Когда мы вместе, никто не круче

Когда навигатор возвестил о том, что они прибыли в пункт назначения, Ван Ибо не мог поверить своим глазам; не по причине неземной красоты места, где они находились, хотя особенно восторженные существа могли бы дать именно такую характеристику данной локации, а по причине того, что кружили они по городу минут 50, а в итоге прибыли в Олимпийский парк, который в реальности находился в километрах десяти от магазина, где чудик приземлился ему на капот. Похоже, чары его безотказно действовали не только на Ван Ибо, но также могли ловко надурить навигатор. — Идеальный тайминг, — хлопнули в ладоши справа. — На выход. Интересно, что же собирался делать чудик в половину первого в Олимпийском парке? Вся иллюминация, присущая этому месту в ночное время, отключилась ещё два часа назад, поэтому, когда они вылезли из машины, предварительно оставив там тёмные очки («они нам не понадобятся»), Ван Ибо первым делом оглянулся вокруг в поисках ответов. Глаза с трудом различили в темноте силуэт смотровых башен, которые всегда ему напоминали гигантские шляпки древесных грибов. Больше ничего примечательного обнаружено не было. Оставив машину на практически пустой парковке, Ван Ибо ещё долгое время шёл, оглядываясь назад и отставая от энергичного чудика, и тот, не выдержав, схватил его за руку и попытался подбодрить: — Прости, конечно, но нам надо поспешить. Расслабься, кому она нужна, она же слишком приметная, надо быть психом, чтобы украсть её, — рассмеялся чудик. Это точно, согласился Ван Ибо. А потом спохватился, разве они сами не приехали сюда на практически что краденом «Широне»? Утром, когда эта авантюра будет позади, он самым решительным образом обдумает своё поведение и заодно поведение чудика. Затем, возможно, попробует подобрать себе психотерапевта. Да, именно так он и поступит, а прямо сейчас пора наслаждаться моментом. А момент был таков, что чудик совершенно целенаправленно вёл их к башням. Ещё издалека Ван Ибо заприметил у подножья этой высотной махины человека и попытался притормозить, дёрнув своей рукой, крепко зажатой в хватке чудика. Чудик на провокацию совершенно не поддался и как ни в чём не бывало продолжил идти прямёхонько к человеку. Без каких-либо приветствий этот странный мужчина — здесь нельзя умолчать, что эпитет «странный» вряд ли подходил ему на фоне сумасшедше наряженных Ван Ибо и в особенности чудика — не дожидаясь ночных пришельцев, открыл дверь в здание и любезно придержал её для них. В абсолютном молчании они пересекли атриум. Света в здании не было, но из-за нахождения в кромешной темноте в течение какого-то времени глаза были способны различать отдельные силуэты, и Ван Ибо понял, что остановились они у лифтов. Которые, естественно, не работали. — У вас 30 минут, — внезапно сказал мужчина и, оставив их одних, ушёл в неизвестном направлении. Назвать то состояние, в котором находился сейчас Ван Ибо, растерянностью смог бы только самый чёрствый человек, абсолютно глухой к чувствам других людей. Такого прилива адреналина вперемешку со страхом и удовольствием у него не случалось даже на треке. Совершенно не контролируя происходящее, он самым поспешным образом пообещал себе, что это последний раз, когда он берёт чужую тачку из автомастерской. Нет-нет, ему всё очень даже нравилось, но он не был уверен, что его несчастное каменное сердце не рассыплется на кристаллы от таких приключений прямо сейчас и что он переживёт сегодняшнюю ночь. А если даже и переживёт, то сможет ли что-то сравниться по силе ощущений с подобными экзерсисами? Вряд ли. Чудик чуть сжал его руку и подозрительнейшим образом молчал уже несколько минут. Могло ли это странное — возможно, нереальное — создание нервничать? Эту мысль Ван Ибо распробовать не успел, потому что раздалось тихое, какое-то отдалённое гудение, и