Когда мы вместе, никто не круче

Чудик без малейшей тени смущения разместился сам, поправил пальто, степенно разместил телефон на коленях и, игнорируя растерянный взгляд Ван Ибо, воскликнул с радостной улыбкой: — Трогай, хозяин! Приключения не ждут! Ван Ибо решил последовать той же стратегии, что придерживался до сих пор: с больными лучше не спорить. Нажал на кнопку, и отзывчивая «Bugatti» низко заурчала и плавно тронулась с места. Ван Ибо невольно улыбнулся от этого звука и не смог не взглянуть на своего полночного пассажира: чудик, который вроде как ещё недавно интересовался машиной, никак не прокомментировал это волшебство и даже в лице не изменился, так что Ван Ибо сделал вывод, что в машинах тот разбирался не особо. Потому что если бы разбирался, то вряд ли проигнорировал бы это специфическое звучание, ради которого Ван Ибо полчаса наматывал круги сегодня вокруг мастерской. Секунд двадцать чудик провожал глазами вывески баров, а когда тусовочный район остался позади, заелозил на месте, затем насколько мог повернулся корпусом налево и прищурился: — Ну и чем же, позволь узнать, надо заниматься, чтобы позволить себе такую машину? — и скользнул руками по торпеде, словно в подтверждение, что машина была ой как хороша. Он, вообще, осознает, сколько она стоит? Хотя бы порядок цен? — Нет, не говори, я сам угадаю. Чудик схватился двумя руками за телефон по бокам, принялся наглаживать их, словно гадалка — хрустальный шар, и прикрыл глаза. Очевидно, вошёл в образ. — Кажется, что-то чувствую… Бизнесмен? Сын владельца нефтегазовой компании? — лукаво приоткрыв один глаз, прошептал чудик. — Нет, всё не то. Подожди. Отлепив от наполированного телефонного бока одну ладонь, чудик стал рандомно крутить диск и снова блаженно прикрыл глаза. На губах его играла всё та же заговорщическая улыбка; кажется, он изо всех сил пытался не засмеяться. Ван Ибо решил не перебивать, похоже, театр одного актёра его всё-таки настиг, правда, не с ним в главной роли; что ж, он не против и зрителем побыть. Воспользовавшись ситуацией, он всмотрелся в лицо своего нелепого нового приятеля. В общем и целом, он был довольно симпатичным с пухлыми чувственными губами. Чувственными? До чего ты дошёл, Ван Ибо! Интересно же ты слова подбираешь и, вообще, на дорогу ты сегодня собираешься смотреть? Как назло, чудик молчал не меньше минуты, явно наслаждаясь идиотической ситуацией, а потом внезапно подскочил и стрельнул глазами на Ван Ибо, словно застав с поличным. Неловко, очень это всё неловко, только и успел подумать Ван Ибо, как чудик, вернувшись к своему гаданию, зачем-то поднял телефонную трубку, хотя, Ван Ибо готов был поклясться, что тот не звонил, поугумкал в неё с задумчивым видом и повернулся к нему: — С учётом только что полученной информации я, кажется, готов сделать новое заявление: ты модель? Знаешь, мне начинает казаться, что я где-то видел твоё лицо. В принципе, и выглядишь ты очень даже ничего… Идеально для билборда. Или ты актёр? Я видел тебя в дораме? Спортсмен? Ты мелькаешь в новостях? Ван Ибо почти физически чувствовал, как его ощупывают взглядом, и это доставляло определённый дискомфорт. Да и догадки стали совсем опасными, вряд ли, конечно, его странный приятель интересовался новостями мотоспорта, да и сам Ван Ибо не то чтобы часто там мелькал — за год в профессиональном дивизионе у него, безусловно, были победы, о которых писали в новостях и в официальных социальных сетях его клуба, но в скандалах, например, он замечен не был, а они всегда привлекают больше внимания. Думая о том, насколько чудик был похож на человека, следящего за профессиональным мотоспортом, в качестве ответа он брякнул: — Танцовщик. И сразу же дал себе мысленную