Когда мы вместе, никто не круче

Возможно, чудик был фотографом. Это, в целом, укладывалось в тот творческий спектр профессий, которые Ван Ибо рассматривал как потенциальные для своего друга. Фотографом с девиантными наклонностями. Возможно, не существующим в реальности. Надолго около водяного куба они не задержались; чудик был в курсе, что на следующий день Ван Ибо рано вставать — утренняя репетиция, так он объяснил это ещё вчера. Конечно, это была никакая не репетиция и даже не тренировка на треке, в восемь у него начиналась смена в автомастерской. Так что где-то минут через сорок они оба уже были в нормальной одежде, правда, Ван Ибо всё-таки пришлось надеть брюки на голое тело. Было не так уж и ужасно, через какое-то время он и думать забыл про этот досадный факт. Аккуратно сложенное ханьфу лежало в багажнике. По дороге домой они молчали, и в этот раз молчание действовало на Ван Ибо совсем по-другому; он ощущал какую-то гнетущую атмосферу, хотя ничего неловкого или неправильного во время их фотосессии не произошло, но все слова, которые ему бы пригодились, чтобы начать разговор, ускользали из его головы, словно песок сквозь пальцы. Они, как и всегда прежде, были вдвоём, но теперь ощущение было безнадёжно тоскливым, и, похоже, так чувствовал себя не только Ван Ибо: чудик смотрел исключительно на дорогу перед собой, держа на коленях рюкзак и сложенную одежду. Когда оставалось меньше пяти минут до той точки, где он должен был высадить чудика, тот внезапно закопошился и достал ещё один фотоаппарат, размерами не меньше профессиональной камеры, прицелился, и вместо звука затвора Ван Ибо услышал неожиданное гудение, а потом чудик не очень резко — всё-таки он отвлекал водителя — помахал перед собой небольшой карточкой. Через минуту или около того чудик протянул карточку Ван Ибо, и тот, задержав свой взгляд на фотографии на пару секунд, по мере того, как проявлялось изображение, узнал на ней себя: с растрёпанными полувысохшими волосами, всё ещё убранными в хвост, внимательно смотрящего перед собой. — Это тебе, на память, — с теплотой сказал чудик и положил карточку в подлокотник. — Заберёшь потом, чтобы не потерять. — На память, — эхом повторил Ван Ибо, задумавшись. — Возможно, это не слишком очевидно, но то, как я выгляжу, мне напоминает зеркало, когда я чищу зубы, — немного грубо произнёс он, слегка раздражаясь — сам не зная на что. Потом решил, что за его пассивной агрессией можно было легко упустить то, на что он самом деле пытался сказать: — Лучше сфоткайся сам или… я мог бы? Чтобы обменяться? И взглянул на чудика. Тот отрицательно покачал головой. — Чтобы вспомнить о ком-то или чём-то, совершенно не обязательно иметь фотографию именно этого человека или предмета, — чудик улыбнулся и посмотрел на Ван Ибо. — Мне кажется, гораздо интереснее иметь изображение, что намекает лишь косвенно, пробуждает воспоминания и ассоциации немного издалека, заставляет тебя в голове вновь прокрутить несколько событий, переплетающихся между собой, — он сделал небольшую паузу, мельком взглянул на подлокотник и продолжил: — И когда-нибудь, когда твой взгляд будет искать что-то ещё и совершенно случайно наткнётся на эту фотографию, ты обязательно вспомнишь момент, как, когда и кем она была сделана. Вспомнишь об этой машине, — он осёкся, но потом всё-таки закончил мысль: — Я надеюсь, эти воспоминания будут приятными и ты невольно улыбнёшься, а потом вновь вернёшься к своим делам. — Я понял, о чём ты, — Ван Ибо очень постарался, чтобы его голос не дрожал — внутри он был натянут как струна, потому что, несмотря на только что прозвучавшие из его уст слова, он вообще не понимал, что тут, чёрт возьми, происходит. А ведь что-то явно происходило. Между тем, Ван Ибо по-прежнему не располагал никакой информацией о чудике, но