Когда мы вместе, никто не круче

Первая мысль, которая могла прийти на ум при виде сегодняшнего чудика, — он с-явным-удовольствием-окончательно-безвозвратно сошёл с ума. Его видение Джеймса Бонда черпало вдохновение где-то за пределами этой галактики. Хотя, по сравнению с субботой, выглядел он куда приличнее. Наверное. Либо у Ван Ибо медленно, но верно вырабатывался иммунитет к экстравагантности нового друга. Издалека, если не присматриваться, лук чудика мог действительно сойти за классический образ: чёрный костюм и белая рубашка. Однако вблизи оказывалось, что пиджак — приталенный — весь был отделан пайетками, которые при свете фонарей то и дело отбрасывали блики по салону, словно дискошар; рукава белой рубашки оканчивались длинными манжетами-воланами, которые по длине достигали середины кисти и имели причудливую вышивку чёрными нитками, а воротник и вовсе был сделан как жабо с чёрным бантом снизу и закрывал шею чудика практически полностью. Ван Ибо подумалось, что такую рубаху мог носить в свои лучшие годы д’Артаньян, но никак уж не Джеймс Бонд. Самым приличным предметом одежды, пожалуй, следовало назвать брюки; были они слегка расклешёнными и с небольшими разрезами по бокам. Хотя нет, самой приличной всё-таки была шляпа — удивительно обычная, чёрного цвета и с довольно широкими полями. Однако, всё это — даже в совокупности — меркло по сравнению с очками, который подобрал чудик в этот раз. Вернее так: сами очки были нормальными, обычные такие солнечные очки, но в роли шнурка для них была металлическая цепочка, и там, где она соединялась с дужками очков, с правой стороны болталась самая настоящая вилка, а с левой — суповая ложка. В том, что при желании их можно было пустить в дело, сомнений не было ни на секунду. Конструкция эта слегка раскачивалась — прямо-таки музыка ветра, версия для голодных. В какой-то момент Ван Ибо стало казаться, что чудик специально не сидел спокойно, чтобы этот странный аксессуар ни на миг не переставал издавать тихое позвякивание. Такого ни у одного из Бондов он не припоминал, хотя и не мог ручаться. Кто-то же из них мог отличаться эксцентричностью, правда? Заметив его изучающий взгляд, чудик двумя пальцами изящно потянул за вилку, и очки съехали вниз на пару миллиметров. Глядя поверх очков — глаза его были, кажется, подведены, Ван Ибо не очень соображал в таких вещах — чудик без малейшего смущения выдал: — Надеюсь, ты так беззастенчиво пожираешь меня глазами, потому что соскучился; однако, господин танцовщик, если ты не будешь смотреть на дорогу, боюсь, наше путешествие закончится раньше, чем мне — и, уверен, тебе — этого хотелось бы. А затем ловким движением поправил очки, спрятав глаза, и улыбнулся самыми уголками губ. Он абсолютно точно подмечал все детали поведения Ван Ибо, потому что через секунду, не сдержавшись, улыбнулся гораздо шире: — Господи, ты такой безнадёжно… — он запнулся, явно подбирая подходящее определение состоянию того, кого видел перед собой, — забавный. Но продолжай, я не против. Забавный, значит. Ван Ибо поспешил сосредоточиться на дороге. Забавный — это хорошо или плохо? В том, как чудик совершенно будничным тоном выдавал подобные вещи, определённо было своё очарование. Потому что Ван Ибо чувствовал, что на него и впрямь должны были наложить какие-то чары, которые заставляли вести себя неразумно, когда дело касалось молодого человека, сидящего справа от него. Зацепившись за эту мысль, он в который раз удивился, что такой странный затейник связался именно с ним — человеком максимально далёким от авантюр; покатушки в расчёт не берём. Он бы даже не удивился, если бы в конце истории выяснилось, что чудика на самом деле не существует, смски он