выдал Филза, не отвлекаясь от своей работы. С его стороны это прозвучало как что-то невероятно простое и не стоящее даже и грамма тех беспокойств, что переполняют подростка. — Да-да, вроде того, — устало выдохнул Томми, порядком вымотавшись от мыслей, что переполняют его весь этот день. Он правда хотел бы, чтобы всё это было так легко и просто, как малюют его друзья, но на деле всё в разы сложнее и страшнее — Уилбура не хотелось попусту обнадёживать, но в то же время и терять из-за такой глупой ошибки. Парень осознавал, что, возможно, такой музыкант, каким он открылся для него на острове, был очень привлекательной личностью, и разговоры с ним впервые за долгое время вдохнули новую энергию в его жизнь. Возможно, он даже готов признаться, что иной раз засматривался на статный профиль дольше, нежели нужно простому другу. Совсем немного. — И что ты собираешься делать? — от этой прямоты и даже резкости Техно кинул опасливый взгляд на две склонённые фигуры. Фил редко разговаривал столь серьёзно и без намёка на улыбку, так что напряглись все. — Не знаю… Возможно, мне стоит поговорить? — неуверенно предположил Томми, откидывая от себя очищенную ветку в кучу таких же. — Ты спрашиваешь у меня или всё ещё думаешь? — вздёрнул бровь Фил, смотря прямо в голубые глаза сына. — Я никогда не отвечу на твой вопрос — ты должен сделать это сам, однако… — мужчина отложил полуочищенную ветку в сторону, полностью переводя своё внимание к разговору, — ты должен понимать, что любовь и тем более отношения — это не то, с чем можно принимать поспешные решения. И ты и Уилбур сейчас мечетесь, пытаясь найти правых и виновных, но правда одна — вы оба правы и виновны в том, что произошло. Что бы не напевали низкосортные романы, но любые чувства — это продукт деятельности обоих, — разорвав зрительный контакт, мужчина вновь приступил к работе. — Так что подумай хорошенько — хочешь ли ты этого на самом деле или ты пытаешься зацепиться за чужие мысли. После этого между ними повисло долговременное молчание. Каждый думал о своём. Работа шла быстрее, когда основные баталии происходили в мыслях. На самом деле, Томми часто задумывался о том, что же такого в этой таинственной любви, раз ради неё многие люди совершают сумасшедшие поступки и даже прощаются с жизнью в случае не взаимности. Для него это было до ужаса странным и чуждым — ему были понятны жертвы ради семьи или близких друзей, которых ты знаешь половину сознательной жизни, но ради какого-то стороннего человека, у которого, возможно, даже интересов с тобой общих не будет… Подросток лишь кривился, слыша очередные истории своих прошлых одноклассников о том, как тот или иной знакомый страдает от разрыва со своей второй половинкой. Теперь же парню стало не до кривляний и раздражённых фырканий — настал его черёд быть тем самым глупым подростком, который мучается от любовных мыслей. Конечно, всё было не так плохо — Томми хотя бы осознавал себя и то, что до сих пор не уверен в тех тёплых чувствах, что зародили вечера с Уилбуром — и всё же мысли о не самом радужном исходе с расставанием неприятно бредили старые раны одинокого ребёнка. Парень категорически отказывался вновь оставаться в одиночестве. Ближе к вечеру, сжалившись над его покрасневшими от длительной силовой работы руками, Филза со вздохом отпустил его отдыхать, напоследок наказав ещё раз всё обдумать. И Томми бы рад выполнить это «поручение», но вот ни моральных, ни тем более физических сил на это не хватало. Казалось, он был как одна напряжённая струна, готовая в любой момент оборваться из-за неосторожного давления непутёвого музыканта. От ужина парень отказался, скидывая всё на то, что чересчур устал, чтобы тратить остатки энергии на переваривание очередных кокосов и ягод. Никто, собственно и не сказал ничего против — у некоторых были свои проблемы на личном фронте, а другие просто уже всё знали и решили лишний раз публично не комментировать происходящее. Томми был молчаливо благодарен им. Устало шаркая тапочками по остывшему после дневного зноя песку, парень бесцельно бродил по пустому пляжу. На ум вновь и вновь приходили картины их первого с Уилбуром разговора по душам, казалось, будто это было всего парой минут ранее, будто не прошло несколько мучительных дней, которые изменили их отношения. Хотелось снова окунуться в эту успокаивающую атмосферу бархата чужого голоса и ощутить эти тёплые и властные объятья на своих дрожащих от холода плечах. Возможно, Томми полный идиот, и он не разбирается в любви, но он точно может сказать, что готов дать музыканту столько, сколько потребуется для того, чтобы он был рядом. Он до сих пор не уверен, что не путает свою пламенную дружбу с чем-то большим, но… он вправду дорожит всем тем, что подарил ему Уилбур. Его сердце вправду пускается вскачь, стоит вспомнить тот поцелуй и горькие слова, выброшенные как последний взмах руки утопающего. Неожиданно, порывом ветра прорываясь сквозь хмурые тучи мыслей, его сознания достигает приглушённые звуки гитары. Томми удивлённо вскидывает взгляд, замечая впереди размытый силуэт музыканта. Остановившись, как вкопанный, парень неверяще наблюдает за тем, как прибрежный бриз треплет каштановые кудри и как тонкие длинные пальцы мягко перебирают струны. Он должен. — И долго ты будешь мучить Малышку этим унылым дерьмом? — слова вырвались сами, будто заранее заготовленный текст. Томми чувствует себя полным идиотом, который даже в самой неподходящей ситуации умудряется грубить дорогому человеку. — Больно много ты понимаешь в искусстве, — неожиданный насмешливый ответ выбивает из парня тихий вздох удивления. Ему кажется, что в улыбке Уилбура скрыт безмолвный вызов, который он, будто изысканное блюдо, предлагает своему ожидаемому собеседнику. — Хах, ну уж явно побольше тебя сейчас — играть столь унылые песенки по вечерам это такой зашквар, — фыркает Томми, не замечая, как на лице появляется довольная улыбка. Кажется, у них всё ещё есть шанс. — Ох, ну и в каком творческом направлении ты столь просвещён? — ухмыляется Уилбур, не прекращая наигрывать тихую незамысловатую мелодию. — Если скажешь, что гитара, то можешь сразу вбивать гвозди в гроб своей совести, потому что так безбожно врать дорогого стоит. — Ха, мечтай, — ухмылка на лице Томми стала шире, а вот в мыслях зародились всполохи сомнения — он и вправду даже не знал, что можно ответить на этот вопрос. Не то, чтобы он не пробовал заниматься искусством — как и все дети, он занимался рисованием и разок пробовал ходить на пение. Правда, в итоге всё заканчивалось психами и полным прекращением любой деятельности, не считая только… — Я так-то занимался танцами! Слова вырываются быстрее, прежде чем Томми осознаёт их последствия, а из кофейных озёр выпрыгивают черти. Слишком поздно: — Оу? Тогда, может, покажешь мне то, как должно выглядеть настоящее искусство? А я, как твой покорный раб, подыграю твоему творческому гению, — это была чистой воды провокация, но та интонация, та улыбка и искры во взгляде заставили что-то такое же пылкое и жаркое в душе Томми отозваться на молчаливый зов. — Смотри не отставай, не каждому по силам угнаться за мной, — показательно тряхнул белокурыми локонами Томми, пытаясь вспомнить все те движения, что он выучил в детстве за два года посещения странного кружка. До сих пор неизвестно, почему вместо логичных для мальчика единоборств, Фил отправил его туда — даже сам мужчина позже удивлялся своему решению, но деньги были отданы и капризы сына успешно игнорировались, пока он не втянулся. — Постараюсь, моя прима, — приосанился Уилбур, принимая правила их новой