Когда мы вместе, никто не круче

Следующим утром Ван Ибо проснулся от случайного пинка Ван Чжочэна, который самым неуклюжим образом стукнулся мизинцем о ножку кушетки на втором этаже в их офисе и разразился отборной бранью. В первую секунду Ван Ибо хотел ответить ему такой же высокоуровневой лексикой, но, увидев несчастное лицо своего приятеля, сжалился над ним и передумал. Даже невооруженным глазом было заметно, как Ван Чжочэн этим погожим воскресным утром совершенно ужасным образом мучился не только от боли в мизинце, но и от лютого похмелья. Свесив руку вниз и потянувшись за телефоном, который лежал прямо на полу, Ван Ибо первым делом посмотрел на время: четверть девятого. Первая смена стартовала пятнадцать минут назад, но его рабочий день должен был начаться лишь через пару часов и продлиться вплоть до закрытия мастерской в полночь. Ван Ибо всегда нравилось брать длинные двенадцатичасовые смены, во-первых, потому что часто на чистом азарте ему хотелось успеть сделать как можно больше, а во-вторых, это позволяло ему работать не каждый день, но оставаться при этом на полной ставке, не обременяя дядю. Свободные от работы в мастерской дни он тренировался на треке, ходил в зал, так как его план подготовки к соревнованиям включал не только развитие навыков езды, но и обычную физическую нагрузку, и изредка участвовал в мероприятиях их клуба. Это, к слову, была самая унылая часть его карьеры мотогонщика, потому что приходилось улыбаться потенциальным спонсорам и участвовать в нелепых диалогах с ними же. Раз в неделю он посещал массажиста, потому что после копаний в автомобилях и долгих заездов на треке его спина грозила просто-напросто отвалиться. В целом, жизнь его была довольно рутинной и следовала максимально проторенной дороге; даже его стандартные автовыгулы случались по некому расписанию, с предварительной намёткой плана на поездку в голове и никогда — экспромтом. За исключением, конечно же, вчерашнего пассажира. Несмотря на то, что заснул он где-то в четыре утра и проспал немногим более четырёх часов, спать странным образом больше не хотелось. Внутри него поселилось едва ощутимое возбуждение и предвкушение чего-то такого, что Ван Ибо и сам не мог бы себе объяснить; у него было прекрасное настроение, и Ван Чжочэн театральным жестом потёр свои и без того красные глаза, убедившись в том, что ему не померещилось, и не преминул прокомментировать глупое выражение лица своего коллеги: — Тебя ночью укусил кто? Так улыбаться в восемь утра воскресенья, когда половина твоих коллег и друзей умирает от похмелья, просто незаконно. — Не помню, чтобы вчера вас кто-то заставлял столько пить, — всё ещё ухмыляясь, ответил Ван Ибо. — К тому же, эта половина умирает дома, а ты сегодня в утреннюю смену, не замечал за тобой раньше такой безответственности. — О, узнаю нашего зануду, хотя, знаешь, твоя ухмылка меня всё ещё пугает. — Если ты меня разбудил только для этого… — Нет, подожди. Вообще, я не тебя планировал будить, а кулер… то есть, в смысле, ну ты понял; меня сушит просто дичайше. Но раз уж так произошло, может, хочешь начать сегодня пораньше? Скажем… прямо сейчас? — Ван Чжочэн скривился, зажмурился, а затем приоткрыл один глаз, ожидая, что Ван Ибо скорее выдаст ему затрещину, чем согласится. И поспешил добавить: — А я выйду потом вместо тебя. Когда угодно. Пожалуйста? Я просто, это самое, кажется, проснулся пьяный. Ты же не хочешь, чтобы я в таком состоянии споткнулся и случайно шмякнулся, например, на «Широн»? — Не думаю, что у тебя будет шанс. Машину заберут не позднее десяти, — несмотря на чудесный настрой, Ван Ибо оставался непреклонным. До этой минуты казалось, что Ван Чжочэну с трудом удавалось удерживать себя в вертикальном положении, однако внезапно он весь подобрался: не поделиться сплетнями он просто не мог. Очевидно, это был тот редкий случай, когда новость он узнал раньше, чем Ван Ибо, так что следующую фразу он произнёс с редкостным самодовольством и специально не вдаваясь в подробности, чтобы потомить собеседника: — А вот и нет, она, похоже, постоит у нас ещё пару дней. Ван Ибо решил подыграть и приподнял бровь: — С какого? — С такого. Утром — мы ещё открыться не успели — директору Чжоу звякнул владелец или, может, персональный ассистент, не суть важно, и сказал, что он срочно уезжает в командировку и, если мы будем так любезны, он бы предпочёл не терять времени на посещение автомастерской и оставить машину у нас на это время. Ван Ибо не выглядел убеждённым: — Неужели дядя согласился? Он даже брать её не хотел на починку, а теперь точно весь изведётся, что она торчит у нас столько времени. — Ну, знаешь, как там