отправлял сам себе с одноразовой симкарты, а потом в маниакальном припадке ещё и украл чёртову тучу упаковок с желейными змейками из супермаркета, нарядившись неуловимым мстителем после телемарафонного просмотра всей бондианы вперемешку с мушкетёрами. Совершенно не к месту Ван Ибо вдруг вспомнился короткий рассказ, на который он наткнулся ещё в школе. В нём одному парню методично приходили письма, где подробно рассказывалось, чем он занимался целыми днями, чуть ли не поминутно, что чувствовал, и заканчивались они неизменно угрозами. Но поймать сталкера оказалось невозможно, он буквально должен был жить с главным героем в квартире, чтобы знать определённые подробности его жизни и так умело считывать его самые потаённые мысли. Но парень жил один, и гостей у него не бывало. В один день полицейские прибыли по вызову его соседей, которые заподозрили неладное, и, конечно, вскрыв квартиру молодого человека, обнаружили там остывшее тело парня, рядом с которым лежала его предсмертная записка. Почерк в ней был идентичен тому, которым были написаны все письма с угрозами. Словно этих мыслей ему было мало, бегущей строкой перед глазами пробежал воображаемый новостной заголовок: «21-летний профессиональный гонщик Ван Ибо, среди знакомых имеющий прозвище “каменное сердце”, сошёл с ума от одиночества и страдает от диссоциативного расстройства идентичности». Случись такое, он сразу бы отдался под белы рученьки санитарам и не отказался бы от пары волшебных пилюль, которые вернули бы его жизнь в нормальное русло, пусть и провоцируя неконтролируемое слюноотделение. Люди, которые имеют подобные расстройства, способны осознавать, что больны? Или нет? Ладно, по крайней мере, пока что в сообщениях, что ему приходили, не было никаких угроз… С другой стороны, он ясно помнил, что Лю Хайкуань спросил его, с кем он уезжал в субботу. Получается, чудика видит не только он, поэтому стоило немного расслабиться. Не могли же они галлюцинировать одновременно… Или могли? Пока он размышлял на столь животрепещущие темы, чудик совершенно по-хозяйски потыкал что-то в панели по центру, включил навигатор и, очевидно, ввёл какой-то адрес. Работать штурманом, как в субботу, он явно не собирался. Затем он подключил свой телефон по блютус, зашёл в приложение с музыкой и замешкался. — У тебя есть какие-нибудь музыкальные предпочтения? — Удивительно, что ты решил наконец поинтересоваться моим мнением. — Решил и, очевидно, зря, — совершенно без обиды на слова Ван Ибо ответил чудик. — Вижу, что тебе определённо противопоказано давать свободу для размышлений. Посмотри на себя, ты минуты две висишь как 386-й пентиум, пытаясь переварить дискету, и я абсолютно уверен, что то, о чём ты думаешь, могло бы решиться, если бы ты просто задал мне пару вопросов. — Например? — Ну, не знаю. Это ты мне скажи, что там тебя тревожит. Вслед за этим чудик опять спустил очки на носу, а потом развернулся на кресле вполоборота в сторону Ван Ибо и подложил левую ногу под себя. Колено его упиралось в коробку передач, и взгляд Ван Ибо словно сам собой раз за разом натыкался на эту коленку, и только невероятным усилием воли Ван Ибо каждый раз брал себя в руки и концентрировался на дороге. По меньшей мере, пытался делать вид, что концентрировался. Чудик молчал и терпеливо ждал. Интересно, какую роль он сейчас отыгрывал? Если бы не эти столовые приборы, которые болтались вдоль его лица, весело позвякивая, он вполне мог бы сойти за психотерапевта. Взгляд был внимательным, голос — неожиданно вкрадчивым, а слова имели под собой какое-никакое логическое обоснование — иногда нужно просто поговорить. По крайней мере, логики в репликах чудика было явно больше, чем в том бурном