Когда мы вместе, никто не круче

Проснулся Ван Ибо от солнца, которое бесцеремоннейшим образом било ему прямо в лицо. Теперь у него было несколько вариантов, которые Ван Ибо, как человек, который регулярно забывал зашторить окна с вечера, знал слишком хорошо: а) встать, чтобы закрыть их, и, как следствие, проснуться, промучиться в кровати и заснуть прямо перед сигналом будильника, который захочется расстрелять; б) попытаться игнорировать солнечные лучи, которые начинали к тому же припекать, но в итоге разозлиться и всё равно проснуться от нарастающего раздражения. Нельзя сказать, что какой-то из этих двух вариантов его устраивал, так что он предпочёл отложить решение на несколько секунд и для начала взглянуть на время: без двадцати минут семь. В принципе, можно было уже вставать. Он разблокировал телефон, чтобы отписаться Ван Чжочэну, чтобы тот не звонил ему, а потом заметил значок с цифрой «3» на иконке сообщений. Это было неожиданно — даже спам и тот валился уже много лет в мессенджеры или на почту; кто вообще в 2019 пользовался сообщениями? Внезапная догадка заставила Ван Ибо резким движением сесть в кровати, однако решиться зайти в приложение было не так-то просто, когда совершенно не знаешь, что ты там найдёшь и, что гораздо хуже, совпадёт ли это с твоими тайными надеждами. Однако, охватившие его возбуждение и предвкушение чего-то приятного остановить было уже невозможно. Вопреки всякой человеческой логике, под действием адреналина первым делом Ван Ибо захотелось отбросить от себя телефон или даже выключить его, чтобы оттянуть сладостный момент, когда он морально настроится и наконец откроет заветные сообщения. В конце концов, они не исчезнут, если сначала он сходит в душ, придёт в себя и позавтракает. А потом, скажем, по дороге в зал или даже во время кардио на беговой дорожке он, так и быть, заглянет в сообщения. Рассудив так и оставшись крайне довольным собой и своей выдержкой, Ван Ибо действительно смог выполнить утреннюю рутину и даже выйти из дома, ни разу не заглянув в папку с сообщениями. Теперь же он стоял на лестничной клетке в ожидании лифта, гипнотизируя тройку в правом верхнем углу иконки сообщений. Всё это сопровождалось такой глупой улыбкой, что если бы кто-то из коллег это увидел, то припоминал бы ему ещё пару месяцев. А если бы увидел Ван Чжочэн, то точно бы сфоткал исподтишка, распечатал и повесил на турнирную доску, приклеив стикеры с сердечками и заячьими ушами, не проявив ни кванта милосердия. В конце концов, Ван Ибо тоже был беспощаден по отношению к нему, так что, как говорится, око за око, зуб за зуб. Запас выдержки стремительно истощался, и большой палец Ван Ибо так долго и так напряженно нависал над иконкой, что в какой-то момент потяжелел по своей собственной воле и неожиданно коснулся экрана. В тот же миг запустилось приложение, палец совершенно беспринципно тапнул по экрану ещё раз, и взору Ван Ибо, который сам не понял, как же так вышло («А ну и чёрт с ним!»), предстали друг за другом новые сообщения, все три — отправленные с одного и того же незнакомого номера. «39.94322603291054, 116.3875486982978». «19.7.15 23:37». «DC: 007 в его лучшие годы». Он на автомате оттянул сообщения вниз в попытке обновить и получить что-нибудь ещё, но и сам прекрасно понимал, что это, собственно, всё. Сомнений в том, что автором этого неповторимого бреда был чудик, у Ван Ибо не зародилось ни на секунду. Тем не менее, он почувствовал себя слегка обманутым — и ради этого он, простите, так долго выжидал и смаковал момент? Пока он ехал в автобусе целых две остановки, что отделяли его дом от зала, удалось выяснить, что по координатам из более или менее приемлемого располагались маленький магазинчик и клуб сайклинга. Дата была сегодняшняя. Поломав голову (и интернет заодно), относительно последнего он решил, что это не что иное, как дресс-код. Не отказав своей фантазии в удовольствии, Ван Ибо тотчас же представил, как он и чудик, оба наряженные в безупречные