Когда мы вместе, никто не круче

«Оставь машину по координатам». «27 шагов на запад, затем направо». «Не шуми». Ван Ибо преследовало ощущение, что он играет роль вора в телесериале с сеттингом во времена Империи Мин. Ну, или, может, Цин, он не очень разбирался в деталях традиционных одежд, чтобы безошибочно определить эпоху по той штуке, что сейчас была на нём надета. Ситуация его знатно развлекала, а чудик, конечно, не переставал удивлять. Может, он работал детским аниматором? Иначе как объяснить эту тягу к столь затейным мероприятиям вместо их свиданий? Удивившись, что до поворота действительно было ровно 27 шагов, Ван Ибо вернулся мыслями к формулировкам: пожалуй, он впервые в своей голове так чётко и осознанно произнёс слово «свидание» по отношению к их встречам. В конце концов, у него не было никаких причин врать себе — чем ещё это можно было назвать, если чудик флиртовал с ним чуть ли не с первой секунды, а уж их поцелуй на Олимпийской башне явно делал всё происходившее между ними предельно однозначным. Да, это свидания! Ван Ибо довольно хмыкнул, порадовавшись своей сообразительности. Задумался он и об аниматорах — этот вопрос напряг его куда больше. Он ведь совсем ничего не знал о чудике — ни его имени, ни того, где тот жил, кем работал и как проводил светлое время суток. Вообще, знания о нём были даже слишком скудными: номер телефона и некоторое представление об интересах — он же мог сделать вывод из их встреч, что чудика прикалывает тусоваться в странных прикидах и в нём явно есть страсть к театральности? Ещё — непосредственно из первых уст — Ван Ибо знал, что у чудика есть друг, работающий ночным сторожем в Олимпийском парке. Вот, собственно, и весь багаж информации, которой его наградили за эти несколько дней. С равной степенью вероятности чудик мог работать не только аниматором, он мог быть, скажем, актёром, художником, писателем, дизайнером… Да мало ли в конце концов существует в этом мире творческих профессий! В худшем случае он мог быть преступником, из этих вот дерзких мальчишек на побегушках с врождённой сумасшедшинкой. Отчего-то этот вариант сейчас казался Ван Ибо тоже весьма романтичной версией. И, наоборот, он гнал от себя мысли, что у чудика могла быть какая-нибудь прозаическая профессия вроде учителя, или врача, или инженера, или… механика. Да, вот будет потеха, когда его друг узнает, что сам Ван Ибо ничего из себя не представляет, даже денег, которыми он мог бы восполнить отсутствие талантов, тоже не было. — Пс-с-с, если ты будешь так топать, то разбудишь всех соседских собак, — довольно громким шёпотом послышалось из кустов, которые он уже почти миновал, а потом высунувшаяся из них рука схватила его за рукав и затянула в эти самые кусты. Там оказалось ужасно тесно, ветки раздражающе тыкали Ван Ибо в спину. А ещё было жарко. Потому что чудик практически вжался в него — места тут едва хватало на одного. — Всё уже готово, — совершенно без деталей и какого бы то ни было смущения относительно их близости сообщил чудик. Лишь после этих слов Ван Ибо смог оторвать взгляд от лица своего компаньона, оказавшегося в преступных двадцати сантиметрах от его, и заметил металлический блеск маленькой стремянки рядом с ними, которая подпирала сплошную ограду, кажется, из камня. — Я полезу первым, а ты сразу за мной, понял? Прыгать не придётся, с той стороны уже тоже всё сделано. Я полчаса тут кручусь, хозяев не будет дома. Возможно, всё-таки преступник, уже не так мечтательно пронеслось в голове. Или его — ещё не диагностированное — расстройство стало толкать Ван Ибо на гораздо более рискованные мероприятия, а значит, пора с этим что-то делать — разве такая деструктивная деятельность не являлась обычно предвестником ухудшения состояния? Если проигнорировать сей тревожный звоночек, всё может плохо закончиться, с грустью заключил он. — Собак нет, если ты вдруг их