мыслительном потоке у самого Ван Ибо пару минут назад, под натиском которого отступила вся его хвалёная рациональность. — Ла-адно, — протянул Ван Ибо. — Вопрос первый. —Я весь внимание. Прости-прости, не перебиваю. — Ты реальный? Вместо ответа чудик так заразительно рассмеялся, что Ван Ибо и сам невольно присоединился к нему. — Извини, я не понял, ты мне таким завуалированным образом пытаешься сказать, что это я весь из себя такой нереальный, или и впрямь думаешь, что ты настолько оторвался от реальности, что я существую лишь в твоём воображении? — Второе. Именно так я, если честно, и думаю. — Знаешь, это даже как-то обидно, — ответил чудик, но опечаленным он не выглядел. — Чтобы тебя утешить, я скажу следующее: я такой же реальный, как и машина, в которой мы сейчас едем. Я бы даже сказал, если бы не было меня, возможно, не было бы и её, — чудик слегка прищурился и покачал головой. — Чёрт, у меня в голове это звучало как будто бы адекватнее. А теперь это напоминает строчку из какого-нибудь витиеватого сценария Линча. Но — если серьёзно — твои подозрения меня заинтересовали. Может, существует какая-то проверка? Хочешь, я тебя ущипну? Хотя нет, с этим ты и сам можешь справиться. И мы же не во сне, в конце концов. Ван Ибо тактично промолчал насчёт того, что вариант с тем, что он спит и катается по городу вовсе не в реальности, уже приходил ему в их прошлую встречу. — Придумал! Давай-ка я пока поищу в интернете, как понять, что воображаемый друг существует на самом деле. — И как ты себе представляешь этот поисковый запрос? — Ммм, в таком виде это действительно звучит дебильно, но можно попробовать от противного. Чудик опустил взгляд на экран своего телефона и стал методично тапать по клавиатуре, подбубнивая себе под нос: «как-понять-что-твой-друг-воображаемый». Прекрасно, просто прекрасно. — Ого, оказывается, это называется «синдромом Карлсона». Просто ради галочки скажу, что живу я не на крыше. Предлагаю считать это первым пунктом в пользу моей реальности. Та-а-ак, «синдром встречается у детей с высоким уровнем интеллекта и творческими способностями». Возможно, мы нашли уже второй довод, — хохотнул чудик и стрельнул глазами в Ван Ибо. — Извини, я не понял, ты мне таким завуалированным способом пытаешься сказать, что я тупенький или что я заурядный? — вернул ему Ван Ибо его же формулировки. — Вообще-то, я хотел сказать, что на ребёнка ты не тянешь. Сколько тебе, кстати? — 21. — Молодняк, конечно, но спешу огорчить: из возраста ребёнка ты действительно уже вышел. Вышел же? — как-то не слишком уверенно прокомментировал чудик, а потом добавил: — Что касается всего остального, то если тебе вдруг было интересно моё мнение на этот счёт, глубокоуважаемый господин танцовщик, разреши-ка уверить тебя в том, что ты, безусловно, самый впечатляюще незаурядный из всех, кого я встречал в своей жизни. На этом чудик многозначительно подмигнул ему, а потом спохватился и мягко пригрозил: — Не отвлекайся от дела, пожалуйста. Мы такими темпами не продвинемся в нашем расследовании, а хотелось бы разобраться с этим сегодня. Итак, послушай, среди причин, во-первых, пишут «дефицит впечатлений в повседневной жизни». Вы дадите какие-нибудь комментарии на этот счёт, господин танцовщик? Чудик, на этот раз отыгрывающий роль корреспондента, поднёс к нему воображаемый микрофон. Ван Ибо задумался и сник. От пронзительного взгляда чудика это, конечно, не укрылось. — Прости великодушно, но я не поверю, что у тебя… — в этот момент молодой человек как-то многозначительно махнул рукой в сторону Ван Ибо и опустил продолжение фразы, добавив лишь: — Могут быть с этим проблемы. Только вдумайся в этот абсурд: ребёнок богатых родителей, со вполне