в темноте появился маленький источник света — прямо над стальными дверями лифта, у которого они стояли. Чудик нажал кнопку и створки лифта разошлись в разные стороны. Чудеса. Кажется, вот прямо сейчас настал тот критический момент, когда Ван Ибо действительно хотел воспользоваться опцией ущипнуть себя, но, увы, его правая рука была в заложниках и вызволять её из этого (не)завидного положения он почему-то не спешил. Не спешил он, зато поспешил чудик и, выпустив его руку, зашёл первым в лифт и облокотился на поручень слева, повернувшись боком к Ван Ибо. Рядом с ним оказалась панель с кнопками. — Возможно, вам стоит начать бояться, господин танцовщик, — улыбнулся чудик. — Возможно, в будущем я рассмотрю ваше предложение, господин воображаемый друг, но не сегодня. Ван Ибо шагнул в лифт и, прислонившись к поручню справа, оказался напротив чудика, спиной к зеркалу. Тот, коротко взглянув на панель, тыкнул нужный этаж, проследил глазами за закрывающимися створками и посмотрел куда-то вниз перед собой. Мгновение спустя он перевёл взгляд на ботинки Ван Ибо. Внимательно изучил его обувь, а потом так же медленно прошёлся вверх по ногам. Задержавшись на кистях рук, глаза чудика метнулись вверх, вальяжно скользнули по цепочкам и горловине водолазки. Тяжело втянув носом воздух, чудик приоткрыл губы, слегка повёл головой в сторону, словно разминая затекшую шею после долгого сидения за компьютером, и из-под полуприкрытых век как-то пьяно мазнул взглядом по холодным стальным панелям лифта, толком не различая ни швы, которые их соединяли, ни их размазанные отражения. Может, хватит? Ван Ибо не был уверен, что это не вырвалось у него вслух, потому что в эту же секунду чудик наконец посмотрел ему прямо в глаза тяжёлым долгим взглядом; Ван Ибо, всё это время наблюдавший за этим умопомрачительным зрительным вояжем, оказался не в силах отвести глаза, лицо его горело; ему вообще казалось, что в лифте совсем не осталось воздуха, и он вот-вот задохнётся. Так они и стояли: разделявшее их расстояние было не больше метра, но почему-то в этот момент оно казалось им обоим непреодолимым. Две совершенно неподвижные фигуры отражались и в стальном потолке с люминесцентными продолговатыми лампами. Не к месту Ван Ибо пришла в голову мысль, что с самого начала он брехал чудику нон-стоп, и тот совершенно не знает его настоящего. В этот же момент на смену охватившего его наваждения пришла горькая, вполне объяснимая печаль, и, потупившись, он переступил с ноги на ногу. Чудик, заметив эту перемену, напрягся и посмотрел за спину Ван Ибо — вероятно, в зеркало. На лице его тут же отразилось какое-то непонятное выражение, то ли грустное, то ли уставшее, а потом чудик зачем-то произнёс: — Мой друг работает здесь сторожем, не парься так. Ван Ибо, озабоченный совершенно другим, отпроцессил сказанное не сразу и как-то на автомате глупо переспросил: — В смысле? — Говорю, не надо так переживать, нас никто не увидит, у меня здесь друг. Прежде чем Ван Ибо смог сообразить что-то в ответ, лифт притормозил, а механический голос сообщил: — Крыша. — Кажется, нам пора, если ты ещё не передумал, — сказал чудик и, кисло улыбнувшись, вышел. На крыше было так же темно, как и во всём здании. Они молча покинули небольшое помещение и по выходу на улицу Ван Ибо обдало волной холодного воздуха, который — несмотря на его лихорадку буквально минуту назад — вовсе не ощущался спасительной прохладой. Он поёжился, обхватил себя руками и слегка потёр, чтобы согреться, а потом поправил шляпу. Все его тело нещадно сбоило, мысли путались, и Ван Ибо мысленно проклинал своё глупое — вовсе не каменное — сердце. — Ты собираешься стоять там все 28 минут, что нам остались? Иди же сюда. Смотровая зона была не слишком большая, обойти её по кругу медленным шагом можно было меньше чем за минуту. По всему