боишься. Потому что я — да, — внезапно прервал его невесёлые мысли чудик, а потом, словно призрак, без малейшего звука скользнул по лестнице вверх; аккуратно подобрал правой рукой халат и, опираясь на левую, перемахнул через стену. Только сейчас Ван Ибо заметил, что чудик, как и он, был одет в традиционное ханьфу, тоже чёрное или, может быть, тёмно-синее, он толком не рассмотрел. А рассмотреть очень бы хотелось. — Ты же не бросил меня здесь? — вдруг послышалось из-за стены. Ван Ибо отчего-то слегка сжал кулаки, а потом, повторив движения своего загадочного друга, оказался на вершине ограды и увидел с другой стороны чудика, который стоял рядом с каким-то ящиком. — Сначала на него, — проследив за его взглядом, кивнул чудик. — Я говорил тебе, что ты поехавший? — именно такой оказалась первая фраза, произнесённая Ван Ибо в этот вечер, когда он приземлился с другой стороны стены. — Кажется, что-то такое ты пытался сообщить мне в нашу первую встречу, — рассмеялся чудик в ответ. — Я, конечно, счёл это за комплимент. Пойдём. Ван Ибо улыбнулся от мысли, что чудик так хорошо помнит эти мелкие детали. Точно так же, как помнил их и он сам. — Чей это дом? — спросил он в спину идущего перед ним чудика. — Не знаю, но в нём есть то, что нам нужно, — беззаботно пожал плечами тот, даже не обернувшись и не замедлив шаг. Пока они шли вдоль ограды, их ханьфу от быстрой ходьбы колыхались и издавали приятный, слегка тяжёлый звук, в унисон шелесту листьев деревьев и кустарников, которые они оставляли позади. Ван Ибо неизменно шёл сразу за чудиком, не пытаясь поравняться или опередить. Через пару секунд его проводник остановился, и, притормозив следом, Ван Ибо огляделся и увидел необычный дом, который он даже не заметил сначала и в котором не горело ни одно окно, хотя за то, что окна там вообще были, он не мог ручаться. Дом остался сзади по левую руку, а прямо перед ним, создавая типичные блики на странном фасаде, располагался бассейн. Над водой стоял едва различимый пар, словно это был термальный источник. Ван Ибо снова взглянул на дом; что это ещё за произведение современного дизайнерского искусства? Никогда не встречал такого. Если бы не подсветка, то он вряд ли бы различил его, и не важно, будь то день или ночь или встань он прямо перед домом — бóльшая часть стен была сделана из стекла, очевидно, с зеркальным напылением; прямо сейчас дом буквально был продолжением ландшафта вокруг, в нём отражались деревья и кустарники, довольно крупный альпинарий, который находился с другой стороны от бассейна, и даже садовые фонари, хоть и были они с таким тусклым светом, что это не особо помогало ориентироваться на местности. Пробежав глазами по стёклам, он не смог найти ни себя, ни чудика — настолько идеально подходящей тёмному времени суток оказалась их маскировка. Заворожённый увиденным Ван Ибо слегка дёрнул головой и наконец обнаружил себя в отражении; ему показалось, что голова, словно отделённая от тела, болталась в воздухе вопреки всем законам гравитации. Он поднял руки и пошевелил ими перед собой. Как чуднó. Настолько, что это даже немного пугало; по спине побежали мурашки. Наверное, как-то так должна была чувствовать себя Алиса, попав в Страну чудес, — ничего непонятно, но ужасно любопытно. Чудик усмехнулся, и Ван Ибо вспомнил, что он вообще-то здесь не один, и прекратил свой зеркальный театр. — Наигрался? Тогда раздевайся. Ван Ибо опешил, нервно сглотнул, да так неудачно, что чуть не подавился слюной. Ему же послышалось? Видимо, нет, потому что чудик, не обращая никакого внимания на его реакцию, развязал свой халат и любовно повесил на ветку: — Только не помни́, нам они сегодня ещё понадобятся, это лишь первая остановка. Под халатом у него оказалась белая футболка и тёмные летние брюки, от которых он тоже избавился без особого смущения. Ну, делать нечего; Ван Ибо тоже стал раздеваться. В этот