сложившейся карьерой танцовщика, ещё и в другой стране, рассекает Пекин ни много ни мало на дорогущей «Феррари». — «Бугатти», — ради справедливости заметил Ван Ибо, перебив чудика. — А? — не сразу понял тот. — На «Бугатти», значит; никогда, кстати, не слышал. Так вот, вернёмся к нашим баранам. С учётом всего выше сказанного, это тебе-то не хватает впечатлений? Если их не хватает небожителю-тебе, что делать простому-смертному-мне? — внезапно чудик резко замолчал, свесил ногу обратно и сел прямо, прикрыв глаза и схватился за цепочку с двух сторон. — Подожди, подожди, кажется, я что-то нащупал. Никогда такого не было и вот опять. Для полноценного образа чудику, пожалуй, не хватало лишь дискового телефона, который он уже использовал для гаданий в субботу, но наглаживание вилки с ложкой, чтобы считывать информационные потоки вселенной, тоже выглядело весьма эффектно. — Всё не так! Возможно, впечатлений не хватает не тебе, а мне, и на самом деле воображаемый друг вовсе не я… а ты? Господи. Мозг Ван Ибо был готов вскипеть, но это был ещё не предел. Чудик с видом Шерлока Холмса, который вот-вот готовится распутать главное детективное дело своей жизни, выставил указательный палец перед собой и, не поворачиваясь к Ван Ибо, продолжил вещать, глядя куда-то вдаль: — Какой наглый, практически вопиющий случай, ведь ты, мой дорогой воображаемый друг, пытаешься заставить меня усомниться в существовании меня же самого. — Не уверен, что ты меня сейчас не пугаешь, — только и смог выдать Ван Ибо. — Порой я сам себя пугаю, ты привыкнешь, — пожал плечами чудик и расслабился на сиденье, снова подобрав ногу под себя. — Ладно, согласен, отбросим этот вариант как чересчур фантастический. Тогда продолжим? — не дожидаясь какого бы то ни было ответа от Ван Ибо, чудик вперился в экран: — Кивни, если что-то из этого про тебя, пожалуйста. «Отсутствие общения со сверстниками». Нет? — на секунду он поднял глаза на Ван Ибо. — Я понял, едем дальше. «Ощущение незащищённости со стороны родителей». Тоже нет? Я так и думал. А как дела обстоят с гиперопекой? Как? Тоже нет? Кажется, тебе очень повезло с родителями. М-м-м, дальше интересное, — чудик заговорщически склонился к Ван Ибо и совершенно без смущения опёрся левой рукой о подлокотник в тревожной близости от руки Ван Ибо. Тревожно, но не настолько, чтобы Ван Ибо сменил положение. К тому же тревога эта была из весьма приятных. — «Синдром Карлсона бывает у взрослых людей, чаще — у мужчин, основной причиной выступает отказ от вступления в серьёзные официальные отношения». Пока он читал, то и дело стрелял глазами на Ван Ибо, будто хотел уловить реакцию на особенно интересный вопрос. Но Ван Ибо с чертовски нечитаемым выражением лица смотрел на дорогу. — Оффтоп: ты в покер случайно не играешь? — Нет, а почему… — Подожди, время оффтопа прошло, и ты не можешь меня ничего спрашивать, пока не ответил на вопрос выше: что там с твоими отношениями, господин танцовщик? — А что с ними не так? — по непроницаемому лицу Ван Ибо тяжело было рассудить, реально ли он такой дурень, каким прикидывался, или же, втянувшись в игру, быстро сориентировался с её правилами и троллил чудика. — Всё с ними так, кроме их отсутствия, верно? — не сдавался тот. — Почему это вы, господин воображаемый друг, решили, что у меня их нет? И вообще, с какой целью вы проявляете сей интерес? — ухмыльнулся Ван Ибо. — Цель очень личная и, не буду отрицать, весьма корыстная. Мне, к слову, на секунду показалось, что ты сейчас как будто бы флиртовал с воображаемым другом. Однажды ступивший на эту тропинку да не познает возврата. Не боишься? Ван Ибо фыркнул, но потом, увидев, что чудик как будто бы ждёт его ответа, сказал: — А должен?