костюмы стоимостью, как его гоночная «Ямаха», поедают быстрорастворимую лапшу, сидя у окна в круглосуточном магазине. Любопытно. Потом его фантазия, явно наслаждаясь тем, что наконец-таки пришло её время, нарисовала их всё в тех же смокингах от кутюр, накручивающими педали под задорную музыку и падающие с потолка конфетти. Премного любопытно. В принципе, зная чудика, он не сомневался, что оба сценария, как и многие другие, ещё более придурковатые, которые он себе в силу своей благовоспитанности представить пока что не мог, были вполне себе реальными. Как и в прошлый раз, чудик не интересовался, собирается ли Ван Ибо согласиться на его предложение, так как предложением это назвать можно было лишь с большой натяжкой. Ван Ибо ставили перед фактом, и ему ничего не оставалось, кроме как этим вечером в 23:37 заявиться в прикиде Джеймса Бонда по указанным координатам. Не думаю, что у меня есть выбор, именно так объяснил себе Ван Ибо тот факт, что мысленно он уже перебирал свой не особенно густой гардероб и искал в нём что-нибудь приемлемое, чем не побрезговал бы тот самый небезызвестный агент британской разведки. На тренировке Ван Ибо кое-как удалось справиться с навязчивыми образами, которые безжалостно подсовывало воображение, так и не успокоившееся с утра. Правда, произошло это лишь после того, как недовольный результатами тренер не очень вежливо, но и не слишком сильно постучал ему по шлему: — Тук-тук, ты вообще с нами? Соберись, иначе выгоню с трека. С такими показателями я лично дисквалифицирую тебя, чтобы ты не позорил нас на трассе. Такого рода комментарии в свою сторону Ван Ибо слышал впервые, потому действие их оказалось таким же эффективным, как если бы его окатили ледяной водой, и он не удержался от честного ответа: — Простите, тренер, я… немного отвлёкся. От такой наглости — да ещё и от Ван Ибо, никогда прежде не приносившего проблем, — тренер совершенно потерял самообладание и только и мог, что раскрывать рот, словно рыба, выброшенная на берег. Незадачливый гонщик поспешил ретироваться, не дожидаясь, пока его тренер опомнится и разразится едкими комментариями, на которые — Ван Ибо знал это очень хорошо от других членов команды — тот был более чем способен. По окончании тренировки ближе к семи они всей командой, включая их тренера, менеджеров и механиков, отправились на ужин в столовую, которая располагалась прямо на автодроме. Разговоры, как и всегда, крутились исключительно вокруг профессиональных тем, и Ван Ибо услышал, что перед Asia Road Racing Championship их ждёт обязательная фотосессия и небольшое индивидуальное интервью для каждого из участников. Обычно, по крайней мере, на тех соревнованиях, где он участвовал ранее, из этих интервью делали стильную нарезку длительностью не больше двух минут для представления команды на турнире. Полный же вариант размещался в их официальном блоге на вэйбо. Промоматериалы, естественно, всегда готовятся заранее, менеджеры распределят их по определённым временны́м слотам, и, скорее всего, съёмки начнутся уже на этой неделе. Иногда бывало так, что даже победные ролики, которые пускали в эфир между трансляцией гонки и церемонией награждения, тоже были записаны заранее, и Ван Ибо не мог не дивиться этой безжалостной маркетинговой машине, которая неразрывно была связана с любым спортом. Экран телефона вспыхнул, когда он уже допивал сок и планировал уходить. Он без интереса кинул взгляд на него, просто чтобы убедиться, что это очередное уведомление о новом посте кого-нибудь из его бывших одноклассников, и с удивлением обнаружил вместо этого: «Возьми тёмные очки». Держа в одной руке стакан, Ван Ибо с лёгким волнением взял телефон правой рукой и прямо в этот момент пришло новое оповещение: «И шляпу». А следом третье: «Будь на машине и не опаздывай». Похоже, любимой акцией чудика было «три по цене одного», а ещё он, очевидно, был уверен в том, что Ван Ибо не посмеет пропустить их рандеву. Впрочем, в этом их мысли были схожи.