точно знал, что не отказался бы от его фотографии — просто смотрел бы на неё время от времени, хотя видеть перед собой чудика вживую, конечно, было намного приятнее. — В конце концов, всегда остаётся шанс, что меня действительно не существует, — рассмеялся чудик, но смех этот был не слишком весёлым. — Разве ты готов к тому, что, когда я сфотографируюсь и протяну тебе карточку, там будет лишь пустое пассажирское сиденье? Ван Ибо тревожно взглянул на чудика и взялся за руль обеими руками, словно он боялся потерять контроль над машиной. Или над тем, что происходило прямо сейчас, хотя, кажется, всё уже давно вышло из-под его контроля. Чудик, наверное, как-то неправильно истолковал его молчание: — Вот видишь, возможно, ты не готов принять всю ситуацию такой, какая она есть. Высади меня здесь, пожалуйста, хочу немного пройтись. Ван Ибо взглянул на навигатор — оставался ещё километр. Ну, ладно, если чудику так хочется, уныло заметил про себя Ван Ибо и поёжился: от этой беседы у него пошли мурашки по коже, и он отчаянно гнал от себя мысль, что чудик звучал так, словно это была их последняя встреча. Он молча наблюдал, как его пассажир, не поднимая глаз, торопливо прячет камеру в рюкзак, пытается запихнуть туда же одежду и совершенно магическим образом ему это наконец удаётся. А Ван Ибо сидит, всё больше убеждаясь в своём выводе, полученном скорее на уровне чувств, чем на основе каких-то реальных фактов. Если бы он не успел накрутить себя, он бы, возможно, обнаружил, что чудик намеренно тянет время, в который раз напуская на себя занятой вид, словно он и правда в сотый раз проверяет, всё ли он взял и не забыл ли ничего. «Пожалуйста, останься со мной». «Мы завтра встретимся?» «Я так хочу тебя поцеловать, но мне надо кое-что тебе рассказать». Можно придумать миллион подходящих фраз, чтобы это странное затянувшееся прощание прекратилось в тот же миг, мгновенно осчастливив их обоих, но Ван Ибо, похоже, проглотил язык. Он никогда не умел реагировать на подобные ситуации и не сумеет внезапно научиться этому прямо сейчас. Чудик тоже молчит, наконец прекращает свою очередную проверку и замирает на секунду, а затем, всё ещё придерживая левой рукой свой рюкзак, медленно разблокирует дверь и, свесив одну ногу, неохотно поднимает на него глаза и говорит: — До скорой встречи. Означает ли это, что они действительно увидятся? Что он зря себя так накрутил? Ван Ибо уже ничего не понимает, он чудовищно фрустрирован столь безрадостным окончанием вечера, который так хорошо начинался, и совершенно не знает, как с этой фрустрацией совладать. Чудик открывает дверь и вновь исчезает в темноте, так и не дождавшись от Ван Ибо мало-мальской реакции. Мягкий звук закрывшейся двери возвращает того в реальность. — До скорой встречи, — запоздало на автопилоте вторит Ван Ибо, вглядываясь в темноту в боковое зеркало и не видит ничего, потому что, как и всегда, его недавний пассажир словно растворился в ночном воздухе, едва покинув салон. На автопилоте он добирается до монтажа, оставляет машину и возвращается домой; пытается принять душ, чтобы смыть с себя хотя бы пыль и хлорку, а хорошо бы — чтобы прийти уже наконец в себя. Лишь минут через пятнадцать Ван Ибо осознаёт, что стоит голышом в душевой кабинке, так и не включив воду, пялясь в совершенно не представляющую никакого интереса мозаику прямо перед собой. Наскоро ополоснувшись, он плетётся в кровать и засыпает почти мгновенно, каким-то тревожным сном, в котором он вновь видит чудика и тот тараторит ему что-то забавное, как обычно, но Ван Ибо просыпается в панике, что среди всего того, что говорил ему чудик, он так и не понял, что ему нужно было прочитать между строк — кажется, он упустил нечто очень важное. С этой мыслью он вскоре забывается глубоким сном до самого утра.