говорят? Мы в ответе за тех, кого приручили. Или починили, в нашем случае, — видимо, «вертолёты» действовали на Ван Чжочэна странным образом, провоцируя восхитительные мыслительные потуги с уклоном в общеизвестные афоризмы. — В общем, выбора у директора Чжоу не было с тех самых пор, как он позволил этой тачке въехать в наш ангар. И мы, конечно же, любезны ровно настолько, чтобы согласиться и подождать возвращения этого гаврика. И вообще, это никакая не проблема, мы только рады такому доверию со стороны достопочтенного клиента. Это цитата, если что. Хм, ситуация была несколько неоднозначной. С одной стороны, было бы хорошо, если бы этот безбожно дорогой автомобиль уже наконец покинул их скромную автомастерскую, с другой же… «Бугатти» в буквальном смысле стала его невольной подельницей во вчерашней истории и вместе с Ван Ибо разделила те неловкие и забавные минуты. Сейчас — за неимением других доказательств — машина являлась единственным напоминанием, что это и правда происходило в реальности. Кажется, происходило. А ещё он сможет немножко покататься в своё удовольствие, пусть и не сегодня, но уж точно улучит момент на этой неделе, чтобы насладиться самым приятным урчанием на свете. Ван Ибо посмотрел на обескровленное лицо Чжочэна, который после того, как потратил всю свою энергию на развёрнутое объяснение ситуации, теперь жадно пил воду, подставившись прямо под кулер. Удивляясь, как его коллегу ещё не замутило от того совершенно неестественного угла, под которым он выгнулся, чтобы добраться до водопоя, Ван Ибо решил сжалиться. Конечно, допускать Ван Чжочэна в таком состоянии нельзя было не то что до машин, он бы и лего на 20 деталей ему сейчас не доверил. — Ладно, приятель. Но выйдешь вместо меня дважды. И не смей торговаться, ты явно не в том положении, — снисходительно произнёс Ван Ибо, воспользовавшись ситуацией, и настолько от души стукнул Ван Чжочэна по плечу, что тот облился водой и закашлялся от такой наглости. — Тебя что-то не устраивает? — ощущая собственную безнаказанность, ухмыльнулся Ван Ибо. — Жестокий ты человек, брат, но спасибо, родина, то есть, конечно, автомастерская тебя не забудет.

***

Выходные дни в автомастерской всегда были загруженными, а встречающиеся проблемы — поразительно однообразными, поэтому каждую неделю механики устраивали локальные соревнования на предмет того, кто больше успеет починить за эти два дня. Справа от входа в ангар висела большая белая доска, которую они превращали в турнирную таблицу, а фотографию победившего в «воскресном кубке» на всю следующую неделю магнитили в её же правый верхний угол. Нельзя сказать, что оказаться на доске почёта было главным стимулирующим фактором для участия; парнями скорее двигал спортивный азарт и соревновательный дух, которого в этой обители тестостерона было не занимать, так что обычно уговаривать поучаствовать никого не приходилось. Прямо сейчас третью неделю подряд в правом углу красовалась фотография Ли Чжэнмина, который работал в этой мастерской уже лет двадцать. Однако, опыт — это хорошо, но далеко не самое главное в воскресной гонке, многое зависело банально от удачи — какие машины и какие поломки будут попадаться участнику в конкретный день. Распределением задач по обыкновению занимался сам Чжоу Юань, так как именно через него проходили все поступавшие случаи; он же обеспечивал первичное общение с клиентами. В самой гонке он не участвовал по той простой причине, что в последнее время директор Чжоу фактически отошёл от практики в пользу управления мастерской и редких исключений в виде особенно интересных случаев, на которые он брал Ван Ибо как своего неизменного напарника. «Кубок» начинался в 8 утра в субботу и заканчивался в воскресенье в 23:59, и на следующее утро фотография довольного победителя уже красовалась справа от входа. При желании можно было работать сколько угодно часов, пока ещё оставались силы, но обычно всем хватало классических 12-часовых смен. Кубок кубком, обедом большинство также не жертвовали, в конце концов, главным было получить удовольствие под конец рабочей недели, добавив такой вот игровой элемент в банальные поломки, которые обычно ждали их в огромном количестве на выходных. Так что, помимо удачи, если тебе очень надо победить, решающей могла также оказаться способность расстаться с человеческими благами в виде обеда или того, чтобы уйти пораньше. Чтобы умыться и переодеться в рабочий комбез, у Ван Ибо ушло не более десяти минут, так что в половину девятого он уже стоял перед турнирной таблицей, оценивая своё текущее положение. Ожидаемо, Ли Чжэнмин с некоторым отрывом располагался на самом верху списка, но в этот раз