***

По запросу «Лучший Джеймс Бонд» в сети обнаружились результаты исследования, проведённого каким-то британским изданием. Выходило, что в последнем туре голосования почти половина респондентов сделали свой выбор в пользу Шона Коннери, и после статьи Ван Ибо стал листать галереи с лучшими образами этого актёра; потом всё же расширил поиск до всех остальных и с некоторым неудовольствием обнаружил, что все луки были в глобальном смысле довольно похожими. Что из этого, простите, должно было считаться за лучшие годы? Осложнялось всё тем, что понимание концепта «лучшие годы агента 007» у обычного человека и у чудика, скорее всего, полярно отличались друг от друга. Из раздумий и бессмысленного скроллинга его вырвал звонок Ван Чжочэна, который задал пару вопросов по поводу заказанных вчера деталей и сроков их доставки; а когда он уже хотел прощаться, Ван Ибо кашлянул и, совсем осмелев, как бы между делом спросил: — Я возьму твою шляпу? Помнишь, ты покупал на прошлый корпоратив? На другом конце воцарилась тишина. — Не слышал, чтобы в городе сегодня устраивали карнавал, — ухмыльнулся наконец Ван Чжочэн. — Заткнись, я всё равно возьму. — Я уже жалею, что из всех, кому можно было бы оставить ключи на всякий пожарный, я выбрал именно тебя, — с притворным огорчением сообщил Ван Чжочэн. — Спасибо, это как раз пожарный, поверь, — в сердцах ответил Ван Ибо. Ван Чжочэн даже не успел придумать какой-нибудь мерзкий комментарий, как звонок уже прервался. Вспомнить, когда ещё Ван Ибо готовился в таком предвкушении ко встрече, было невозможно. Таких случаев, действительно, не было представлено в его резюме. Даже в школьные годы, когда его одноклассники стали бегать на свидания, все эти сердечные волнения прошли от него по касательной. И не потому, что никто не обнаруживал к нему симпатии, скорее наоборот — именно Ван Ибо был тем, кто не обнаруживал романтического интереса ни к кому из окружающих. Он вовсе не был отщепенцем, даже мог пойти в кино с одноклассниками на выходных, когда экзамены были позади, но стеснительные признания за школой неизменно вызывали у него неконтролируемое раздражение, которое он плохо скрывал на своём красивом лице. И сталкиваясь с этим раздражением, девочки начинали плакать либо злиться на него, ругая последними словами, словно он был виноват в том, что после их признания не влюбился тут же в ответ. А потом они разворачивались на пятках и уходили прочь. В какой-то момент, когда отвергнутых поклонниц стало слишком много, в отместку они организовали клуб «униженных и оскорблённых» и назвали его «Свидетельницы каменного сердца». Как видно, шутки про данный примечательный — и возможно, отсутствующий — орган преследовали Ван Ибо всю его сознательную жизнь. Участницы клуба ничем особенным там не занимались, к членовредительству не перешли, хотя сначала такое желание действительно нет-нет да озвучивалось кем-нибудь из свежепризнавшихся бедняжек. На фоне общего горя они задружились и потом даже организовали вполне приличный школьный ансамбль. Наверное, если бы сейчас они увидели, в каком состоянии находился их каменносердый Ван Ибо, девушки не поверили бы своим глазам. Важный пункт, относительно которого ему следовало определиться, была машина. Можно было забрать её из мастерской, заехать домой, а потом уже переодеться и отправиться на встречу. Но светить «Бугатти» по месту жительства не хотелось, так что этот вариант был практически сразу же списан со счетов. В целом, костюм, состоявший из самых официальных брюк, что он нашёл у себя в шкафу, лёгкой водолазки и приталенного пиджака — всё чёрного цвета, можно было взять с собой, но в пакете это рисковало помяться, а идти несколько кварталов, гордо сжимая вешалку, торчащую из специального чехла для костюмов, не хотелось. И ладно ещё это маленькое шествие до мастерской через город, но гордо топать с костюмом наперевес через весь ангар за ключами было равнозначно тому, чтобы заявиться сразу в таком виде в саму