***

Утро выдалось максимально унылым, словно вся вселенная пребывала в каком-то вялом похмелье: через равномерно плотную завесу облаков едва ли можно было заметить светящийся диск спрятавшегося за ними солнца. Кажется, днём стоило ожидать грозу, в конце концов, они находились в подходящем сезоне, и резкая смена погоды, когда сначала жарился на солнце, а спустя двадцать минут можешь замерять глубину луж, была очень даже характерна для летней поры. Ван Ибо проснулся по будильнику; из-за пасмурной погоды в комнате было темно, хотя уже давно рассвело; выбираться из постели совершенно не хотелось. Не меняя положения, он пошарил рукой у подушки, чтобы переставить будильник ещё на 10 минут. Закрыл глаза в попытке выжать из оставшегося времени максимум сна, но абсолютно тщетно — через полминуты он вновь открыл их, обвёл взглядом комнату и уставился в потолок. Как и в предыдущие дни, стоило Ван Ибо проснуться, он сразу начал испытывать необъяснимое волнение, которое, вообще говоря, присуще всем влюблённым людям. Так что, пребывая в этом приятном, слегка взвинченном состоянии, Ван Ибо взял в руки телефон, уже окончательно отключил будильник; с лёгким предвкушением зашёл в сообщения, и тут же его окатило волной горького разочарования — ни одного нового послания за ночь. Приятное возбуждение сменилось досадой и поспешными рассуждениями: сегодня никаких авантюр? Могло ли быть так, что чуйка его всё-таки не подвела и они действительно виделись с чудиком в последний раз? Сразу же нарисовав в своём воображении самые драматичные ситуации, Ван Ибо совершенно оказался не в силах подумать о чём-то более реальном, например, что чудик не придумал их следующее приключение и напишет ему позднее или просто мог ещё спать… Накручивание себя достигло апогея, когда он подумал, что ему всё приснилось или привиделось. Мысль эта словно ослепила его и лишила способности рассуждать здраво. Ван Ибо тут же ощутил страшную потребность срочно поехать в мастерскую и проверить, что «Бугатти» действительно стояла там. Он промотал события в своей голове и впервые задумался о том, что если всё происходило лишь в его голове, то когда это началось? Когда он встретил чудика? Или даже раньше — когда вместо мастерской поехал в клуб? Может быть, когда «Бугатти» впервые оказалась у них в автомастерской? Последнее было самым вероятным, вдруг осенило Ван Ибо. Разве могла такая машина приехать на починку к ним? Даже с учётом их прошлых заказов, это было как-то слишком. Да и сколько таких «Бугатти» вообще разъезжало по Пекину? Если думать рационально, то продажа подобного автомобиля была целым событием общемирового масштаба, так что информацию о некоторых владельцах можно было найти, просто открыв раздел новостей какого-нибудь автопортала. Мозг его болезненно воодушевился и сразу же стал искать подтверждение этой гипотезе. И нашёл. Ван Ибо однажды смотрел сериал; в нём в главной роли был весьма успешный молодой человек с тяжёлым душевным расстройством, которое заставило его придумать себе воображаемого друга, ставшего проекцией его травмирующего детского опыта. Через какое-то время все, кроме этого молодого человека, поняли, что друга, о котором тот им рассказывал, вовсе не существовало. И так как воздействие этой проекции становилось опасным для главного героя, его небезраличные друзья обратились в нужные инстанции, и было принято решение о немедленной принудительной госпитализации. Но медикаментозное лечение не давало никаких результатов, разве что теперь молодой человек стал выглядеть как овощ. Самым важным условием выздоровления было осознание пациентом того ужасного факта, что этот друг не был реальным. Но, увы, это не могло произойти просто по щелчку пальцев: даже находясь запертым в палате, главный герой видел этого самого друга и