момент он лишь надеялся, что чудик не собирался голышом грабить этот странный потусторонний дом. Хотя ведь есть же у грабителей и маньяков свои причуды, которые становятся впоследствии их визитными карточками? Вдруг чудик любил идти на дело, ощущая максимальное единение с окружающей средой?.. Но — вопреки разбушевавшейся фантазии Ван Ибо — чудик разбежался и совершенно бесцеремонно прыгнул бомбочкой в бассейн, подняв кучу брызг. Ясно. Понятно. Не худший вариант развития событий — они всего лишь собирались купаться. Всего лишь. Ночью. И в чужом бассейне. Ладно хоть хозяев нет. С таким шумом, если бы хозяева были, они бы точно уже проснулись. Для верности выждав ещё пару мгновений — свет в доме так нигде и не включился — Ван Ибо расслабился и последовал примеру чудика. Сказать, что вода была приятной, — не сказать ничего, сразу всплывать на поверхность совершенно не хотелось. Ему ни разу не доводилось плавать в бассейне с подогревом, а на море в первый и последний раз ему удалось оказаться, когда они всей семьёй ездили на пару дней из Лояна в Циндао. Было это сразу после его выпуска из школы. Ван Ибо уже и забыл эти приятные ощущения от момента, когда погружаешься в воду и мир замирает, превращаясь в набор странных подводных звуков, а все посторонние мысли тут же перестают существовать. Вероятно, он был под водой слишком долго, потому что внезапно почувствовал, как его не слишком нежно обняли чьи-то руки и потащили наверх, а потом, протерев глаза, Ван Ибо кое-как сфокусировал взгляд и наконец увидел перед собой встревоженного чудика. Тот продолжал держать его за плечи: — Если ты хотел так пошутить, то знай, что это дебильная шутка и она мне совсем не понравилась. У Ван Ибо и в мыслях не было устраивать подобные приколы, но, возможно, тогда бы ему не пришлось лицезреть это очаровательно обеспокоенное выражение на лице чудика; обеспокоенное из-за него. От этого глубоко внутри стало так тепло, что, повинуясь какому-то внезапному порыву, руки его очутились на шее чудика, а сам он потянулся к его губам, остановившись в последнюю секунду — в какой-то мучительной неуверенности, словно спрашивая разрешения. Чудик явно не собирался облегчать ему задачу — тоже замер, и, если бы не его дыхание, которое Ван Ибо ощущал на своих губах, можно было бы подумать, что он точно был существом не из этой вселенной. Хорошо хоть руки не убрал и не отодвинулся. Ван Ибо скользнул взглядом по губам напротив и родинке, едва заметной в темноте — исключительно благодаря играющим на лице чудика бликам от воды. Ван Ибо неуловимо кивнул сам себе, будто бы именно родинка убедила его в правильности того, что он собирался сделать, а затем всё-таки коснулся влажных от воды губ чудика и через несколько мгновений почувствовал на языке лёгкий привкус хлора. — Больше никогда так не делай, — сказал чудик, отстранившись от Ван Ибо; возможно, это произошло через пару секунд, может, через пару минут — Ван Ибо толком не мог соображать, но фразу всё-таки услышал и непонимающе уставился в ответ. Он сделал что-то не так или всё неправильно понял? Разве в прошлый раз чудик не поцеловал его сам? — Если что — я про твои неожиданно открывшиеся способности к дайвингу без баллона! — засмеялся чудик и резко провёл рукой по воде, застав Ван Ибо врасплох. Такое откровенное объявление войны тот не мог оставить без ответа и, сделав вид, что отвернулся, и шагнув назад, от души плеснул в чудика водой с разворота. — Ах, вот ты значит как! Это было очень и очень подло, господин танцовщик! Они смеялись как дети и никак не могли перестать брызгаться, потому что как только один говорил, что сдаётся, через секунду обнаруживалось, что это чистой воды враньё. Поэтому, даже если бы дверь скрипнула, когда открывалась, они бы всё равно этого не заметили. Но отвлечься всё же пришлось — темноту резко озарил свет, загоревшийся у входной двери, и