у Ван Ибо был реальный шанс догнать его и даже выйти вперёд: вчера он ещё до обеда разделался с «Бугатти» и к концу рабочего дня успел выйти на четвёртое место, а сегодня, учитывая растянувшуюся смену из-за Чжочэна, куковать ему в мастерской придётся целых 15 часов вплоть до самой полуночи. Знал бы он, что всё так сложится, лёг бы пораньше, хотя, вернувшись мыслями к ночной истории, Ван Ибо не был уверен, что победа в их маленьком соревновании стоила бы отказа от вчерашнего — неожиданно развлекательного — заезда. Что касается сегодняшнего вечернего выгула, то от него теперь точно придётся воздержаться, потому что кататься на «Бугатти» после нескольких часов сна и пятнадцати работы было бы с его стороны крайне нерационально, хотя в связи с некоторыми событиями рациональность Ван Ибо следовало бы поставить под сомнение. Ко времени обеда пыл его подостыл, нещадно болела спина, поэтому приём пищи он осуществлял в полугоризонтальном положении, чтобы хоть как-то снять напряжение, а после даже пошёл повисеть на турнике рядом с курилкой на улице. Вдоволь потянув позвоночник и слегка приободрившись, по возвращении в ангар он невольно бросил взгляд направо: увы, имя его как будто намертво приклеилось к третьей строке. Взгляд переместился на того, кто шёл сразу после, а затем — на первые два места. Довольно неутешительно. До обеда он почти час копался в очередном заказе и то только для того, чтобы в итоге сдаться, осознав, что нужную деталь придётся заказывать дополнительно. Это значило, что сегодня ему, во-первых, надо будет созвониться с клиентом и «обрадовать», что машину тот сможет забрать только через пару дней. Во-вторых, получалось, что данный заказ точно не пойдёт в общий зачёт, а убил он, вообще-то, на него прилично времени. Если до этих пор уверенный в своей победе Ван Ибо планировал выкроить себе хотя бы часик на животворящий дневной сон, после этого клиента данный пункт пришлось скрепя сердце убрать из повестки дня. Несмотря на довольно неприятное положение дел нельзя было сказать, что ему однозначно стоило попрощаться с первым местом: судя по таблице, Ли Чжэнмину везло ещё меньше, с самого утра ему ушло всего лишь два клиента, оба — довольно накладных. К полудню, например, к нему вплотную подобрался Чжу Цзаньцзинь, отставая всего лишь на один заказ, а потом и вовсе поднялся на первую строчку. Ван Ибо осмотрел ангар и отыскал глазами ямочки сияющего Чжу Цзаньцзиня, который, словно почувствовав, тут же перевёл на него взгляд, сложил знак «виктори», а потом указательным пальцем маякнул на турнирную таблицу, находившуюся прямо за плечами Ван Ибо. Что ж, похоже, сегодня они оба намерены победить, но так просто отдавать первое место «ямочкам» Ван Ибо не планировал. В какой-то момент, получив очередной заказ от особенно говорливого клиента, открылось второе дыхание и даже некоторая гиперактивность, впрочем, случавшаяся с Ван Ибо и раньше. Возможно, перезагрузка произошла и по более примитивной причине: в руках у него был седьмой стаканчик кофе за день. Когда он покорно ждал его перед кофемашиной, коллеги начали подшучивать, что сердце его не отказало после такого пренебрежительного отношения лишь потому, что этого бесполезного органа у Ван Ибо просто не было. Вообще, шутки про каменное или вовсе отсутствующее сердце младшего механика пользовались особой популярностью среди его коллег, и поделать он с этим ничего не мог. Да и не особо-то хотелось, некоторые из них он находил даже забавными. А порой он и сам думал, что сердце его действительно было предназначено лишь для того, чтобы гонять по телу кровь, и на этом, собственно, функционал его заканчивался. Как бы там ни было, прямо сейчас ему оказалось бы достаточно, если бы это самое сердце, каменное оно, соломенное или какое ещё, позволило ему доработать до полуночи и выйти победителем, а потом пусть хоть в тыкву превращается. В начале десятого Ли Чжэнмин остался позади, но и очередь из машин тоже значительно поредела. На чистом кураже Ван Ибо разделался ещё с двумя заказами, и в 00:01, когда он с самым самодовольным на свете лицом и абсолютно гремлинской улыбкой писал своё имя на первой строке; ямочки с лица Чжу Цзаньцзиня окончательно исчезли — ему за последние несколько часов не удавалось разобраться с какой-то неисправностью в одном-единственном автомобиле, так что в лучшем случае он финиширует вторым. В худшем — если Ли Чжэнмину улыбнулась удача с лёгкими заказами — он и вовсе мог свалиться на третье. В любом случае, Ван Ибо уже не было никакого дела до этой «возни»; следующую смену на этой неделе он абсолютно точно начнёт, подмигнув при входе своей же собственной фотке.