оплеуху. Здравствуйте, приехали; чёрт же дёрнул его такое ляпнуть. Это каким надо быть танцовщиком, чтобы на зарплату себе «Широн» купить? В Большой театр его пока что не приглашали… Никак с детства копил, на завтраках экономил! Поражаясь тому, что ситуация с его же подачи стала ещё более нелепой, Ван Ибо решил дальше просто молчать, как советовали в старой рекламе, которую он видел в детстве. Как назло, чудик, видимо, тоже задумался о том, насколько неожиданно рентабельной могла быть названная профессия: — Эх, догадывался я, не стоило мне танцы бросать, а сейчас прям убедился в этой идее. Вдруг, это я бы тебя катал? Хотя, судя по всему, у тебя язык отсох бы о таком попросить, да? Ладно, ладно, это шутка. Слушай, ты, наверное, очень известный? Небось, думал, что я к тебе в машину запрыгнул, потому что я твой фанат, а вот ни черта подобного. Ты уж прости, но зато честно. Ой, даже как-то неловко сейчас стало. Слушай, ты по жизни молчаливый или просто злишься, что я тебя не узнал? Вопреки всему сказанному, неловкости на лице чудика Ван Ибо не заметил, наоборот, взбалмошный пассажир, сложив руки на груди, глядел на него с ухмылочкой, приподняв одну бровь, словно сообщая: «Врушка, какая же ты врушка, Ван Ибо! Я тебя насквозь вижу». Ситуацию надо было срочно исправлять. — Я дебютировал в Южной Корее, — так, пока что это всё ещё не очень убедительно. — Ну и… родители помогли. Вроде как? Ван Ибо сам не понял, утверждает он эту информацию или же спрашивает у чудика, но после фразы про родителей немного покраснел, как будто такое признание не красило и обесценивало все его заслуги… Подождите! Какие ещё заслуги? Ван Ибо, ты сошёл с ума? От осознания абсурдности происходящего он так сжал руль, что костяшки пальцев немедленно побелели. Но чудик понимающе кивнул, словно и не замечал его внутренней борьбы: — Вот оно что. Знаешь, я тебе даже завидую. По-белому, конечно. Ты это, главное, не сжимай так руль, а то мне его даже жалко. Он ведь не сломается? Ты давай расслабься там. Мы ж просто катаемся. Кстати, можно немножко побыстрее. Иначе, чем гипнозом, это было не назвать — слова чудика имели странную силу и Ван Ибо действительно постарался расслабиться, а потом немножко утопил педаль газа в пол. Чудик слегка приподнял брови и улыбнулся: «Я же тебе говорил». Всё происходящее походило на какой-то идиотский сон; не кошмар, нет, но такого с Ван Ибо абсолютно точно не могло приключиться в реальности. Скорее всего, он задремал от усталости прямо на кушетке в офисе мастерской. Рассудив, что всё было именно так, он окончательно успокоился, решил пустить происходящее на самотёк, сел поудобнее и оставил на руле только одну руку, а вторую положил рядом с коробкой передач по старой привычке, оставшейся после автошколы и нескольких лет на механике. Чудик слегка пригнулся и постарался разглядеть окрестности в окно: — На следующем перекрёстке давай направо. И вальяжно махнул рукой в подтверждение своих слов, а потом закинул ногу на ногу, насколько это было возможно в довольно узком салоне «Широна», и оголённая щиколотка правой, лежащей сверху, оказалась в непосредственной близости от руки Ван Ибо, покоившейся у коробки передач. Ван Ибо не удержался и скосил глаза. Безобразие! Затем сглотнул неожиданно громко и поймал себя на мысли, что уже и сам не знал, почему снова нервничает, однако мысли о том, что он катается на незаконно дорогущем автомобиле по центру Пекина в совершенно непонятном направлении, спалив своё лицо, выветрились как-то совсем внезапно. Тут чудика осенило: — Ты же права не вчера получил, правда? Права — нет, а вот машину… Ван Ибо ухмыльнулся своим мыслям. — Подожди-ка секундочку. У тебя они, вообще, есть? То есть я хочу