раздался встревоженный женский голос: — Чжань-Чжань, это ты? В то же мгновение в бассейне замерли две фигуры, переглянулись, и в полнейшей тишине можно было отчётливо разобрать «Вот чёрт!». После этой великолепной реплики чудик схватил Ван Ибо за руку и потащил из бассейна. Ван Ибо без малейшего намёка на сопротивление последовал за ним и даже не оглядывался, повинуясь какой-то нелепой детской мысли, что если не видит он, то не видят и его; он готов был поклясться, что сердце сейчас билось так громко и часто, что его можно было записать на самый дешёвый диктофон и демонстрировать на конференциях словно невиданную диковинку. Они добежали до своей одежды, практически не останавливаясь, резко сдёрнули её, кое-как набросили на плечи по халату, не особо разбирая, где чей, нырнули в чёрную зелень и вновь принялись бежать, уже скрытые этими спасительными густыми кустами. Надо будет обязательно зажечь палочку за садовника, который так исправно выполнял свою работу! В этот раз они буквально за пару секунд добрались до ящика и как-то на чистом адреналине друг за другом мигом преодолели стену, даже не воспользовавшись лестницей. Ещё какое-то время они двигались в неизвестном направлении бегом; чудик вновь немного впереди, потому что Ван Ибо решил, что он явно должен был ориентироваться здесь куда лучше него самого. Может, он работал в том доме? Тем самым садовником, которого так жаждал отблагодарить Ван Ибо? Или, например, чистильщиком бассейна?.. Постепенно они перешли на быстрый шаг и наконец, не сбавляя темп, вышли к машине, где облегчённо выдохнули, словно это была точка сохранения в какой-то компьютерной игре, и им теперь ничто не могло навредить. Ван Ибо прислонился к капоту, расправив руки, и как будто приобнял свою неизменную подельницу. — Я, знаешь ли, ревную, — заявил при виде этого чудик, и они оба засмеялись, не столько от того факта, что Ван Ибо прямо сейчас зачем-то обнимался с машиной, сколько от нервного напряжения, в котором находились из-за того, как всё обернулось. — Предлагаю побыстрее одеваться и сваливать, — отлепившись от машины, предложил Ван Ибо. — Можно только я надену что-нибудь нормальное? — Нет, — отрезал чудик с улыбкой. — Мы быстро управимся: я помогу тебе, если ты, разумеется, поможешь мне. В четыре руки они сначала разобрались с одеждой Ван Ибо, а потом привели в порядок чудика. Несмотря на до сих пор слегка трясущиеся пальцы, на всё про всё у них ушло не более десяти минут, и даже запáх был верный — костюмеры исторических сериалов могли бы ими гордиться. Правда от мокрого белья пришлось избавиться, причём если у предусмотрительного чудика была с собой смена — он-то ведь знал план досконально, то Ван Ибо — наивная душа — совершенно не предполагал, что в смске подразумевался полный комплект, так что в припасённом пакете у него была только футболка и клетчатая рубашка. Стоя в своих халатах у багажника, который был едва ли больше, чем бардачок, Ван Ибо воровато посмотрел в салон, где на пассажирском сиденье уже устроился чудик. Надевать брюки на голое тело не хотелось, по крайней мере, сейчас, так что, не придумав ничего лучше, решил, что, пока они будут ехать до следующей локации, он останется только в своих двух халатах, а потом уже посмотрит, как поступить. Стараясь долго не задерживаться и испытывая какую-то совершенно школьническую неловкость, он выложил футболку и рубашку из пакета, запихнул туда мокрые трусы, смотал в маленький кулёк, осторожно положил поглубже в багажник, а сверху прикрыл одеждой. Главное, не забыть, подумалось ему, и сразу в голову пришла мысль, что под подлокотником до сих пор лежат бесподобные ложко-вилочные солнечные очки, и, вернувшись наконец в салон, старался держать в голове мысль, что их надо отдать чудику, который уже успел проложить им маршрут и даже включить какую-то музыку. Ехать было недолго — через полчаса