отчаянно хватался за его существование. Чтобы избавиться от иллюзии, врач посоветовал ему припомнить все детали, хорошенько рассмотреть своего друга в следующий раз, когда тот его навестит, и понять, какой элемент этой фантазии никогда и ни при каких условиях не смог бы претендовать на реальность. И это сработало. Если всё, что происходило, и сам чудик были лишь плодом его воспалённого воображения, то могла ли именно эта проклятая машина, стоившая колоссальных денег и в нормальном мире изготовлявшаяся исключительно по личному заказу, быть ключом к тому, чтобы помочь ему наконец провести черту между реальностью и прекрасным сном, в котором он существовал последние дни? Единственная возможность выяснить это — сейчас же отправиться в автомастерскую. Если бы Ван Ибо снимался в дораме производства той самой страны, про которую он наврал своему другу, и дело происходило бы в году так 2000-м, то его разбитое состояние точно не позволило бы ему добраться здоровым и невредимым в мастерскую, тем более с учётом того, что поехал он туда на своём байке. Но от мира дорам он был слишком далёк, поэтому двадцать минут спустя Ван Ибо — слегка взмыленный, но без единой царапины — стоял перед дверями автомастерской. Разумеется, она была закрыта — до начала рабочего дня оставалось ещё больше часа. Ван Ибо совсем невесело усмехнулся: он гнал сюда во весь опор, а теперь даже не мог заставить себя собраться и открыть эту чёртову дверь, чтобы посмотреть в глаза реальности. Что он должен будет делать, если машины действительно не окажется на месте? Как ему быть, если она там? Мысли его ходили по замкнутому кругу, и легче от этого ему, естественно, не становилось. Он одновременно был охотником и добычей — гнал самого себя в капкан и с явным удовольствием изнывал от душевной боли, которую ему доставляли все эти мысли. Казалось, что от вчерашних событий, от всей прошлой жизни его отделяли тысячи лет; тысячи лет, которые он провёл, терзая самого себя. Ты сможешь, почти вслух сказал он. Как бы то ни было, вокруг него были люди, способные помочь ему при любом исходе событий, если только он осмелится обратиться к ним с такой просьбой. Наконец одеревеневшие пальцы справились с ключом, и дверь открылась. В ангаре было темно, и свет он включать почему-то не захотел, словно пытаясь отдалить момент, к которому вместе с тем стремился всей душой. Ван Ибо нерешительно сделал несколько шагов в темноту. Он столько раз бывал здесь без света, что мог бы пройти с закрытыми глазами и с точностью сказать, где и что находится, но сейчас он неуверенно вёл рукой по стене. Затем оттолкнулся, коснулся пальцами какой-то полуразобранной машины и продолжил в буквальном смысле двигаться на ощупь вглубь. Пересёк весь ангар и добрался до особого отсека. Он думал, что его фантазия не будет настолько беспощадна, чтобы, не имея никакой визуальной поддержки, обмануть ещё и его осязание. Затаив дыхание, он пошарил руками в воздухе; пустота. Ван Ибо не издавал ни звука, словно вовсе не дышал, находясь во власти этого тёмного вакуума, не отличая реальность и того, что пытался подсунуть ему его воспалённый от собственных фантазий мозг. Но он не сдавался. Сделал пару шагов вперёд, потом ещё и ещё, пока его колени не упёрлись в какую-то машину. Только после этого он смог наконец расслабиться, как-то слишком судорожно втянув воздух и громко выдохнув. Он опустился на корточки и, сумасшедше улыбаясь, чуть ли не плача от своего счастья, любовно провёл руками по центральной передней части машины, которую ни с чем нельзя было перепутать. Это точно была она. Вполне себе существовавшая в реальности. Он ещё немного посидел перед машиной на корточках, а потом словно впервые осознал — сегодня им всё равно предстоит расстаться. От этой мысли он выпрямился и едва удержал