сказать, я же не застал тебя за тем, как ты умыкнул ключи у кого-то из кармана в клубе? Я ведь могу у тебя и документы на машину попросить, как тебе такое? А? Штирлиц никогда не был так близок к провалу. Но ситуация стала Ван Ибо отчего-то забавлять, так что он не сдержался и хмыкнул ещё раз, а потом, криво улыбнувшись, сказал самую длинную фразу за вечер: — А если даже и умыкнул, что ты мне сделаешь? В конце концов, подумал Ван Ибо, всё это звучало как самый бредовейший бред, но чудик вряд ли мог предположить, как близок он оказался к тому, что происходило в реальности. — Что ж, если рассуждать логически, то вряд ли я в том положении, чтобы что-то предпринимать, пока ты за рулём. Но это была бы интересная ситуасьон. Я бы даже признал, что недооценил тебя, господин танцовщик, — в этот момент чудик оперся левым локтём на коробку передач и заговорщически прошептал: — Может, ограбим какой-нибудь магазин? Как Бонни и Клайд? М? И внимательно вгляделся в лицо Ван Ибо. А потом опять бросил взгляд в окно: — Вот здесь, кстати, прямо, а потом почти сразу направо поверни. Кажется, опасность миновала. Ван Ибо совсем расслабился, рассмеялся шальной идее с ограблением и решил поделиться в ответ своей — единственной, в которой он был уверен на сто процентов этим вечером: — Ты напрочь поехавший. — Возможно, но не больше, чем ты. Подсадить к себе в час ночи незнакомого чувака в меховом пальто в разгар лета с дисковым телефоном в руках и ехать туда, куда он скажет. Звучит сюрреалистичненько, ты не находишь? Меня, честно говоря, так и подмывало всю дорогу поинтересоваться: ты, вообще, в себе? Но сдерживался из вежливости, — гордо добавил чудик, а потом замахал рукой: — Только не отвечай, это риторический вопрос. Мы, к слову, приехали. Припарковавшись, Ван Ибо пригнулся к рулю, положив на него обе руки. В свете фонарей было не очень понятно, где они оказались, но на спальный район похоже не было. Ван Ибо молча разблокировал двери. — Провожать не надо, — чудик уже схватился за ручку, а потом прищурился, словно прикидывая, как быть, протянул несчастный аналоговый телефон и, взяв Ван Ибо за руку, лежавшую до сих пор на руле, вложил в неё маркер, который выудил откуда-то из недр своего чудовищного волосатого пальто. — Уговорил, чертяка, можешь написать мне свой номер. Вдруг я опять буду в настроении покататься с таким чудиком как ты? Пиши-пиши и поразборчивее. В целом, всю ситуацию Ван Ибо действительно, как заметил ранее его пассажир, воспринимал как что-то сюрреалистичное и просто наслаждался происходящим. Поездка вышла даже… забавной? Так что бдительность его давно уже ушла в отпуск; маркером Ван Ибо воспользовался по назначению и крупными цифрами записал свой номер прямо под диском и замер, думая, как представиться, но парень перехватил его руку, точно зная, о чём Ван Ибо сейчас думал: — Имён не надо, мы же Бонни и Клайд, забыл? Лучше, чтобы мы не смогли сдать друг друга, если кого-то из нас поймают. И развеселившись от абсолютно недоуменного выражения лица Ван Ибо, гадавшего, сколько во всём происходящем от шутки, звонко рассмеялся; выбрался из машины и, не говоря ни слова, мягко закрыл дверь. Потом словно опомнился, постучал в окно и, когда Ван Ибо опустил его, опёрся одной рукой и подмигнул: — До встречи, господин танцовщик. Ты очень забавный. И не вздумай следить за мной, заклинаю тебя! Выпрямившись, он дзинькнул телефонным диском и параллельно издал непонятный шипящий звук, словно действительно накладывал заклинание, а потом развернулся и пошёл назад по улице, взмахнув рукой, будто был абсолютно уверен, что Ван Ибо наблюдал за ним в боковое зеркало. Последний действительно не мог отвести глаз от своего странного попутчика.