они высадились у пузырчатого куба Пекинского национального плавательного комплекса. Практически всю дорогу они молчали — возможно, думали о чём-то своём или прокручивали в голове то, что случилось в бассейне или сразу после; по крайней мере, именно этим занимался сам Ван Ибо. В какой-то момент, чуть опять не забыв, он приоткрыл подлокотник и напомнил чудику, что его эксцентричные очки так и лежат там на хранении. Чудик слегка покопошился, а потом выдал совершенно неожиданную для Ван Ибо реплику, вертя что-то тёмное в руке: — Развлекаешься перед свадьбой, значит? Ван Ибо растерялся, включил свет в салоне и снова взглянул на странный предмет — это был классический чёрный бархатный футляр, в котором обычно дарили кольца. Те самые. Затем, мельком взглянув на дорогу, посмотрел на чудика — тот откровенно веселился, словно ситуация эта вовсе его не смущала. Во дела, к такому Ван Ибо жизнь не готовила, и он ляпнул первое, что приходит в голову в подобных обстоятельствах, где надо попытаться оттянуть момент, когда тебя прижмут к стенке: — Это друг. — Такой же друг, как я? — беззастенчиво сказал Сяо Чжань, а потом — Ван Ибо был уверен — щёки чудика всё-таки немного порозовели. Если бы свет не горел, он бы и не заметил. Ван Ибо и самому стало очень неловко, он чувствовал, как запылало его лицо и наверняка гораздо более ярким красным цветом, чем у чудика. Постаравшись звучать более или менее уверенно, Ван Ибо решил стойко придерживаться обозначенного варианта: — Мой друг собирается сделать своей девушке предложение. И он… он попросил меня помочь. В смысле, чтобы вышло романтичнее. Так что сначала они поедут кататься, и на прощание он — оп! — сделает ей предложение, — Ван Ибо улыбнулся. А что? Вышло очень даже складно, в конце концов, не самый дурной сценарий для предложения. Чудик, кажется, развёрнутым объяснением оказался более чем доволен, хотя и никак не прокомментировал его, продолжая широко улыбаться. Краем глаза Ван Ибо увидел, как тот вытащил из подлокотника очки, вернув кольцо на место, затем с тихим щелчком закрыл отделение и выключил свет в салоне. После Ван Ибо иногда ловил на себе взгляд чудика, смотрел на него в ответ, и они, не сговариваясь, улыбались друг другу или вовсе начинали смеяться. Молчать было комфортно, а ещё комфортнее стало, когда чудик, вальяжно откинувшись на спинку сиденья, прикрыл глаза и небрежно взял его за руку — ту, которая по обыкновению покоилась у коробки передач. Ван Ибо даже по-детски обрадовался своей привычке — настолько она оказалась удобной в этой ситуации. Так они и ехали; оба — в своих мыслях, не подозревая, что каждый из них думал о своём чудаковатом попутчике, наслаждаясь моментом тихого счастья в желании, чтобы он никогда не заканчивался. Но, как водится, всё хорошее подходит к концу, и эта ситуация не была исключением: навигатор объявил, что они прибыли в место назначения. Ван Ибо никогда не был перед плавательным комплексом так близко, ещё и ночью; конечно, он много раз проезжал мимо, но дел у него там не случалось, а вот так остановиться, поглазеть — даже не приходило ему в голову. Здание было не очень высоким, но из-за своей пузырчатой структуры в сочетании с подсветкой, бесспорно, выглядело крайне необычно. Ван Ибо подумал, что сегодняшний вечер можно было бы назвать экскурсией по странным архитектурным памятникам, хотя, конечно, несмотря на своё великолепие, водяной куб не мог сравниться с тем странным, не лишённым изящества домом, который он видел ранее. — Бассейна тебе не хватило? — с ухмылкой спросил Ван Ибо. — Мы не будем заходить, внутри делать особо нечего, — ответил чудик, а потом залез в свой рюкзак и выудил оттуда фотоаппарат. — Попозируешь мне? Любопытное предложение. В принципе, Ван Ибо не был против, хотя не мог отрицать некоторое смущение, которое его охватило от этой просьбы. Ему много приходилось сниматься для