Когда мы вместе, никто не круче

В этот раз они расстались приблизительно в том же районе и практически в то же время, что и в субботу. С той только разницей, что перед прощанием чудик решил наконец расспросить Ван Ибо по поводу его расписания на эту неделю. Затем он протянул руку для рукопожатия, но в итоге — вероятно, увидев недоумённый взгляд в ответ — самостоятельно пожал руку Ван Ибо и, выходя из машины, заявил: — Я напишу тебе наш план на завтра. Спокойной ночи, господин танцовщик. Вновь глядя на удаляющегося чудика в боковое зеркало, Ван Ибо спохватился, что тот оставил свои очки — они на пару с его лежали в отделении под подлокотником. Когда Ван Ибо в спешке выскочил из машины, то понял, что даже не знает, как окликнуть чудика, но этого и не понадобилось — его таинственный приятель словно растворился в слегка прохладном воздухе июльской ночи. Спать на кушетке в мастерской Ван Ибо оставаться не захотел; он запарковал «Бугатти» в отдельном отсеке, проверил все замки и вернулся домой на своём байке. После всех волнений, что он пережил всего лишь за один вечер, Ван Ибо чувствовал себя выжатым как лимон, но определённо очень счастливым. Он толком не успел осознать это перед сном, потому что тот настиг его сразу же, стоило его голове коснуться подушки. Утром Ван Ибо уже ждал новый подарочный пакет смсок по классической чудиковской акции: координаты (Ван Ибо сразу же пробил по картам, ничего примечательного там не было — небольшая урбанизация с частными домами), время (сегодняшней ночью в 00:23) и дресс-код. Увидев последнее, Ван Ибо присвистнул — сложность наряда, которого требовал от него чудик на предстоящую встречу, выросла экспоненциально, причём сразу достигнув максимальных значений. Задача добыть традиционный ханьфу осложнялась ещё и тем, что сегодня он должен был отработать полноценную смену и, проснувшись лишь в десять, даже при большом желании не успел бы сгонять за одеждой до работы. А дальше он покидал мастерскую в полночь и должен был гнать на всех парах, если хотел прибыть вовремя к своему чудику. Вдобавок ко всему, у него совершенно не было никакого разумения, где эти самые наряды продаются. Иногда он видел людей в традиционной одежде в исторических местах или на специфических сходках в парках, но ему ни разу в жизни не приходило в голову одеться самому таким же образом, поэтому и вопросом, где такое раздобыть он не задавался. До этих самых пор. После поверхностного сетевого сёрфинга можно было сделать вывод, что единственное место, где он потенциально мог отыскать себе ханьфу сегодня же, — секонды в туристических районах. Осталось только понять, каким образом ему располовиниться, чтобы и смену отработать, и в магазин заявиться, и к чудику успеть. В ту же секунду его осенила гениальная идея; он проверил расписание мастерской — что ж, пришло время Ван Чжочэну отрабатывать свои долги. Ван Чжочэн, конечно, был крайне недоволен. Ван Ибо пожал плечами и нахлобучил на того «арендованную» шляпу, почти полностью закрыв ему глаза. — Если ты хотя бы не намекнёшь мне, ради кого ты так стараешься, я… — Ты…? — Я примкну к твоим хейтерам и напишу между делом гадкий комментарий про то, что, кажется, видел тебя на днях на отвратительно дорогой машине. Пора тебе уже засветиться в каком-то скандале. — Боюсь, что тогда вместе со мной окажешься без работы ещё и ты. Но я рад, что в знак солидарности ты хочешь пойти ко дну вместе со мной. Ты настоящий друг! — смахнув несуществующую слезу, Ван Ибо приобнял Ван Чжочэна и, пока тот не успел оправиться и врезать ему, ушёл выполнять свои непосредственные профессиональные обязанности. — Чёртов Ван Ибо, ты и впрямь бессердечный козёл, — в сердцах воскликнул Ван Чжочэн, мысленно пообещав себе больше никогда не напиваться перед работой и уж тем более не попадать в рабство к каменносердому младшему коллеге.

***

Секонды — а повезло ему далеко не сразу — Ван Ибо объезжал на мотоцикле. Первый оказался обычной комиссионкой люксовых марок, и продавщица после озвученного запроса посмотрела на него как на умалишённого. Во втором действительно было несколько традиционных одеяний, но всего они были пошиты словно на детей — рукава едва доходили до середины предплечий, а верхние халаты заканчивались где-то сразу под коленями. Выглядел Ван Ибо как переросток, напяливший к тому же шмотки младшего брата. Подъезжая к третьему секонду, Ван Ибо — если не повезёт и здесь — был готов нарушить своё молчание и написать чудику, чтобы тот сжалился над ним и придумал что попроще. Но, к счастью, нарушать ничего не пришлось, и Ван Ибо в итоге оставил круглую сумму за два халата и пояс. Консультантка, увидев Ван Ибо в облачении, так воодушевилась, что даже уговорила его сфоткаться — с абсолютно кислой миной — на её телефон, пробормотав что-то похожее на то, что подружки обзавидуются. Ван Ибо, основательно утомившемуся от поисков и процесса примерки, было проще согласиться, чем отстаивать свои личные границы. Отказаться он смог только от традиционной обуви, решив, что будет даже удобнее, если он наденет кроссовки в цвет, все равно под длинными платьями никто этого лёгкой исторической неточности не заметит. Да и тем более ночью. Когда он покидал магазин, прилетела одинокая смска: «Возьми какую-нибудь сменную одежду». Любопытно, очень любопытно.