равновесие от такой резкой смены положения; достал телефон и, для верности светя фонариком перед собой, зашёл за ключами в офис дяди. Открыл машину, посветил внутрь и сел на привычное водительское место; в последний раз, сказал он себе, просто хотел попрощаться. Он коснулся руля, провёл руками по подлокотнику и с особой нежностью взглянул на правое сиденье, потом положил на него свой телефон фонариком вверх. В глубине души он прощался не с ней, а с тем, что он успел пережить благодаря этому — в конечном итоге — невесёлому стечению обстоятельств; и всё это пережитое теряло всякий смысл без человека, который ещё вчера занимал пассажирское сиденье. Один за другим проносились перед его глазами отрывки из устроенных ими маленьких шалостей, пока он наконец не вспомнил про «капсулу времени», спрятанную в подлокотнике. Достав фотографию, он сжал её нижний край двумя руками и, как завещал ему чудик, Ван Ибо действительно видел на ней вовсе не себя. Положив руки на торпеду за рулём, он прислонился к нему лбом и закрыл глаза. Он очень сильно, почти смертельно устал — он не уставал так даже на тренировках перед соревнованиями. В таком положении его и застал дядя. Как это комментировать, он, по всей видимости, не знал, просто тронул Ван Ибо за плечо и сказал, чтобы тот шёл переодеваться, потому что рабочий день начинался меньше, чем через полчаса. Ван Ибо осмотрелся — свет в ангаре уже горел, кто-то из механиков был на месте, но никто почему-то не осмелился потревожить его, словно понимая, что с их каменносердым Ван Ибо вот уже несколько дней творились странные дела, и с непривычки они даже не знали, с какой стороны к нему подступиться. Дядя, чтобы как-то подбодрить, сказал, что у него есть интересный кейс, который он хотел отдать племяннику, но если Ван Ибо не против, они могли бы заняться им вместе. Ван Ибо был не против. Ему, по правде говоря, было просто всё равно. Пару часов они работали над этим самым «интересным кейсом», в котором от интересного не было ровным счётом ничего. Дядя обычно такое не брал, но Ван Ибо не мог сосредоточиться и даже был рад, что Чжоу Юань находился рядом с ним, пусть и под таким дурацким предлогом. От его утренней кратковременной вспышки радости ничего не осталось, он пребывал в пограничном состоянии, отчего путался в инструментах и реагировал на слова дяди с явной задержкой. Тот хмурился, но ничего не говорил на этот счёт. А затем, после того, как обменялся буквально парой фраз по телефону («здравствуйте», «да, у нас всё готово», «сейчас подойду»), вытер руки тряпкой и посчитал нужным предупредить племянника: — Я пойду в кабинет, отдам документы по «Бугатти», там наконец владелец объявился. Продолжим, как я вернусь, не лезь один, ладно? Ван Ибо кивнул и на автомате развернулся ко входу, не из любопытства, нет, словно по зову сердца. И совершенно внезапно его блуждающий по ангару взгляд наткнулся на длинные худые ноги в чёрных узких джинсах. Ноги эти показались ему подозрительно знакомыми, и, нерешительно скользнув глазами вверх, его худшие подозрения тут же подтвердились. Чудик, одетый самым тривиальным образом, стоял к нему спиной и, по всей видимости, смотрел на их доску почёта, на которой красовалась фотография победителя текущей недели, а чуть ниже располагалась лишённая всякой скромности подпись «Ван Ибо 👑». Он судорожно огляделся вокруг, как будто где-то рядом могло быть припрятано решение этой неожиданно возникшей проблемы. Остальные могли его видеть? Очевидно, да, потому что пришедший в этот момент ко второй смене Лю Хайкуань слегка притормозил в дверях и кивнул их посетителю, здороваясь. «Бугатти» стояла в их мастерской и была более чем реальной. Чудик тоже не был его выдумкой. И сейчас этот самый чудик, со своей стороны, должен был прийти к осознанию, что Ван