мастерскую — ему в любом случае придётся отмахиваться от вопросов, словно от назойливых мух. Конечно, оставался призрачный вариант пробраться в кабинет дяди через окно, но Ван Ибо не был уверен в своей способности протиснуться через решётки. Он живо представил себе эту клоунаду, а потом воображение подсунуло ему вариант, когда после того, как он всё-таки преодолевает оконные прутья и вваливается в кабинет, в нём обнаруживается половина его коллег, которые в полном недоумении смотрят на младшего коллегу, сжимающего вешалку с костюмом в руке и с глупой улыбкой произносящего: «Ну, дратуте, коллеги!». Что ж, Ван Ибо, конечно, уже начал съезжать с катушек, отрицать сие он не станет, но ехать кукухой надо было, по его разумению, постепенно, так что от этого слишком дерзкого варианта, несмотря на всю его привлекательность, он тоже отмахнулся, блаженно посмеиваясь. Кроме всего прочего, между домом и мастерской ему надо заглянуть к Чжочэну, который жил совершенно в другой стороне, что предполагало не совсем удобный крюк, но отказаться от завершающего образ элемента Ван Ибо не был готов. Своё домашнее задание он собирался выполнить на высший балл. Так что пешком — не вариант, а тащиться с вешалкой на мотоцикле было как-то не комильфо. В конце концов, оделся он сразу и тут же взглянул на себя в зеркало: пожалуй, чего-то более классического от него было сложно ожидать; более того, в таких образах его нельзя было встретить нигде, кроме каких-нибудь скучных ужинов от мотокоманды, где он должен был выглядеть, цитируя менеджеров, прилично. Обычно он чувствовал себя нелепо, но сейчас был весьма доволен собой, хотя в голове набатом звучала только одна мысль: если он не помрёт от жары и не превратится в мокрую губку в этом прикиде, то вечер уже можно будет считать удавшимся. Потратив несколько минут, которые показались ему бесконечными, на то, чтобы найти ключи от дома Ван Чжочэна, Ван Ибо насвистывая и с солнечными очками во второй руке вышел из дома и направился к стоянке, на которой тосковала его маленькая гордость, купленная на собственные накопления, — BMW R18. Спустя каких-то сорок минут, со спрятанной в отделении под сиденьем шляпой, не успев отъехать толком от дома Ван Чжочэна, Ван Ибо встал на непозволительно долгом светофоре. За зелёный сигнал успевали проехать 2–3 машины, так что по самым грубым подсчётам он простоит здесь ещё минут шесть. И куда ехали все эти люди в половину одиннадцатого?.. Ван Ибо слегка позавидовал правому ряду — они на светофоре поворачивали, и их стрелка была гораздо более снисходительной, загораясь в два раза чаще. Решив, что ехать на жёлтый ниже его достоинства, Ван Ибо встал первым на очередной красный сигнал, и через какое-то время с ним поравнялся вставший под стрелку «Escalade». Ван Ибо невольно окинул взглядом автомобиль, лишенный всякого изящества, — интересно, как обстоят дела с парковкой у этой махины? Пока он с совершенно дурацкими мыслями пялился на машину справа, хозяйка «Escalade», видимо, решила, что это её шанс, и, опустив стекло, кокетливо улыбнувшись, протянула ему клочок бумаги. Не ожидавший этого Ван Ибо растерялся и, слегка завалившись вправо, взял протянутый клочок и обнаружил на нём нечто похожее на ID в вичате. И что прикажете с этим делать? Ван Ибо поднял глаза на даму в недоумении. Но та вряд ли могла заметить его эмоции под щитком, на котором отражались жёлтые фонари и красный свет проклятущего светофора. Завороженная образом, который она уже мысленно затегала пресловутым #allblackeverything, и в особенности стройными длинными ногами, обхватывающими такой же чёрный металлический корпус BMW, она совершенно была не в силах заметить, что на шлеме теперь добавился ещё и маленький зелёный отсвет, и потому слегка подпрыгнула, когда кто-то недовольно просигналил ей сзади, а затем встрепенувшись поспешила на свой поворот. Мусорить на дороге было не в правилах Ван Ибо, так что бумажка отправилась в карман; пользоваться ей никто, увы, не