***

Ван Ибо взглянул на часы: начало третьего, страх спалиться так и не вернулся, а мысли были заняты непонятным путешествием, так что Ван Ибо просто бесцельно петлял по улицам, задумчиво глядя перед собой. На каком-то чистейшем автопилоте он идеально соблюдал скоростной режим, несмотря на полное отсутствие машин и случайных прохожих. В мыслях, естественно, была не столько сама поездка — в ней ведь не было ничего особенного с точки зрения вождения или маршрута — сколько сам чудик. Пожалуй, это был самый странный из всех попутчиков, которые ему доставались, более того, этот персонаж претендовал на звание самого странного и взбалмошного из всех, с кем Ван Ибо знакомился за всю свою жизнь. Однако, сейчас, когда кресло справа от него оказалось пустым и уже успело остыть, ему стало даже как-то одиноко, хотя вспомнить, когда в последний раз он испытывал подобное чувство, было тяжело. Ощущал ли он себя таким одиноким, когда расставался с кем-нибудь раньше? Вряд ли; он, скорее, каждый раз вздыхал с облегчением, когда понимал, что квартира вновь принадлежит только ему и больше не надо своё расписание подстраивать под кого-то ещё. Вообще, после той школьной истории, когда от него отвернулись парни из танцевальной команды, строить какие-то стабильные социальные отношения и участвовать в этом театре не очень-то и хотелось. Ему вполне себе сносно было и так, а впоследствии он и вовсе стал говорить, что искать ему никого не надо, ведь у него есть мотоцикл, а он не потерпит конкуренции. Порой, правда, в качестве разовых акций социального милосердия всё-таки соглашался на групповые свидания. Или периодически, когда брюзжание знакомых из автомастерской достигало апогея, на обеде под их гневным взором демонстративно листал профили в приложении для знакомств. К неудовольствию коллег, лишь единицы удостаивались лайка, а так как свой профиль нормально Ван Ибо заполнить отказался, ни о каких мэтчах речи и быть не могло. — Я и правда спятил, — подумал Ван Ибо в n-ый раз за вечер и даже произнёс это вслух. Вслед за этой фразой раздалась вибрация телефона. Звонил кто-то очень настойчивый, потому что мобильный у Ван Ибо всегда пребывал в режиме «Не беспокоить», а значит, чтобы ему дозвониться, надо было, как минимум, сделать это дважды. На долю секунды Ван Ибо даже подумал, что это его недавний знакомый, и будто бы расстроился, когда, вытащив телефон из кармана, обнаружил на экране не самую удачную фотографию Лю Хайкуаня. Своего старшего коллегу Ван Ибо уважал и знал, что тот обычно не звонит по пустякам. Конечно, причину для звонка в столь поздний час с учётом всех обстоятельств, он понимал сам и не то чтобы испытывал большое желание обсуждать, но сбрасывать не решился, поэтому нажал на зелёную иконку, правда, говорить ничего не стал. Лю Хайкуань на другом конце провода прислушался, а потом произнёс ледяным тоном: — Просто скажи мне, что с тобой всё в порядке. И с машиной желательно тоже, хотя она волнует меня куда меньше. Если не в порядке, тоже скажи. Я подумаю, как прикрыть твою задницу. — Спасибо, Куань-гэ, но ты зря беспокоишься, я уже почти в мастерской. — Почти? Я долго думал о том, что ты сказал мне, когда уходил, и решил поехать в мастерскую, где торчу уже полчаса, но до сих пор не вижу ни машины, ни тебя. — Так получилось. — Ладно, я скажу тебе как есть: я видел, что ты уезжал не один. Не уверен, что он был похож на твоих обычных знакомых. С тобой же ничего не случилось? — Физически со мной ничего не произошло. Я, правда, уже близко, поезжай домой. — Если что — разбуди меня. Ты же знаешь, что я помогу тебе, что бы ты ни натворил? — Знаю; серьёзно, не жди меня и спокойной ночи. Лю Хайкуань, видимо, действительно не стал дожидаться Ван Ибо, доверившись тем отрывочным фразам, которые тот произнёс за время звонка. Спустя сорок минут после их разговора, Ван Ибо лежал на кушетке в офисе, закинув руки за голову и согнув одну ногу в колене. Кабинет его дяди, где Ван Ибо не в первый раз оставался на ночлег, тонул в темноте, за исключением маленького квадрата золотистого света от уличного фонаря, проникавшего через единственное окно с этой стороны ангара. И хотя технически Ван Ибо вглядывался именно в этот кусок дрожавшего света, перед глазами он видел только странного персонажа в волосатом пальто перед самой дорогой машиной, которая бывала в их ангаре. — Вот же поехавший, — улыбнулся Ван Ибо и закрыл глаза.