промоматериалов, но это была часть его работы; фотографы и видеографы сменяли друг друга, он редко работал с одними и теми же людьми несколько раз, поэтому даже не запоминал их лица и, не особо напрягаясь, делал то, что они хотели. Позировать чудику — это совсем другое. Что-то очень личное и оттого невероятно волнительное. Видимо, чудик решил, что Ван Ибо собирается отказать ему и подошёл ближе: — Я мечтал об этом с той самой секунды, как увидел тебя в том тупике. Я же не просто так попросил тебя одеться в ханьфу, я знал, как тебе пойдёт. И в сочетании с твоей машиной — вы двое как лёд и пламя. Ты — словно попавший в наше время из другой эпохи с другими ценностями — на фоне этого дорогущего монстра, символизирующего современность и торжество капитализма. Ван Ибо напрягся. Значит, фотографировать планировалось не только его, по концепту в кадре должно быть двое — он и «Широн». Всё внутри как-то неприятно перевернулось, призвав с самых дальних полок мысли о машине, которая ему не принадлежала, о той добротной порции вранья, которое он выдал чудику и продолжал выдавать, пусть и невербально, стоя прямо сейчас перед «Бугатти», пытаясь как-то скрыть своё волнение. Его не столько пугала мысль, что у чудика окажутся доказательства того, что он раскатывал на чужой машине, не имея на то никаких юридических прав, сколько именно тот факт, что, очевидно, их связывали уже далеко не приятельские отношения, а он так и не смог найти в себе мужество выложить правду и дать чудику самому решить, хочет ли он иметь с ним какое-либо дело после того, как узнает, кто он такой и чем занимается. После того, как узнает, как Ван Ибо беззастенчиво врал ему и представлялся совершенно другим человеком. — Что-то не так? — чудик смотрел теперь на него как-то изучающе. — Извини, я не думал, что с этим могут быть какие-то проблемы. Я рассчитывал, что танцовщики постоянно снимаются и что ты ничего против иметь не будешь. Эй, ничего страшного не случилось, — попытался утешить его чудик, а потом взглянул как-то совсем пронизывающе, словно знал про Ван Ибо всё, даже про его неприглядную ложь: — Если ты хочешь мне что-то рассказать, я здесь. Ты же понимаешь это? Не уверен, подумал Ван Ибо, но для проформы кивнул, а потом в который раз рассудил, что подумает о проблемах по мере их поступления, отложив это дело, как минимум, до завтра: чудик обязательно пришлёт ему свой традиционный тройной пакет смсок, а вечером Ван Ибо приедет за ним на своём байке и расскажет ему всё как есть. Да, он врал чудику, но в конце концов, во вранье были скрыты некоторые детали его жизни — такой, какой она могла бы быть, если бы не его несчастная болезнь. Он не менял свою манеру разговора, не менял свои личностные характеристики — по факту, он был с чудиком самим собой, в самом глубоком смысле этого слова. И даже если тот обратил внимание сначала на его машину и лишь после этого на него самого, мог же он рассчитывать, что через какое-то время после их знакомства ему нравился именно сам Ван Ибо? И нравился куда больше, чем эта дурацкая машина? Чудик слегка нахмурился и молча ждал хоть какого-нибудь ответа. В конце концов, Ван Ибо был обычным человеком, и ему — хотя он не отдавал себе в этом отчёта до этих пор, да и сейчас не до конца осознавал эту мысль — просто хотелось любить кого-то. Со всей той любовью, которая мучительно копилась в нём все эти годы и только сейчас наконец-то нашла выход. И если завтра после его откровений они расстанутся, то, значит, так тому и быть. — Всё в порядке. Только скажи, что от меня конкретно требуется, — наконец выдохнул Ван Ибо; на секунду ему показалось, что думал он непозволительно долго и чудик уже поставил на нём крест, потому что ещё пару мгновений тот продолжал пристально смотреть на Ван Ибо, а потом наконец сказал с какой-то грустной улыбкой: — Просто будь самим собой. Легко же ему говорить.