***

Переодеваться Ван Ибо не планировал — комбинезону пора было оказаться в стирке, поэтому, заскочив в офис за телефоном — он всегда оставлял его на время рабочего дня на дядином столе, забирая только на время обеда — и рюкзаком, куда сложил одежду, в которой пришёл утром, отправился пешком домой, параллельно листая уведомления, скопившиеся за вторую половину дня. Не то чтобы Ван Ибо искал среди этого потока беспробудного спама что-то особенное, но вдруг? Тем не менее, надежды его оправданы не были, и, не обнаружив ровным счётом ничего достойного его внимания, он пролистал ленту в вэйбо и проверил расписание на завтра — его ждал спортзал и тренировка на гоночной трассе в уже не особенно-то щадящем режиме, так как до Asia Road Racing Championship оставалось меньше месяца. Учитывая его усталость и переработку, было бы совершенно неудивительно, если бы он завтра проспал зал, поэтому повинуясь какому-то совершенно невротическому порыву, Ван Ибо решил отключить беззвучный режим, поставил несколько будильников и отправил Ван Чжочэну просьбу прозвонить его в семь. Он и раньше, когда был сильно загружен, скажем, перед соревнованиями, просил друзей или маму будить его утром, если перед сном его одолевала тревога, что самостоятельно подняться он будет не в силах. Схема у них уже была отлаженная: звонить надо было до тех пор, пока после очередного сброса — поднимать трубку он неизменно отказывался — Ван Ибо не отпишет что-нибудь в вичате. Действие это обычно означало, что он точно встал и не ляжет обратно. От отключенного беззвука он не страдал — если оповещения не приходили, пока он пытался непосредственно заснуть, то разницы по большому счёту не было никакой. Несмотря на чудовищную усталость, сон пришёл не сразу: целую вечность, как показалось ему самому, он беспокойно ворочался в постели, и так же ворочались мысли в его голове, хотя какую-то определённую — ту самую, вызвавшую его бессонницу, он идентифицировать так и не смог. Было среди этих мыслей совсем свежее воспоминание о прошедшем дне и маленькой победе, вырванной из цепких лап Ли Чжэнмина и Чжу Цзаньцзиня; и сладкая тревога в предвкушении августовского заезда, которая естественно, триггернула в памяти образы последних соревнований. В особенности того, как ему пришлось толкать мотоцикл по трассе в полном осознании своей беспомощности и ускользающего призового места, пока он окончательно не сдался и не пошёл в боксы, где заплакал впервые за долгое время, несмотря на включённую камеру прямо перед ним. К сожалению, эти картинки, которые он после той неудачи ещё некоторое время был вынужден наблюдать в новостях, не померкли до сих пор и продолжали преследовать его перед сном. В попытке сосчитать, сколько раз за эти полтора месяца после того поражения он не испытывал проблем со сном, к нему пришло неутешительное осознание, что для этого ему хватило бы пальцев одной руки. Где-то в процессе этого подсчёта меж прыжков по тревожным воспоминаниям его фактически и настиг Морфей. Засыпая, Ван Ибо виделось, как он идёт по какой-то тропинке, а потом совершенно нелепо спотыкается о кочку, внезапно возникшую перед ним со звуком, отдалённо напоминающим оповещение о новом сообщении. Упав во сне, он дёрнулся всем телом, от неожиданности даже открыл глаза и несколько секунд в каком-то полубессознательном состоянии смотрел перед собой, а потом, мазнув взглядом по кровати, взглянул на телефон — экран был непроницаемо чёрным. Показалось, с лёгким разочарованием пронеслось у него в голове. Затем он провалился в глубокий сон до самого утра.