периметру было размещено стеклянное ограждение, причём настолько высокое, что будь ты хоть игроком NBA, чтобы осмотреть город, придётся тыкаться носом в стекло. Зато рядом с оградой не так чувствовался ветер, как, например, это было в центре смотровой площадки, где воздух, наконец преодолевший высокие стекляшки, вихрился турбулентными потоками и с каким-то злым удовольствием трепал волосы осмелившимся ступить в его владения туристам. Несмотря на раскинувшийся у подножия 260-метровой башни спящий город, чудик, стоя у ограждения был повернут к нему спиной и смотрел на Ван Ибо, пока тот тянул время и решил обойти площадку кругом с совершенно ничего не выражающим лицом, иногда придерживая шляпу, которая норовила улететь. Да, город был красивым, были видны подсвеченные автострады, а кое-где в спальных районах до сих пор горели окна особо припозднившихся пекинцев. Но Ван Ибо оказался совершенно невосприимчив к этим красотам и, медленно вышагивая по бетону, невидящим взглядом смотря куда-то вдаль, с мазохистическим наслаждением прокручивал мысли о том, что чудик, должно быть, повёлся на машину, а теперь пытался как-то впечатлить его в ответ. Убожество, подумал Ван Ибо, не чудик, нет, он сам — самое настоящее завравшееся убожество. На самом деле, с печалью осознавал Ван Ибо, если бы не эта несчастная тачка, которая с высоты башни показалась бы какой-то незначительной букашкой, эксцентричный молодой человек бы даже не обратил на него никакого внимания. Ничего, ничего из этого не случилось бы, если бы он не занимался на досуге таким идиотизмом, к тому же незаконным. Он не заслуживал от чудика никакой ответной попытки впечатлить. В этот момент Ван Ибо натолкнулся на тёмную и оттого незаметную колонну, хотя ранее ему казалось, что никаких дополнительных строений по периметру он не видел. Колонна оказалась с него ростом и говорящей: — Ну, привет. — Привет, — едва слышно ответил Ван Ибо. А потом колонна вдруг поцеловала его, и всё, что ему оставалось, — ответить на этот поцелуй и постараться выжить, потому что его сердце готово было разорваться здесь и сейчас. — Прости, — прошептал чудик ему в губы, — отчаянные времена требуют отчаянных мер, — и вернулся к поцелую. Когда Ван Ибо наконец открыл глаза, первым, что он увидел перед собой, была маленькая родинка под нижней губой чудика. Просто контрольный в сердце. Хотя если говорить о его сердце, подумалось ему вдруг, это по идее должен быть не выстрел, а удар кирки в самый центр каменной породы. Эта мысль прокатилась по его абсолютно пустой голове, словно перекати-поле, и Ван Ибо глупо рассмеялся. Потом понял, насколько это было странно и пояснил, не особенно вдаваясь в детали: — Прости, я такой дурак. — Не поспоришь. — Эй! — Пойдём посмотрим на город? — решил прервать их препирательства чудик. Ван Ибо слегка расстроился, он бы не отказался пробыть здесь оставшиеся 20 минут и не увидеть ничего, кроме лица чудика так же близко, как оно было полминуты назад. Ещё успеется, решил Ван Ибо, и последовал примеру чудика: подошёл к стеклянному ограждению, слегка наклонился вперёд, опершись руками на стекло и почти касаясь ограды лбом. Ладно, возможно, с такой высоты город и правда выглядел впечатляюще и даже слегка пугающе; наверное, чудик думал о том же, потому что справа от Ван Ибо вдруг раздалось тихое: — Возьми меня за руку. Так они и стояли оставшееся время — одной рукой опираясь на стекло, положив голову сверху, а второй рукой ощущая чужую тёплую ладонь, и рассматривали город, раскинувшийся внизу. Ван Ибо отчего-то вспомнились последние кадры из «Бойцовского клуба», не хватало только рушащихся зданий вокруг и соответствующей музыки. Спустя какое-то время у чудика в кармане пиджака сработал будильник — и когда только успел? — пора было возвращаться. Время с чудиком пролетало слишком быстро.