Ибо явно не тот, за кого себя выдавал. В принципе, при таком раскладе вариант, в котором он немедленно скрывался в неизвестном направлении или хотя бы бросался ничком на первую попавшуюся ремонтную тележку и укатывался под ближайшую машину настолько стремительно, что ему бы позавидовали легенды бобслея, отпадал сразу. Вытерев руки тряпкой, которая — в отличие от решения — была под рукой, он встал, но через пару секунд вновь опустился на маленькую скамейку перед машиной. Закусив губу, он задумчиво посмотрел в сторону входа и столкнулся взглядом с чудиком, который пристально взирал прямо на него. Нехорошо это, ой, как нехорошо. Ему пришла крамольная мысль, что разбираться с реально существующим чудиком ему хотелось ещё меньше, чем с несуществующим, так как в таком случае решение зависело не только от него. «Как ты меня нашёл?» «Что ты здесь делаешь?» «Как давно ты всё знаешь?» Фразы, с которыми он мог бы подойти к чудику, опьяняющим калейдоскопом барахтались у него в голове. От растерянности у него задрожали руки: что здесь, чёрт возьми, делал чудик, да ещё и выглядел при этом так раздражающе нормально, что Ван Ибо засомневался в законности используемого прозвища… Это точно он, а не его брат-близнец? Ван Ибо даже был готов рассматривать вариант с братьями как вполне себе реальный — у его чудика никогда не бывало такого холодного выражения лица. Настолько холодного, что Ван Ибо вот-вот начнёт бить озноб. А потом случилось то, что Ван Ибо никак не мог ожидать: именно к чудику и подошёл его дядя, успевший заглянуть в свой кабинет; пожал ему руку, отдал автомобильные ключи и повёл в сторону той самой машины, на которой они совершали свои ночные вылазки, начиная с прошлой субботы. Тут-то Ван Ибо понял, как далёк он был со всеми своими теориями относительно происходящих событий. Выходит, всю эту неделю чудик водил его за нос — на самом деле это была его собственная машина? Внезапно его недоумение и чувство вины из-за того, что он так и не сказал правды, хотя для этого было предостаточно времени, сменились гневом. Чёрт побери, Ван Ибо ведь искренне переживал, что не решался рассказать ему правду, а тот знал всё с самого первого мгновения, когда они встретились. Должно быть, чудик знатно повеселился, откровенно подтролливая, отпуская эти свои шуточки. Шутки ли? В голове тут же стали всплывать одна за другой фразы, которые теперь, он осознал, были наполнены ядовитой двусмысленностью с самой первой встречи. Ему наконец стало понятно, почему чудик был, с одной стороны, заинтересован в машине, а с другой, совершенно невосприимчив к её особенностям — он же катался на ней каждый день, пока она не оказалась в треклятых руках Ван Ибо. Здорово же, наверное, удивился чудик, увидев собственную машину перед клубом; вероятно, он просто решил проконтролировать, чтобы с ней ничего не стряслось, попутно ещё и знатно потешаясь над Ван Ибо, слушая его выдуманные истории. После гнева пришло отчаяние, ситуация вышла из-под контроля. Он вновь был фрустрирован, как в тот злополучный день у врача много лет назад, когда всё, что он смог сделать в стрессовой ситуации, — лишь кивать в ответ как болванчик. Сейчас — после всего пережитого — сил у него не хватило бы даже на это. Более того, нечто подобное он испытал и вчера, когда молча наблюдал за сборами чудика перед их прощанием. Что ж, раз дела обстояли таким образом, стоило признать: чудик тоже был хорош. Они оба. Была ли хоть крупица правды в том, что они рассказывали друг другу? Испытывал ли чудик хоть какие-то угрызения совести за то, как он ловко дурил Ван Ибо? И должен ли он вообще испытывать какую-то вину, если Ван Ибо по факту был первым, кто начал эту авантюру? У Ван Ибо не было ни одного ответа на эти вопросы, он уткнулся локтями в колени, запустил руки в волосы