игры. Зазвучали первые аккорды. Зашуршал песок под лёгкими движениями. Томми не знал, что собирается танцевать — все известные и заученные движения вылетели из головы, оставляя в ней только бурю чувств и сомнений, что мешали ему дышать все эти дни. Они клубились, оплетали и проникали в самое сердце, делая первые шаги неловкими, скованными, будто у поломанной шарнирной куклы. И Томми решился. Он больше не будет бежать. Он больше не будет скрывать. Он расскажет свою историю. О своих чувствах. Уилбур, будто чувствуя сменившееся настроение, перешёл на резкий взлёт мелодии. Повинуясь струящейся музыке, подросток резво извился, открывая себя перед единственным зрителем — руки подняты, торс расслаблен, движения будто с ленцой, будто он не заинтересован в происходящем и только взгляд прикрытых глаз окрашивается в пламенное настроение. Смена темпа. Покачивания бёдрами с лёгкой походкой, почти плывущей сквозь прохладные лунные лучи. Томми чувствует, как ослабляется давление чувств на его сознании, как они перетекают в его мышцы, как они овладевают ими, дёргают, будто за ниточки. Он стал инструментом — инструментом для собственных мыслей, переживаний и сомнений. Они правят этим балом, этими плавными, завлекающими движениями. И пусть несуразное мальчишечье тело не имеет тех изгибов, чтобы передать это как профессиональные танцовщицы — всё это неважно. Важно лишь то, что искристый взгляд направлен только на него, а музыка тонких пальцев только для него. Ускорение. Пропадает та отвлечённость, что рисовалась в его движениях ранее — теперь скользящие движения рук и ног буквально требуют чужого внимания. Они чарующе поют о том, как желанны им все эти ласкающие звуки музыки, как бурлит в них страсть к прикосновениям, что оставляют эти аккорды. Томми почти не различает себя в этой какофонии чувств и звуков, казалось, он слился с этим ночным пляжем и собственным танцем, что ранее никогда не танцевал. Ускорение. Движения становятся более раскованными — тело парня буквально взывает к широким ладоням, что так крепко обхватывают потрёпанную гитару. Быстрые и резкие выпады взбудораживают серебристый каскад песка, что лунной пылью ложиться поверх блёклых собратьев, незатронутых чувственным танцем. Уилбур иногда забывает о том, что ему нужно играть — настолько нереальной кажется вся эта картина. Однако он помнит, что стоит ему подвести его приму и чудесная сказка рухнет запальной искрой. Замедление. Грудь разрывает от порывистых вздохов — Томми порядком отвык от подобных нагрузок. Только сейчас, когда его чувства нашли свой выход, его тело наполняет такой желаемый покой. Все беспокойства прошлых дней отходят на второй план — голубые глаза ловят взгляд карих. Внутри обоих плещутся ответы на все их вопросы — достаточно лишь протянуться и… Музыка стихает, а вместе с тем и движения подростка. На несколько мгновений на берегу воцаряется звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Томми. Их зрительный контакт не разорван, как доказательство правдивости сказанного. Уверенности парня крепчает, когда мозолистые пальцы в последний раз проводят по струнам, а после гитара любовно откладывается на песок. Томми решается первым — хотя бы сегодня. Он делает порывистый шаг, оказываясь в чужих объятьях и ощущая обжигающий вкус чужих губ. Уилбур прижимает его к себе крепко-крепко, при этом ладони обхватывают так нежно, а губы касаются так до невозможности правильно, что хочется выкинуть это ненужное сейчас дыхание и зациклить момент до бесконечности. Но они не могут… — Чёрт, — шикает Томми, стоит ему вдохнуть леденящий воздух ночного берега. — Я люблю тебя, — вырывается синхронно, будто у частей одного хора, и такой же синхронный смех, смешанный с глубоким облечением, разливающимся по уголкам усталого сознания. Они могут…