собирался. На входе в мастерскую, словно поджидая, стоял Лю Хайкуань и после того, как он с удивлением оглядел Ван Ибо, который, помимо шляпы, умыкнул у Ван Чжочэна ещё парочку тяжелых цепей, теперь болтавшихся у него на шее поверх водолазки, он сдержанно улыбнулся и приподнял одну бровь. — Ничего не говори, — Ван Ибо решил сработать на упреждение. В целом, Лю Хайкуань был не худшим вариантом, с кем он мог столкнуться сегодня в ангаре. По крайней мере, он точно не будет над ним измываться последующие недели. — И не собирался, — мягко ответил ему Лю Хайкуань и отчалил, по всей видимости, на долгожданный перекур. Ван Ибо быстро оглядел хозяйским взглядом раскинувшиеся перед ним владения: понедельник вечер, многие уже ушли домой и всего пара человек, включая Лю Хайкуаня оставались ещё на местах. Макушки Ван Чжочэна было не видно, по той простой причине, что Ван Ибо предстояло столкнуться с ним, когда он воровато открыл дверь в дядин кабинет и, закрывая её, услышал за своей спиной: — И когда это наш птенчик успел так повзрослеть? Только посмотрите — вот-вот вылетит из гнезда! Ван Ибо вздохнул. Ван Чжочэн не был бы собой, если бы не поджидал в том месте, где они точно встретятся. Скорее всего, не обмолвись Ван Ибо про шляпу, Ван Чжочэну и в голову не пришло бы его караулить, так что сам виноват. — Я тебя умоляю, ты меня старше меньше чем на год. — Ох, умолять меня не надо, лучше расскажи, куда это ты намылился, вырядившись как павлин. Хотя и довольно скромный павлин. Или траурный? Такие вообще бывают? — пока Ван Чжочэн пытался оценить профпригодность своих эпитетов, Ван Ибо совершенно открытым жестом подцепил со стола дяди ключи от «Бугатти». Скрываться было бесполезно, это всё равно выяснилось бы через две минуты. У Ван Чжочэна на лице мелькнуло как будто бы понимание того, как будет развиваться вечер у Ван Ибо: — Погоди-погоди, ты что это, в таком виде собрался кататься? Нет, я, конечно, помню, что ты для этого любишь принарядиться, но сегодня ты превзошёл сам себя. Не поверю, что ты будешь кататься один. Я жду, не томи. Ван Ибо не удержался и закатил глаза: — Прощайте, лао Ван, и извините, что сегодня я не в силах удовлетворить ваше любопытство. Не хворайте, передавайте привет семье и детям. На этой ноте Ван Ибо широко улыбнулся и быстро вышел из кабинета, откуда секунды через две послышалось недовольное: — Каким ещё нахрен детям?.. В 23:34 Ван Ибо был на месте; парковаться не стал. Для уверенности он объехал здание кругом, и попавшаяся на глаза вывеска сайклинг-клуба заставила его криво улыбнуться. Очки, внезапно вспомнилось ему. Ехать ночью в тёмных линзах, мягко говоря, было странно, поэтому, дабы не привлекать лишнего внимания постовых, он решил припрятать аксессуар в подлокотнике до лучших времён. Что-то ему подсказывало, что времена эти вот-вот настанут, так что он решил остановиться перед круглосуточным магазином, чтобы, не отвлекаясь на дорогу, спокойно вытащить их из футляра и водрузить на нос. Не успел он встать на аварийке и вытащить из подлокотника футляр, как из магазинчика с совершенно ошалелым видом, прижимая к груди яркие упаковки — вероятно, с чем-то съедобным — вылетел некто и бросился ему на капот. Твою же мать, так и помереть недолго! Ван Ибо, не на шутку перепугавшись, тут же выпустил футляр из рук, который с глухим стуком завалился куда-то под сиденье. А затем, несмотря на тёмные очки на глазах человека, распластавшегося на его капоте, Ван Ибо безошибочно определил в нём своего потешного дружочка. Тот, каким-то чудом не растерявший ни один пакет, отлепился от машины, стихийно прыгнул на пассажирское сиденье, кое-как перекинул ремень, предварительно фейерверком раскидав еду по салону, и закричал Ван Ибо прямо в ухо: — Трогай, шеф, трогай! Иначе нам крышка, — и совершенно сумасшедше захохотал. Глядя на него, Ван Ибо не смог сдержать улыбку, а потом стартанул так, что на асфальте точно остался на память рисунок протектора. Очень дорогой рисунок.