***

— А я всё думал, придёшь ты или нет, — произнёс развалившийся на диване Ван Чжочэн, широко улыбаясь и поигрывая бровями при виде входящего в кабинет Ван Ибо. — Тебе что, заняться больше нечем? — Есть, но, боюсь, это не так… весело. Давай вываливай свой сегодняшний костюм, я уверен, ты приготовил что-нибудь интересное. Интересное, не то слово, чувак. Увидев длинные тёмные одежды, Ван Чжочэн выглядел слегка озадаченным, но всё таким же, конечно, весёлым: — Ставки растут, дамы и господа. Ван Ибо, игнорируя коллегу, надел поверх сорочки первый халат. Ван Чжочэн при виде этих потуг развеселился ещё больше и не смог удержаться от комментариев: — Дай-ка угадаю, сегодня ты косплеишь симпатичного китайского кадавра? — Чего? — Ван Ибо, пытаясь понять, как зафиксировать нижний халат, посмотрел вниз. Он запыхался и начинал злиться: — Господи, просто скажи уже, что не так! — Ты не в ту сторону его запахиваешь, так делают только покойникам. Чувак, ты, вообще, из местных или прикидывался до сих пор? Может, ты северокорейский шпион?! — Заткнись. Помоги мне лучше. — Что мне за это будет? — Я не убью тебя прямо сейчас. — Ну-у, прямо скажем, мотивация такая себе, — совершенно не предпринимая никаких попыток подняться с дивана, Ван Чжочэн наслаждался абсурдной ситуацией, разворачивавшейся на его глазах. Если бы Ван Ибо мог, он бы сейчас стукнул его, чтобы тот прекратил идиотничать. — Пожалуйста, — стиснув зубы, попросил Ван Ибо. — Ого, сегодня, должно быть, у тебя важная встреча, — вновь приподнял брови Ван Чжочэн, затем встал, подошёл к Ван Ибо и помог ему управиться с нижним халатом. И даже любовно пригладил складки рубахи, которые топорщились через ткань. Потом он взял в руки пояс и замер: — Слушай, я, глядя на тебя, конечно, не могу не задаться вопросом, куда это ты катаешься, потому что апгрейд твоих костюмов навёл меня на подозрения, что это как-то слишком сильно отличается от твоих обычных заездов. Ты просто не представляешь, насколько. Ван Чжочэн явно не собирался отступать, и Ван Ибо чуть не поперхнулся от гениального заключения, к которому пришёл его знакомый: — Скажи честно, ты же не попал в какую-нибудь сатанинскую секту, в которой вы по ночам устраиваете жертвоприношения ни в чём не повинных кроликов? — Не знал, что сатанисты предпочитают носить традиционные китайские ханьфу… — Я серьёзно, вдруг завтра утром окажется, что после твоего сегодняшнего променада ты переписал «Широн» на имя какого-нибудь лысого дядьки, проживающего в закрытой коммуне и верящего в то, что Армагеддон не за горами… — Я бы обязательно так и сделал прямо сейчас, но ты, кажется, подзабыл, что «Бугатти» мне не принадлежит. — Точно, — ответил Ван Чжочэн как-то расстроенно, а потом добавил: — Но у тебя и байк есть. Он тоже не дешёвый, так-то. Его не отдавай. — Господи, Чэн-гэ, я не в секте! Почему мы обсуждаем этот бред на полном серьёзе? Ты закончил? — Почти, не знаю только, как завязать пояс. — Ну, просто завяжи его и всё, там что, что-то сложное? — Как тебе сказать… Ван Ибо хотелось взвыть. Он пожалел всех китайцев, которые жили до него в их славной стране и были вынуждены облачаться явно больше, чем в два слоя. Спустя пару минут Ван Чжочэн всё-таки расправился с поясом, помог накинуть верхний халат и, словно гордая мать, смотрящая на сына, отправляющегося в первый день в школу, проговорил: — Ты такой красавчик! Все секты будут твоими! Это они будут переписывать на тебя свои машины и квартиры! Не забудь, кстати, поделиться. — Прекрати надо мной угорать, мне и так тяжко. Скажи честно, я выгляжу как посмешище? — Да нет, очень даже. Как из исторической дорамы. — Не думал, что ты их смотришь. Ван Чжочэн неожиданно пошёл пятнами и перевёл тему: — С волосами только что-нибудь сделай. Хвост там, я не знаю, как ты в мастерской иногда ходишь. — Я понял. Серьги, наверное, надо снять? — Не уверен, что это подходит эпохе, но смотрится хорошо. Ван Ибо взглянул на себя в небольшое зеркало. Ну, пойдёт вроде. И кроссовки практически не видно. — Хочешь, я тебя сфоткаю в полный рост? — Нет уж, спасибо, мне этот компромат потом дорого обойдётся. — Даже как-то жаль, что ты так хорошо меня знаешь, — расплылся в улыбке Ван Чжочэн. — Тебе, кстати, выходить не пора? Что ты там застрял? Погоди, ты что, волнуешься, что ли? Ван Ибо метнул убийственный взгляд в Ван Чжочэна, тот отреагировал немногословно: — Ого. А потом взял чёрный пакет, лежавший на стуле, вручил его Ван Ибо и вытолкал его из офиса дяди. Любезно сопроводив друга до машины, Ван Чжочэн по-джентльменски приоткрыл ему дверь. — Катись уже. И релаксни: когда твоя пассия тебя увидит, у неё реально случится отвал всего, — и заговорщически подмигнул.