и дёрнул со всей силой, которая ему сейчас была доступна, чтобы хоть как-то прийти в себя. Чёрт, эти двое могли посоревноваться за то, кто из них искуснее вешал лапшу другому в течение прошедших пяти дней… Но чудик хотя бы не крал чужую машину, среди прочего подумалось Ван Ибо. Между тем, дядя оставил клиента одного, чтобы тот мог осмотреть свой автомобиль, что чудик и сделал: обошёл «Бугатти» кругом, сел за руль и сразу же послышалось то самое приятное урчание. Ван Ибо понимал, что все эти действия, конечно, совершались скорее проформы ради, уж чудик-то на личном опыте убедился, что с машиной всё было прекрасно. Вдруг урчание смолкло, и вместо него Ван Ибо услышал, как мягко закрылась дверь, а чудик обошёл машину спереди, встал с пассажирской стороны и, прислонившись спиной к кузову, посмотрел прямо на Ван Ибо. На Ван Ибо, который, как круглый дурак, продолжал сидеть на своей скамейке, все ещё держась за голову в полной прострации, и остекленевшим взглядом следил за действиями своего ночного подельника. Подельника ли? На лице чудика не было ни следа той озорной улыбки, с которой он нёс всякую чушь и подбивал его на идиотские приключения. Чудик глядел на него, но во взгляде читалось такое явное безразличие, что Ван Ибо было не по себе. Ну и чего, спрашивается, ты от меня теперь хочешь? Ожидаешь ли, что я подойду и объяснюсь? Ван Ибо прищурился, как будто это могло помочь ему разобрать, что у чудика творилось в этот момент на душе. Возможно, сейчас тот уже не ждал ничего, ведь раз за разом он великодушно давал Ван Ибо шанс рассказать обо всём. И каждый раз Ван Ибо отвергал эту протянутую руку помощи. Всё это он ясно видел лишь сейчас, но тогда он даже не думал о том, сколько скрытого смысла таилось среди произнесённых чудиком, казалось бы, совсем безобидных фраз. У Ван Ибо в голове происходил метеоритный дождь из мыслей, а в душе всё больше запутывался клубок и без того не поддающихся объяснению чувств, которые он испытывал по поводу всего, что произошло, в особенности — за последние сутки. А ещё по поводу того, как бесславно это грозило закончиться прямо сейчас. Увы, даже если бы Ван Ибо очень сильно захотел, он бы не смог сдвинуться с места ни на шаг. Он даже не мог решить, на кого он должен был злиться: на себя или на чудика? Очевидно, оба они в какой-то степени могли претендовать на звание придурка месяца. На фоне звука инструментов, шума пресса и перекрикиваний других мастеров, которые в этот момент — впервые за все годы работы Ван Ибо в автомастерской — стали неописуемо раздражающей какофонией звуков, эти двое пялились друг на друга через весь ангар несколько минут. Ни один из них не сделал ни единого шага навстречу. Они рисковали прожечь по дыре в груди друг друга, если бы этот зрительный поединок, в котором просто по определению не могло быть победителя, не прервал наконец дядя, окликнув чудика. Подойдя к клиенту, Чжоу Юань торопливо шевелил губами, но Ван Ибо, находясь слишком далеко, не мог разобрать ни слова. Не переставая говорить, дядя махнул рукой в его сторону. Предчувствуя, что сейчас они оба посмотрят на него, Ван Ибо поспешил отвернуться к машине перед ним, но успел заметить разницу в обратившихся к нему лицах: дядя, преисполненный гордости, по всей видимости, представил его как кудесника, работавшего над «Бугатти»; чудик же выглядел так, словно он дико устал, и с этим выражением лица Ван Ибо уже встречался не раз, но до этих пор не мог понять, с чем именно было связано появление этой мимолетной тени на красивом лице его приятеля. Что ж, теперь он знал, хотя и не был уверен, что это знание сделало его счастливее. Скорее наоборот. Затем дядя пригласил их клиента в кабинет, а Ван Ибо только и осталось, что провожать их периферийным зрением до самой двери офиса. В лучшем случае чудик сейчас подписывает документы об отсутствии претензий при приёмке машины. В худшем… в худшем — чудик уже начал рассказывать дяде о том, чем промышляет на досуге механик из его мастерской. И если он поймёт, что дядя был в курсе происходившего, то вообще может подать на их мастерскую в суд. Был ли он на такое способен? Ван Ибо не знал; он вообще не понимал, как всё так обернулось и как он раньше не соединил между собой все ниточки. А ведь ему даже ни разу не пришла в голову идея, что именно его чудик мог быть владельцем этой машины. Не прошло и пары минут, как чудик вернулся в общий зал, ещё раз пожал руку его дяде, слегка поклонившись на прощание. А потом, ни разу не взглянув на Ван Ибо, подошёл к своей машине, скрылся в ней и мгновение спустя под плавное урчание двигателя покинул автомастерскую. — Ты в порядке? — спросил подошедший к Ван Ибо дядя и улыбнулся: — Ты как будто призрака увидел, весь бледный. — Как зовут владельца «Бугатти»? — кое-как выдавил из себя Ван Ибо, практически не шевеля губами. Чжоу Юань уже было потянулся за инструментами, чтобы вернуться к работе над автомобилем, которым они занимались до этого вынужденного перерыва, но внезапно прозвучавший вопрос Ван Ибо заставил его вздрогнуть и вновь поднять глаза на племянника. Вместо прямого ответа он холодно произнёс: — Не говори мне, что ты катался на этой машине целую неделю и даже не проверил документы? При виде того, как Ван Ибо отвёл глаза в сторону, ответ ему слышать было уже необязательно. — Ты хотя бы понимаешь, чем это могло закончиться? Закончилось. Уже. Минуту назад всё закончилось. И произошло это даже хуже, чем рисовало его воображение. Ван Ибо готов был рвать на себе волосы. Да, за неделю не проверил, чёрт побери, не открыл документы ни разу! Даже адрес не удосужился посмотреть! Он же просто хотел покружить вокруг автомастерской, он не планировал ни-че-го из того, что вышло. И ведь не подвело это чёртово предчувствие, запоздало подумал Ван Ибо и рассмеялся от своих глупых мыслей. Чжоу Юань впервые видел племянника в таком состоянии: когда Ван Ибо закончил припадочно смеяться, он закрыл глаза, и лицо его — обычно совершенно безэмоциональное — словно перекосило от боли, уродливо искривив его губы и прочертив морщину меж бровей. Дядя вздохнул и попытался забрать тряпку, которую Ван Ибо сжимал побелевшими пальцами. — Я не буду читать тебе нотации, ты и без того можешь догадаться, что я думаю на этот счёт. Будет лучше, если ты возьмёшь пару выходных, ты, кажется, не очень в себе, — уставшим голосом произнёс Чжоу Юань, положив руку ему на плечо. А потом легонько сжал: — И пора завязывать. Это не просьба. Возможно, прямо сейчас Ван Ибо предпочёл, чтобы на него наорали, чтобы ему сказали, каким идиотом он был, но, к сожалению, его дядя не был сторонником таких воспитательных мер. Ван Ибо молча поднялся, но отправился не в раздевалку, а в кабинет дяди, в темпе перебрал файлы с документами, не утруждая себя тем, чтобы вернуть их на место. Не найдя нужное, он подошёл к стеллажу и достал одну из папок, потому что, видимо, дядя уже успел убрать файл с «Бугатти» туда. Пролистав пару страниц, он скользнул глазами по нужному листу. Сяо Чжань. А потом взглянул на адрес. Просто для галочки. Потому что, в принципе, он и так всё уже понял. Переодевшись, Ван Ибо торопливо вышел из ангара, завёл мотоцикл. Через двадцать минут он, не снимая шлем, сидел на всё ещё заведённом мотоцикле перед глухим забором. И хотя ограда была так высока, что, даже подпрыгни, всё равно ничего не увидеть, Ван Ибо знал: там, с другой стороны, стоит самый странный дом, который он когда-либо видел. И принадлежал этот дом самому странному человеку, которого Ван Ибо когда-либо встречал. Человеку, в которого он, к сожалению, был безнадёжно влюблён.